О молодости

— Рик, тебе надо меньше пить, — с апломбом заявил Морти деду, которого буквально развезло по дивану гостиной похмелье. — Это же алкоголизм! — Я тебя умоляю! Я… я… в любой момент… — заикаясь, заблеял Рик. — Можешь бросить, когда захочешь? — саркастически подсказал внук, скрестив руки на груди. — Нет! И как такая пох-похренень только пришла в твою голову? — добродушно осведомился тот, с трудом принял полусидячее положение и присосался к фляжке, держа её непослушными пальцами обеих рук, после чего продолжил: — Я в любой момент могу сгонять на HEPAR-2 и заменить свою печень на их суборганические импланты — лучше старой будет! Тамошние ребята на этом собаку съели, и берут они тыквами. — Откуда ты возьмёшь сейчас тыквы? — А кто сказал, что я собираюсь ставить имплант сейчас? Эта малышка должна мне до осени прослужить. — Рик любовно похлопал себя по правому боку. — А там и до Хеллоуина недалеко — никого не удивит исчезн… кхм-кхм… покупка грузовика тыкв. Отвратительный праздник… — А я думала, брюзгливые старики должны любить этот праздник. Когда они ещё могут безнаказанно пугать мерзких детишек? Да им и костюм не нужен, — заметила Саммер, мимоходом окидывая опохмелившегося и оживившегося деда брезгливым взглядом. — А я думал, что через пару десятков лет женщины с маленькой грудью поймут, что подкладки — это самый низкий способ наёбывания мужиков. Но я был в будущем, детка, и вот что я тебе скажу: ни хрена! — Господи, дед, какой ты закоснелый сексист! — скривилась девушка. — Женщины — это не приставка к мужикам, и они не обязаны менять себя только ради вашей прихоти. — Я сексист?! — возмутился Рик. — Бога нет. И да, я сексист. Но, поверь мне, лучше это, чем быть, как те женщины, что за «равенство полов», казуистичным софистом. Эти бабы требуют равных прав, а когда их логично призывают к равной ответственности, они говорят, что двадцать два года заключения для женщины — это несправедливо. А если бы это был мужик-учитель и три хорошенькие семнадцатилетние ученицы, то вы бы требовали ему электрического стула! — Я даже не хочу с тобой спорить об этом. Не раньше, чем ты примешь душ. — Саммер тряхнула рыжим хвостиком на затылке и удалилась, демонстративно топая. — Женщины, Морти, женщины… Они приносят в твою упорядоченную жизнь хаос и разрушения и именуют это «семейная жизнь». «Рик, никакого атомного реактора в духовке!» Или: «Рик, не смей тестировать фазовый излучатель на моей маме!» Учись, пока я жив, Морти: всё что угодно лучше, чем они, даже одиночество. — Ты хочешь сказать, что женитьба на бабушке не принесла тебе совсем ничего хорошего? — осторожно спросил Морти, помогая деду подняться, и последовал за ним в гараж. — Не говори глупостей, Морти, она принесла в этот мир твою чудесную мать. — Рик призадумался, замерев на пару мгновений в дверях своей самопальной лаборатории. — А вообще, знаешь, да, ты прав: ничего хорошего. У Морти неприятно защемило сердце. По-хорошему, ему бы следовало привыкнуть к циничному и эгоистичному родственнику, не придавать его речам такого значения, просто чтобы не хотелось каждый раз плакать от обиды и осознания неправильности происходящего, от неспособности на него повлиять. Но — одна и та же ситуация повторялась раз за разом. Жизнь клала на робкие детские надежды Морти большой и толстый: он наделся, что однажды Рик в последний момент вдруг передумает говорить очередную нетактичную гадость, ну хотя бы в адрес собственной семьи. Морти хотел думать, что присутствие его, мягкосердечного и любящего, воскресит обугленное непонятным озлоблением сердце Рика. До сих пор Морти не замечал подвижек в нужную сторону, но всё же не переставал питать ту тихую неуёмную надежду. И всё же иногда сил на снисхождение и терпение не хватало. — Тогда почему ты не отмотал время и не исправил свою «ошибку»? — с вызовом спросил он, а ломающийся голос предательски зазвенел. — Или что, не дошло? Рик тем временем навалился рукой на стол, а другой принялся шариться в недрах ящиков в поисках заначки: хотел заполнить опустевшую флягу. Как будто бы и не заметив тона внука, он осклабился. — Не смеши меня, Морти. Конечно, я думал об этом и не раз. — Так почему не сделал? Обнаружив початую бутылку бренди, Рик тут же позабыл о цели поисков и приложился к горлышку. Когда он отставил бутыль на стол, его взгляд подёрнулся налётом той самой, знакомой многим лёгкой алкогольной беззаботности. Рик умел пить, более того, он умел пить много, но если он с сильного похмелья добирался до бутылки, то его, как и всякого смертного, безбожно скоро развозило. И вот уже даже сейчас Рик улыбнулся почти благодушно, усаживаясь на столешницу. — Знаешь, Морти, молодость — это тот период жизни, который многие романтизируют, а такие трезвые реалисты, как вот я, признают временем, которое само по себе состоит из ошибок: там они следуют чередой, вымостив собой само определение молодости, и это нормально, от этого никуда не денешься. — Ты к чему? — не понял Морти. Он подошёл к деду и сел на стул рядом. — Да к тому, что с высоты годов я сейчас могу сказать, что был редкостным мудозвоном в молодости. Долбоящером, который один за другим совершал опрометчивые поступки и взбалмошно принимал решения, в итоговом переплетении которых хер найдёшь причинно-следственную связь и разберёшься, где нужно вмешаться, чтобы это привело к нужному результату. Хотя… Когда я об этом всерьёз задумывался и планировал переменить своё настоящее, я был едва ли меньшим ебананом. Морти уже почти привык к тому, что дед выражается при нём. А выражался Рик всегда, в любом настроении и по любому поводу, видимо, совершенно не задумываясь о том, что его манера говорить — и без ругательств не слишком приятная заиканием да отрыжкой — может кого-то смущать. — Короче, в определённый момент я забил на эту идею, потому что у Риков из других измерений, которые загонялись с тем же вопросом, ничего хорошего из этого не вышло. Да и какой идиот будет жить своим прошлым? Кому вообще какое дело до минувшего, когда впереди целая жизнь, которой ты, умудрённый опытом, можешь распорядиться так, как только захочешь? — Изобретать и морально разлагаться? — не удержался от язвительного замечания Морти. На минутку ему и правда показалось, что Рик скажет про то, что с возрастом, оценив свою глупость, понял бесценность прожитых моментов и ощутил нежелание лишаться их, но — как обычно, он просчитался. Во время своего монолога Рик, попеременно рыгая и прикладываясь к бутылке, не смотрел на внука, а куда-то в пространство перед собой. Наверное, он видел там то, чего Морти увидеть никак не мог — ту самую неразрывную и запутанную цепь своих прежних ошибок. Заслышав подкол, Рик уставился на Морти с неприкрытым пьяным удивлением, будто бы только что понял, что внук здесь. — Да, в точку. И знаешь, в чём фишка, Морти? Ты каждый раз будешь полагать, что всё у тебя под контролем, что ты схватил судьбу в кулак, а потом — херак! — