Ain't right

From this moment how can it feel this wrong?

— Ли Донлим, что ты сотворил с нашей хибарой?! — Дэниэл бросает на пол рюкзак и ржет в голос. В квартире слишком уютно и пахнет чем-то вкусным, вроде только что испеченного хлеба. На окнах со свежеокрашенными рамами занавески цвета топленного молока, а подоконник полон цветочных горшков. На самом деле теперь квартира напоминает Дэниэлу оранжерею или зимний сад, а сам Донлим… Дэниэл вздыхает — это какая-то катастрофа, честно! Донлим разгуливает по дому в светлых джинсах и модной, полупрозрачной кофте, подобрав длинные волосы — цвет которых напоминает Дэниэлу цвет хорошего вина — в высокую прическу, и периодически прижимает мятную кружку к своим губам. И Дэниэл никак не может взять в толк, как его лучший друг умудрился за какие-то жалкие полгода так сильно измениться. — Это твоя внезапная любовь к растениям привела тебя к… этому, — Дэниэл растерянно обводит комнату руками и смотрит на улыбающегося Донлима. Тот и не думает обижаться — привык уже —, но и объяснять не спешит. Он просто протягивает Дэниэлу кружку с бледно-розовыми бабочками и подмигивает, выдыхая: — Садись. Дэниэл ворчит, но послушно усаживается на светлый диванчик, откладывая в сторону валик с улыбающейся мордой кролика. — Пока ты был в Америке многое поменялось, — Донлим снова улыбается и Дэниэлу все это начинает казаться подозрительным. — Скажи, ты помнишь того парня, который приходил в нашу кофейню год назад? Ну, того самого, который не улыбался только тебе, но пил кофе исключительно если его приготовил ты? Помнишь? Дэниэл замирает и чувствует, как сердце пропускает удар. Помнит ли он? Помнит ли… смешно даже. Разве можно забыть такого, как Ён Чунхен? — Ну, вроде того, — врет он. Но Донлима, кажется, удовлетворяет такой ответ, он кивает и усаживается в кресло напротив. — Так вот, — сжимает кружку чуть сильнее. — Все здесь его заслуга… Донлим в очередной раз приподнимает уголки губ и Дэниэлу делается нехорошо. — Вы что, — он не знает, как спросить и мнется пару секунд, — … общаетесь? Донлим несмело улыбается и откидывает прядь длинных волос с лица. — После твоего отъезда дом опустел, и мне стало здесь одиноко… Дэниэлу очень хочется попросить Донлима не продолжать. Он чувствует, как внутри него что-то начинает жечься, словно его заставили пробежаться по снегу босыми пятками. — …, но Чунхен, — Донлим спотыкается и виновато смотрит на друга, будто не имел право произносить чужое имя так. Но Дэниэл лишь кивает, принимая, и Донлим продолжает уже более уверенно. — Он уговорил меня не бросать квартиру. И, вообще, как-то вдруг оказался рядом и спас от… всего, — снова неловкая пауза и снова кивок от Дэниэла. — Так что теперь, вот, мы будто бы и… — А открыть свой магазин цветов тоже он тебя надоумил? — Дэниэлу кажется, что его голос звучит как-то отстранено, холодно. — Он купил мне его, — тихо и смущенно. — И ремонт здесь — тоже он… Дэниэл вдруг чувствует какую-то сумасшедшую тоску и усмехается, не находя в себе силы даже на злое: «Надо же как…». Нет, он совсем не против, и Донлиму все это подходит, но… какого же черта тогда с ним-то все вышло так? Дэниэл сжимает кружку в ладонях. Почему так? — Дэн… — М? — ему не хочется говорить. — Тебе нравился Чунхен? И это фраза, как удар в спину. Дэниэл понимает, что задыхается, что ранен. Смертельно ранен. Потому, что… господибожетысячуразда! И все еще. Но выдыхает он лишь глухое: «Нет», и Донлим расслабляется, бросая: — Это хорошо… Хорошо? Дэниэл тихонько умирает. Ничего хорошего. — Вы встречаетесь? — в лоб. Дэниэлу уже совсем нечем дышать, поэтому и терять нечего. Донлим кусает губы, трет бока кружки и шепчет: «Я бы хотел», и все это разбивает на мелкие кусочки, разрушает, ломает. Дэниэл ставит кружку с бабочками на аккуратный столик и поднимается. — Мне пора, — не глядя. — Ты… ты осуждаешь меня? — Донлим хватается за рукав чужой кофты и все внутри Дэниэла съеживается. Что он может? Это ведь его лучший, самый лучший друг. — Нет, Лим-а, ни за что, — он сжимает чужие пальцы и, наконец, поднимает глаза. Донлим выглядит потерянным и напуганным. — Соберись, — бросает он и улыбается. — Ты все-таки парень. — Иди ты, — шмыгает носом тот и порывается обнять. — Ну, нет! Даже не думай! — шутливо отмахивается от него Дэниэл и выставляет руки вперед. — Ты такой недотрога, — обиженно шепчет Донлим, но все равно улыбается в ответ. «Не говори так», — вертится в голове у Дэниэла. — «Не говори, как он». Недотрога… Да что ты знаешь, проклятый Ён Чунхен?! Дэниэл поднимает с пола рюкзак, надевает кеды и смотрит на Донлима. — Будто прощаешься навсегда, — недовольно бурчит тот. И Дэниэл улыбается: Донлим все знает, всегда знал. Чертова жизнь… — Береги себя, — бросает он и открывает входную дверь. А потом, вместо лифта, бросается по ступенькам вниз, наплевав на горящую 9, намазанную на стене. У него нет сил. Больше нет. — Ты разобьешь нос, если будешь так нестись. Вот и все. Дэниэл замирает и боится обернуться. «Да что ты знаешь», — в очередной раз просится болезненное с языка, но Дэниэл молчит. — Скажи, что-нибудь, — просит голос с верхних ступеней. — Скажи, что я ошибся, и ты не стоишь сейчас здесь. Дэниэл рассыпается от звуков этого голоса. Он прикрывает глаза и все, что он так старательно пытался забыть полгода, вновь проносится перед глазами: разговоры в ночном, пустующем кафе, поцелуи на предрассветной улице, плотно задернутые шторы в просторной спальне. — Это не я, — хрипит Дэниэл, давясь невыносимым: «С тобой так хорошо», сказанным полгода назад этими самыми губами. — Это не ты, — эхом. А потом чужое дыхание касается неприкрытой шеи и Дэниэлу вдруг хочется плакать. — Что ты делаешь? — едва слышно. — Я вспоминаю не твой запах, — ладони скользят по рукам, но так и не касаются их. Чунхен убивает. Травит миллиметрами не соприкосновений. Душит. — Хватит… — Сейчас… — Хватит… слышишь? .. хватит… — Сейчас… сейчас… — Хватит… — Ты не должен был уезжать. Внутри Дэниэла все трескается. — Ты собирался жениться… Это было нечестно. — Я собирался любить тебя… Нечестно. — У тебя была невеста. — У меня был только ты. Нечестно! — Перестань! — Дэниэл крошится и не может уже ничего. Он резко оборачивается и пропадает. Сразу же. Чунхен смотрит на него так, словно этих полгода не было. Словно они только вчера впервые любили друг друга, но этого оказалось недостаточно. Этого оказалось мало. Так мало для них двоих. Чунхен касается худой щеки кончиками пальцев и все рушится. Жизнь. Мир. Вселенная. — А как же она? Как же Донлим? — шепотом. — Мне только с тобой так хорошо… — в ответ.