«Парень, окей?»

— Просто... Немного отдыха, парень, окей? Красный хочет послать его. Красный хочет разбить ему своё же лицо. Красный хочет не говорить «хорошо». Красный не любит себя с синяками, а из-за дыма заново зубы не всегда растут ровно. Красный соглашается. Но не может приложить ума, как? «Пошло оно всё в жопу», — думает Красный, когда они выходят из Сиэтла. Он думает примерно то же самое, когда машина останавливается на поднятый большой палец. И он выбивает всё дерьмо из мужика весом в двести двадцать фунтов, когда тот предлагает секс втроём, потому что никогда не пробовал «с близняшками». Вселенная не любит таких шуток. Синий не знает, могут ли они говорить от её имени, но раз пока всё в порядке, он спокоен. Он любит шутки про близнецов не меньше Вселенной. По крайней мере, он знает, что чертовски любит не всегда уравновешенного Красного, который прижимает его к себе за талию, когда они выбираются из машины мужика в двести двадцать фунтов. Красный благодарен. Благодарен стелящейся перед ними дороге и, может быть, Вселенной. Он думает о том, что сам, должно быть, самовлюблённый эгоист. Но разве существует человек, способный понять тебя лучше, чем ты сам?

~=*=~

Красный прыгает с тарзанки в воду. Синий ударяет его коленом в нос, когда прыгает следом, но в этом нет ничего страшного. У Синего переломаны все пальцы; они гнутся так, как гнуться не должны. И колено в нос — не такая большая плата за вывихнутую лодыжку, когда Синий слетает с дороги и кувырком летит в заросшую травой яму, потому что Красный не всегда аккуратно носит его на руках. И при этом, конечно, они любят друг друга. Мокрые, в липнущей к телу одежде, они снова поднимают большой палец проезжающему пикапу. Пикап останавливается.

~=*=~

Если бы Синий мог, он бы отказался. Он бы отказался ото всей любви, от Красного, от собственного же предложения побыть автостопщиками. Синий не боится будущего, зная, что его нет. Синий не боится Красного, хотя прекрасно осведомлён, что тот живее всех живых. Его жизнь — гораздо больше, чем прыжок с тарзанки в воду. Даже больше, чем мешок дерьма, каким был мужик в двести двадцать фунтов. Его жизнь принадлежит Вселенной. Он смотрит на неё, пока Красный мочится за деревом. Он смотрит на неё, когда они сидят в придорожной забегаловке. Он видит Вселенную, когда смотрит в глаза умирающего Красного.