животные

      Когда мы теряем над собой контроль, позволяя нашим животным инстинктам овладевать нами? Когда нам нестерпимо больно? Или же, наоборот, до полоумия сладостно? В любом случае, мы теряем себя, выпуская на волю опасное животное, и, возможно, будем сожалеть об этом спустя какое-то время. Ведь наша человечность отключается вместе со всеми понятиями о нравственности. Ты не сможешь укротить чудовище в недрах своего подсознания, если перевозбуждён, переполнен яростью, либо непреодолимой страстью, отдавая ей руководство своим сознанием.       Глядя на Хосока, Тэхён превращается в неуправляемого зверя, движимый своей похотью. Он не думает ни о чём и ни о ком боле. Его влечение под именем «Хосок» настолько сильное, что «хочу» всегда берёт верх над «нельзя».       И вот сейчас Тэхён стоит у приоткрытой двери танцевального тренировочного зала, слыша энергичный ритм музыки, которая вырывалась из несчастных колонок в простор практически опустошённой комнаты. А всё потому, что Хосок танцует на полную — один на один с собой, предпочитая уединение. Через небольшую щель в дверном проёме, Тэхён видит кромешную тьму, и лишь тоненькая линия света пробегает с его стороны. Тэхён словно выслеживает свою жертву. Он знает, когда она особенно уязвима.       Парень проникает в комнату, при этом искажая лицо в довольной полуулыбке. Его взгляд моментально приковывает Хосок, увлекая в томительный, но отрадный плен с каждым движением своего гибкого тела. Тэхён смотрит жадно, не моргает, страшится упустить даже самый незначительный жест. Он прячет руки за спину, расслабленно опираясь на дверь. Та захлопывается, щёлкая замком, но этого не слышно из-за шумной музыки, что наполняет помещение. Быстрая мелодия закрадывается в Тэхёновы уши, резкие слова лезвием скользят по коже, проникая внутрь, расползаясь по стенкам трепещущего тела. С первых же строк Тэхёну импонирует песня, выбранная Хосоком для глубокого расслабления. И Хосоковы движения страстные, будоражащие, отражающие саму суть песни.       В танцевальном зале до умопомрачения душно. Спёртый воздух пропитан сущностью Хосока, которую Тэхён незамедлительно улавливает, вдыхая и заполняя до предела свои лёгкие.       — Детка, сегодня ночью я охочусь за тобой, — одними губами подпевает Тэхён параллельно исполнителю. Юноша ни на долю секунды не спускает с Хосока глаз.       Он прикован к объекту своего обожания, охвачен его танцем — и возбуждение вспыхивает подобно вулкану, распространяя лаву безудержного желания сорваться с места, загоняя добычу в угол, из которого уже не будет выхода. Жажда выпустить зверя, что прячется где-то внутри Тэхёна, нарастает. Но парень выжидает лучшего момента…       Хосок смотрит на гладкий паркет под ногами, нежели в зеркала. Он погружён глубоко в себя, поэтому Тэхён не опасается быть замеченным.       Музыка проникает ещё сильнее внутрь, прокрадывается в каждую частичку тела Тэхёна. «Животное, животное, животное» — частые слова, упомянутые в песне, эхом разносятся в голове юноши, ударяясь о стенки черепной коробки.       Ничего не подозревающий танцор становится боком к гостю, прогибается в спине, исполнив волну своим телом под ритм музыки. Тэхён судорожно сглатывает. Он уловил каждый изгиб тела Хосока и проскальзывающий лунный свет, пробирающийся в единственное широкое окно слева, ему в этом поспособствовал. Тэхён пожирает глазами, выступающие сквозь матовую кожу, венки на его руках и на напряжённой шее, по которым бежит разгорячённая кровь. По сравнению с Тэхёном, кожа Хосока светлая (парень каждый раз невзначай про себя прибавляет «фарфоровая»). Тэхён повторно сглатывает, представляя, как его губы блуждают по Хосокиной шее, целуют её изгибы, оставляя крупные собственнические метки, которые впоследствии превратятся в сине-фиолетовые гематомы…       Одной рукой Тэхён ненароком тянется к своим губам. Подушечками пальцев он едва осязаемо проводит по нижней губе, вспоминая ощущения от прикосновений к Хосоку. Тэхён следит за каждым вздохом своей «жертвы», в коем представлении являлся ему танцор. Он одержим Хосоком.       Последние ноты отзвучали, становясь сигналом для незваного гостя. Тотчас разум Тэхёна передаёт штурвал желаниям, которые так долго томились в ожидании. Хосок застревает на периферии некой свободы, которую он испытывал во время танца, и действительностью. Он стоит спиной к Тэхёну, пытается восстановить дыхание, чувствуя бешеные удары сердца и пульсацию в висках. Дышит тяжело, ненасытно, что ещё больше взбудораживает Тэхёна, который слышит его вздохи гораздо острее из-за внезапной тишины.       Тэхён не тянет ни секундой больше.       — Как животное, — поёт вслух строчки из песни Тэхён, рассекая тишину. Отстраняется от двери и делает шаг вперёд. — Животное. — Второй шаг. Он выходит на свет. — Как жив… — Он делает третий шаг и не успевает договорить, повернувшись на сто восемьдесят градусов на носочках, ибо наступает на ногу Хосоку, который уже стоит позади.       Тэхён машинально облизывает губы, ухмыляясь чему-то. Он чувствует за спиной то, к чему стремился этой ночью, к чему влекли его желания. И теперь он хочет поиграть.       