The one i love

Снова бессонница, снова в голове суетливо копошатся неясные, смутные мысли. Ночь молчаливо окутывает меня, утягивая в пустоту и неизвестность. Крепко перетянутая бинтами рана, нанесенная Сиэлем, все еще болит. Но это ничего, в конце концов я привык к физической боли, к тому же она помогает отвлечься от боли душевной, заглушает ее, подавляет, пусть и ненадолго. Моя кровать стала мне гробом. Я не могу дышать, не могу говорить, моя голова словно бомба, которая скоро взорвется, разлетится на мелкие кусочки от всех этих мыслей. Я все еще помню твой взгляд, да и как мне его забыть? Ты смотрел на меня так, словно увидел червя в навозной куче. Лишь презрение и отвращение читались в твоих глазах, прожигающих меня насквозь. Хватит. Прекрати! Не смотри на меня так! Эй, Клод, ты все еще хочешь поглотить мою душу: такую вот изуродованную, грязную, искаженную? Она уж точно не сравнится с кристально-чистой душой Сиэля, которую ты так жаждешь. А раньше? Раньше хотел? Ты с самого начала использовал меня, что бы заполучить Сиэля, или же это я со временем настолько низко пал, что моя душа стала подобна тухлым отбросам, потеряв для тебя всю притягательность? Знаешь, раньше я желал мести, хотел медленно уничтожить, окунуть в грязь тех, по чьей вине погиб Лука, но теперь все изменилось. Мне больше не нужна месть, единственное, чего я хочу — чтобы ты признал и полюбил меня, не по приказу, а по своей собственной воле, искренне, всем сердцем. Только… есть ли вообще у демонов сердце? Для тебя я просто еда: довольно невкусное блюдо, приготовленное наспех неумелым поваром, а мои чувства только еще больше портят вкус моей души. Мое сердце — сгнивший плод. Изрезанный ржавым ножом кусок протухшего мяса. Моя душа — мусор. Обесцененный, просроченный товар. И все же возьми мое сердце, возьми мою душу, они мне больше не нужны. Впрочем, тебе ведь тоже. Я всегда всецело отдавался тебе, видел лишь тебя, думал только о тебе. Клод, ты единственный, кого я любил. Но скажи, всякий раз, когда ты прикасался ко мне, заставляя извиваться в твоих руках от невыносимо сладостного наслаждения, шептать твое имя, царапая ногтями широкую спину; всякий раз, когда ты целовал меня, о чем ты думал? Я предпочитал верить в ложь, предпочитал думать, что ты желаешь меня. Как же долго я предавался самообману! Моя вера была сплетена из паутины лжи, ты опутал меня ею и теперь, похоже, мне уже никак не выбраться. Но, если так, то просто возьми мою веру, возьми мою гордость, они мне больше не нужны. Я цеплялся за тебя, как за единственную спасительную нить, до сих пор цепляюсь, даже зная, насколько это глупо, теперь, когда правда стала столь очевидной, что уже не закроешь на нее глаза, и самообман больше не поможет. Ты был моей надеждой, но в итоге стал тем, кто утопил меня в моих мечтах. Ты был моим Величеством, а я лишь жалким рабом собственных несбыточных грез. Моя кровать стала каменной часовней, садом темноты, где я брошен… Эй, Клод, приди ко мне, обними меня. Скажи, что я нужен тебе, скажи, что хочешь мою душу. Умоляю тебя, скажи это! Я ведь и так знаю, что это ложь, но ничего страшного. Солги мне, а я поверю. Обязательно поверю. Мне нужны эти слова, нужна эта ложь. Клод, ты нужен мне! Можешь убить меня, разрезать на куски, растерзать, растоптать, унизить… Возьми мою жизнь — она мне больше не нужна,, но взамен, прошу, спаси меня своей ложью.