Два в одном. Очередная история любви

Она выпустила изо рта струю пара, и в воздухе запахло шоколадом. — Я где-то читала, что электронные сигареты тоже вредны. Говорю тихо, чтобы не спугнуть затаившееся в груди сердце. Впервые за долгие годы оно перестало куда-то стремиться. Залегло, спряталось и вслушивается сейчас в наш диалог. Слишком долго мы с ним бежали. Движение — это всё, что у нас было. Только в этом мы видели спасение, только так боль стихала. Я никогда не была активной, не любила путешествовать. И сейчас не люблю. Но иного выхода нет. Она не оставила. Нужно бежать вперёд, включать музыку на полную, заглушать мысли, заливать тоску. Смеяться громко, держать спину ровно, слёз не показывать. В последнее время это стало моим девизом. Сколько лет прошло? Три? Семь? Не знаю. У меня не было времени останавливаться, чтобы взглянуть на календарь. — Тем лучше. — Врывается в мысли знакомый голос. Низкий, грудной, бархатный, с лёгкой хрипотцой. Отвратительно родной голос. Она пахнет летом. Этот неповторимый запах солнца и счастья едва уловим из-за шоколадного пара, но заставляет трепетать сердце. Предательская мышца снова пускается в пляс, но никуда не тянет. Говорит, наше место тут. Губы сами собой искривляются в болезненной ухмылке, и этого не скрыть от цепкого взгляда тёплых карих глаз. Тёмные, почти чёрные, но ещё сохранившие оттенок хорошего коньяка. Они пьянят. — Почему шоколад? — Спрашиваю, чтобы отвлечь её, — Ты ведь его не любишь. Она смотрит пристально, будто насквозь, заставляет чувствовать себя неуютно. Я отвечаю тем же, бесстыдно рассматривая любимые черты. Слишком резкие, но внешность не портят. Тонкие губы под слоем вечной алой помады, аккуратный нос, брови вразлёт, небольшая кокетливая родинка возле рта. Ёжик коротких волос, торчащих в разные стороны, по-мальчишески угловатая фигура и ярко-оранжевая юбка в пол. У неё и характер такой: яркий, вспыльчивый, страстный. И что она тогда нашла в серой мышке вроде меня? Я сидела в кафе по соседству с домом, в котором жила, и читала книгу, когда ко мне подошла незнакомка. — Гамлет умрёт, Офелия умрёт, король и королева последуют за ними же. — Зачем ты это сказала? — Чтобы ты отвлеклась от чтения и уделила внимание мне, — Одарила меня ослепительной улыбкой странная девушка, больше похожая на мальчика-подростка. Не спрашивая моего разрешения, она опустилась на соседний стул. Помню, я в ответ только хмыкнула и открыла следующую страницу. — Я уже читала «Гамлета», поэтому ничего нового ты мне не сказала. — И почему же ты его перечитываешь? Так любишь Шекспира? — Девушка чуть склонила голову набок, сверля меня внимательным взглядом. — Нет, я ищу доказательства его гениальности, — Рассмеялась в ответ на чужое предположение, — Этот англичанин никогда не был одним из моих любимых авторов. И, думаю, не станет. — Почему? — Я просто не люблю литературу шестнадцатого и семнадцатого веков. Особенно зарубежную, — поморщилась, — Слишком уж много в ней пафоса и наигранности. По большей части за частыми расшаркиваниями и ворохом эпитетов ускользает суть предложения. — Но ведь порой и под этим ворохом скрывается глубокий смысл. — Знаю, но всё равно не люблю. Предпочитаю более позднюю литературу, в основном немецкую. Ремарк и Гёте покорили моё сердце. — О, Ремарк! Я читала его «Триумфальную арку». Потрясающее произведение. — Согласна. Одного я не могу понять: то ли автор романтичный циник, то ли циничный романтик, — Задумчиво протянула я, пожёвывая губу. — А есть принципиальная разница? — Конечно. За обсуждением литературы прошло