Дядя Хисока, покажи фокус!

После смерти Увы все Пауки обезумели. Я в том числе. Наверное, так действовала на нас татуировка набитая с помощью Куроро-нии — он использовал одну из сворованных техник для того что бы поставить на нас всех сообщающийся рисунок. На самом деле, метка была похожа… На клеймо. Клеймо убийцы, вора, отморозка и клеймо семьи. Как бы нас не называли, как бы мы не были друг другу противны и как бы не ненавидели друг друга, но мы чувствовали родственную связь между нами. Я думаю. что эта связь больше влияла даже не на рядовых членов Пауков, а на Куроро — он был тем из кого исходила эта сила и я абсолютно бы не удивилась тому, что всё что чувствуем мы в этот момент чувствует и босс. Но это, думаю, очень сложно. На столько сложно что все мы сходим с ума. Постепенно что-то меняется во всех людях и мы не исключение. Когда я пришла в труппу убийц, то я была другой. Более мягкой, более человечной, менее мстительной, менее яростной. Ничего кардинально не поменялось — я не стала Увой или Матчи. не обрела чудовищную ярость или хладнокровие, но всё же что-то было такое, что не было моим. Мы менялись и мы чувствовали это, а вот Куроро… Я не уверена, что он всё ещё чувствует изменения, ведь с каждым человеком в нём должно было что-то произойти, что-то изменится, сместиться, баланс уже давно должен был быть нарушен, но нет. Если мои догадки верны, то Куроро — не человек. Но от этого осознания ничего не меняется, он всё ещё один из моих братьев и я буду пытаться всячески поддержать его. что бы не стояло впереди — я буду делать то, что думаю, сделали бы для меня и другие. И сейчас я снова чувствую, как что-то чужое цепляется за мою душу. Оно тянет из меня силы, эмоции, волю, но это что-то и отдаёт. Оно отдаёт мне ненависть, ярость, безумие, отточенные и обострённые инстинкты убийцы. Это что-то — клеймо Куроро. Но я не боюсь и не переживаю об этом. Наверное. Хотя нет — я вру. Мне страшно, больно и одиноко. Кажется, что в этом мире меня никто не понимает и никто не чувствует того, что чувствую я. Это больно. Но я борюсь и пытаюсь что-то сделать с этим, что-то изменить. И я пою. Песня — единственно, что удерживает меня на месте.

***

Пауки смотрят на меня странными глазами и качаются на грани того что бы вздрагивать при моём виде. И они правы — я опасна. То, что захватывало меня на самом деле… Захватывало лишь меня. И я поняла, что клеймо работает не совсем так, как я думала изначально. Клеймо распределяет наши эмоции между нами. Увогин был яростью. Франклин был безжалостностью. Хисока, думаю, был искушением. Финкс был любовью. Нобунага был жалостью. Пакунода была верностью. Шалнарк был ленью. Шизука была любопытством. Мачи была страхом. Фейтан — жестокость. Кортопи был унынием. Боноленов был гордостью. А я была местью. Думаю, так. Может где-то я и ошибаюсь, но в принципе, думаю, всё было именно так, а Куроро объединял нас всех и чувствовал наши эмоции как свои — был своеобразным сосудом, куда выливались излишки. Ну, или он сам их вытягивал. Всё же клеймо — мерзкая пакость и, несмотря на то, что я чувствовала Пауков, как свою семью, но всё же быть буфером мести, или ненависти (?), было весьма и весьма неприятно. А теперь ещё и часть Увы перешла ко мне… Жуткое, наверное, зрелище — человек которого разрывает от негативных эмоций, но сейчас я была тем самым человеком и вполне понимаю то, что вокруг меня образовалась зона отчуждения — даже Шидзуку, которая не отличалась особым умом и инстинктом самосохранения, не подходила ко мне — видимо не слишком уж было это и интересно.  — Эй, ты в порядке? Но всё же раз в час кто-нибудь задавал этот вопрос и пытливо всматривался в меня.  — К-кажется, — хрипловато и медленно проговорила я. Хисока, наверное, волнуется видя то, как меня плющит… Ну да и ладно. Со всеми такое, наверное, было. Ну, я по крайней мере надеюсь на то, что я не единственный неудачник. которому перепало всё самое сладкое.  — Пойду прогуляюсь, — я с трудом встала с камня, который был облюбован мною уже вторые сутки, и пошатываясь побрела на выход.  — Аканэ, я с тобой, — крикнул Финкс и посмотрев на босса, который ему кивнул, кинулся за мной.  — Хорошо, — прошептала я, когда мы вышли наружу. Яркое солнце, небо с огромными, пышными, как булочки одной из старейшин клана, приятный ветерок… Я блаженно улыбнулась и прищурила глаза.  — Пойдем поедим?  — Ага. Клеймо — гадость, но без него я бы не обрела такую любящую семью.