Юноша неспешно поворачивает голову, чтобы взглянуть в Хосокины чёрные глаза, где зрачки расширены от нескольких часов не прекращающейся танцевальной практики. Парень разворачивается, не собираясь прерывать зрительную взаимосвязь. Тэхён — хищник, который стремится показать власть над своей жертвой, хочет увидеть, как она мечется, не зная, что делать. Но Хосок не из тех трусливых «овечек», что ранее попадались Тэхёну. Он равным образом напорист, поэтому не боится смотреть в глаза, наполненные неведомым безумием. Это вызов, способный ещё больше раскалить вожделения Тэхёна обладать им.       Парень закусывает нижнюю губу, замечает, как капелька пота стремительно стекает вниз по Хосокиной шее, скрывается за воротом свободной футболки. Тэхён поспешно тянется к его шее, невесомо проводя пальцами по тому же маршруту, что проделала капелька — от кадыка и спускаясь ниже. Пальцы цепляются за ворот, продолжив невидимую линию. Проходит точно между рёбер; останавливается чуть ниже Хосокиной груди, расправляет ладошку и слегка надавливает. Тэхён слышит сумасшедшее биение сердца, которое разносит свои удары по телу. Оно готово вот-вот вырваться, разбив решётку из рёбер. Хосок начинает медленно пятиться назад; Тэхён движется вместе с ним, синхронно его шагам, не отстраняясь и не подходя ближе, чем он есть.       Хосок смотрит в полуприкрытые глаза Тэхёна и улавливает, как его зрачки дико пульсируют: то уменьшаясь, то расширяясь. Танцор давно не видел Тэхёна в таком одурманенном состоянии. Сквозь ткань лёгкой футболки Хосок чувствует жаркую ладонь, что настойчивее давит в район солнечного сплетения, заставляя двигаться назад, пока наконец танцор не упирается в леденящую поверхность зеркал за спиной. Ровная гладь тут же запотевает от сильного тепла, что исходит от человеческого тела.       — Попался, — на полутонах произносит Тэхён.       Он преклоняет голову к плечу, испытывающим взглядом пронзая Хосока насквозь. Тэхён отвязный псих — и Хосок это знает. Чем ближе Тэхён подходит, тем сильнее колышется сознание танцора.       Тэхён прижимает Хосокино тело к зеркальной стенке, раздвинув ноги своим коленом.       — Но ты не в состоянии держать дистанцию, — шепчет строчку Тэхён и всё теснее придвигается к Хосоку. Юноша медленно тянется к чужим губам. Он замирает в сантиметре от них; нарочно облизывает свои губы и кончиком языка задевает губы напротив. Хосок напрягается, прикрывая глаза, а терпкий запах парфюма Тэхёна проникает с тяжёлым вздохом внутрь и оседает на лёгких.       Тэхён дразнит своим поведением; растягивает и без того длинные минуты.       — Что ты делаешь? — до чего же глупые, в какой-то степени панические вопросы забредают в голову Хосока, а он озвучивает один из них.       — Ох, — горячо выдыхает Тэхён, переходя к Хосокиной шее. У танцора ноги подкашиваются от этого жалкого жеста. Тэхёну отлично известны слабые места на его теле. Он с огромным удовольствием давно их изучил. — Ты прекрасно знаешь, — томно шепчет парень. — Так к чему же эти вопросы? Ты боишься?       — Нет, — вполне трезво отвечает тот, хотя помутнённый рассудок говорит об обратном. Он испытывает в себе зарождение страха и колебания в Тэхёниных руках, что блуждают по его послушному телу.       — Люблю твою ложь.       Тэхён перемещается к мочке уха и немного оттягивает её губами. Хосок слабо постанывает, потому что нет смысла сдерживать себя рядом с этим... животным.       — Хён, — чувственно выдыхает Тэхён возле Хосокиного уха. Парень смотрит в зеркало и видит свой дикий, как и его желания, взгляд. Ему нравится. Губы растягиваются в пошловатой ухмылке, когда он пробегает руками по тонкой талии старшего и забирается пальчиками за резинку спортивных штанов. — Ты идеальное животное для ночных забав.       Танцора охватил лихорадочный озноб, будто бы он в первый раз находится во власти Тэхёна.       Воздух в танцевальном зале накаляется. Хосок подобен чаше, переполненной пылкими чувствами и жгучими эмоциями, и ведь Тэхён не собирается останавливать начатое им веселье. Он влажными губами прикасается к шее старшего и прикусывает нежную кожицу в области сонной артерии. Обычно Тэхён делает так гораздо грубее, сходный хищнику, впивающемуся в свою жертву. Это вошло в его любимую привычку. Но сегодня Тэхён хочет быть снисходительнее, терпимее, мягче, в сравнении с предыдущими БДСМ-овскими экспериментами. Тэхён касается солоноватой от пота кожи кончиком языка. Хосок дышит часто, тяжело, руками хватается за края Тэхёниной кофты.       Остатки разума окончательно крошатся и уносятся вместе с очередным сдавленным стоном Хосока во мрак. Но Тэхён ещё пытается хвататься за здравый смысл; хочет вдыхать Хосока не спеша, целовать нежно, касаться с особым трепетом...       Только Тэхёну позволительно переходить и без того условные грани между ними. Только ему Хосок готов так легко подчиняться. Только ему и принадлежать. Как верный раб готов он покоряться снова и снова, забыв напрочь о своих чёртовых принципах и достоинстве. Но ведь никто об этом не узнает. Ночь, как верный спутник любого зверя, об этом позаботится. Скроет следы. Она не раз уже выручала. Поэтому Тэхёну всё можно. ...Этой ночью им всё можно.