несколько часов. Девушка оказалась отличным собеседником, и мы обе не скучали. От немецкой литературы перешли к Чаку Паланику и Харуки Мураками, а следом и к поэтам. Лика, а именно так звали ту девушку, оказалась большой поклонницей Маяковского. Моё же сердце давно и, кажется, безвозвратно принадлежало Лермонтову с его щемящим одиночеством. Правда, было одно произведение Есенина, которое запало в душу нам обеим. «Чёрного человека» и я, и Лика признали потрясающей работой. — Что же насчёт женщин-поэтов? Я вот, например, люблю Цветаеву, — сверкая глазами, проговорила девушка. — Многие её любят. Девчонки читают стихи Цветаевой с удовольствием, а вот я стараюсь держаться подальше от её творчества. Она странная. Вся будто создана из боли, и стихи её этим пропитаны. Читаю, и кажется, будто меня вывернули наизнанку и оставили на морозе. Не знаю, что нужно пережить, чтобы писать такое, — Подумав, я сказала, — Вот Ахматова — царица! Сильная, властная, но бесконечно добрая и любящая. Надо ли говорить, что мы с Ликой ещё не раз встречались? Она приходила ко мне, и мы болтали ночами напролёт. В одну из таких ночей я и поняла, что безнадёжно влюблена в девушку, чьи волосы, казалось, никогда не были знакомы с расчёской. Мы сидели на кухне. Свет во всём квартале, как назло, вырубили, а я до смерти боялась темноты. Не знаю, как так получилось, но очень скоро я обнаружила себя на кровати, изгибающуюся под лаской прохладных женских пальцев и губ. У меня никогда не было секса с девушкой, зато Лика действовала достаточно умело. Моё тело горело и дрожало под её руками, а сквозь стиснутые зубы вырывались глухие стоны. И Лика отвечала мне тем же, когда мы менялись ролями. Всего одна ночь. Одна волшебная ночь, которая изменила мою жизнь. Утром я никого не обнаружила. Ни в постели, ни на кухне, ни в ванной. Она исчезла. Только запах лета остался на старых простынях в нелепый цветочек. С тех пор началась моя гонка. Москва, Лондон, Париж, Бруклин, Рим, Гамбург, Будапешт. Все эти города слились в одно размытое пятно. Человеческие голоса, шум машин, я ничего не замечала. Один мужчина, второй, третий. Скольких ещё я приводила в свой номер, а потом выгоняла? За все годы я не проводила ночей ни с мужчинами, ни с женщинами. И теперь, когда я вдруг решила вернуться домой, Лика стояла у моего подъезда и нервно курила. Одна её рука крепко сжимала электронную сигарету, а вторая держала небольшой пузатый пакет. Даже издалека было видно, что девушку что-то беспокоило. — Почему шоколад, Лика? — Повторила я вопрос. — Шоколад? — Непонимающе посмотрела на меня девушка, - А, ты об этом. Ты права, я не люблю его, но…, но это твой запах, Рит. От такого заявления слёзы, до того будто поджидающие удобного момента, мгновенно застлали глаза. Хотелось громко и зло рассмеяться, но я подавила в себе этот истеричный порыв. — Я думал, что смогу без тебя, но я не смог! — Внезапно закричала девушка, — Знаешь, почему я тогда ушла? Идём, мне нужно кое-что тебе показать. Я искал тебя, Рита. Пять лет искал. Я не могла тебе признаться тогда, боялась твоей реакции. Решил, что ты примешь меня за урода. Я сбежал, Рита, как последний трус. Прости меня! Лика, неожиданно сильно сжимающая мою руку, вела меня куда-то. К концу её речи я уже ничего не понимала, а слёзы мешали рассмотреть дорогу. Не знаю, как долго мы шли, но пришла в себя я в чьей-то квартире. Понять, что в ней кто-то обитает, можно было только по мужской куртке, висящей на крючке в прихожей. Коробки с вещами стопками возвышались по обе стороны коридора, некоторые даже загораживали проход. Шаги отзывались гулким эхом в пустоте помещения. Здесь была всего одна небольшая комната, в углу которой небрежно лежал матрац. У противоположной стены возвышался платиновый шкаф, да у окна стоял стул. Вот и весь интерьер. — И куда ты меня привела? — В свою квартиру. Не стой, сядь на стул. Мне нужно тебе всё объяснить. Но ты должна подождать ещё семь минут. Я скептично покосилась на Лику, но не стала ничего говорить. Ко мне вернулось моё самообладание. Прошла к стулу и села на него, девушка же осталась стоять напротив. Сейчас она стягивала с себя одежду, а я внимательно за этим следила. Как назло, тело охватил пожар. Наверное, Лика заметила горящее в моих глазах желание, потому что довольно улыбнулась. Я видела, как её тело тоже реагирует на мой взгляд. Семь минут мы ничего не говорили, всё так же рассматривая друг друга. Когда моё возбуждение достигло предела, и я уже собралась сбежать, тело девушки вдруг начало мелко дрожать и… расти. Прямо на глазах едва заметные женские округлости исчезали, плечи становились шире, тело обрастало мышцами. Минута, и передо мной стоит высокий молодой мужчина с растрёпанными каштановыми волосами, острыми скулами и волевым подбородком. Думаю, о том, что я увидела, когда опустила глаза, говорить не стоит. Но чужое возбуждение теперь было заметно невооружённым глазом. — Что за… — вскочила я с места. — Теперь ты понимаешь? — Глубоко вздохнув, посмотрел на меня мужчина, — В то утро я принял свою настоящую форму. Моё тело — один из экспериментов сумасшедшего учёного. Я могу становиться девушкой, если захочу, но ровно на сутки. Поэтому я не мог приходить к тебе тогда каждый день. Через два дня я снова смогу стать Ликой, если ты захочешь. В ответ я ошеломлённо покрутила головой и ущипнула себя. Окажись это всё галлюцинацией, я бы даже не удивилась. Кто бы знал, сколько я выпила, прежде чем залезть в самолёт до Питера. — Не получится, Рит. Я настоящий. — Тихо проговорил парень, и в голосе его послышалась неподдельная печаль. Новый (или старый?) знакомый подошёл к тому пакету, который держала в руке Лика, и выудил оттуда мужские брюки и рубашку. Пока он одевался, я бесстыдно разглядывала широкую мощную спину, рельефные руки и подтянутые ягодицы. Единственное, что напоминало о Лике — это взъерошенные короткие волосы. — Как тебя зовут? — спросила, отойдя от первого шока. — Алекс. Но можешь называть меня Лёшей, если захочешь. Парень повернулся ко мне, натягивая рубашку и демонстрируя крепкий пресс. Сердце в ответ застучало где-то в горле, и щёки обдало жаром. Реакция тела последовала тут же, удивив и меня, и парня. В голове же возникла неожиданная мысль. Что если я люблю не только Лику, но и этого парня? Всё-таки, это один человек. Сердце при этой мысли забилось ещё сильнее, грозя разнести мою грудную клетку и выбраться на волю, к предмету обожания. Я же смотрела на это в замешательстве и не знала, как реагировать. То ли броситься на шею Алекса с поцелуями, то ли сбежать подальше. Сердце и разум боролись во мне, и я металась между обоими. Но выбор сделали за меня. — Ты нужна мне, Маргарита. — Тихо выдохнул парень, взяв моё лицо в ладони. Донёсшийся до меня запах лета не оставил разуму и малейшего шанса на сопротивление. — Люблю. — Обронила несколько сухо, но тут же компенсировала это головокружительным поцелуем. Сухие прохладные губы и шёлк каштановых волос сводили с ума. Тепло и сила, исходящие от мужского тела не позволяли мне и на секунду оторваться от поцелуя. И снова потрясающая ночь. Не первая, но и далеко не последняя.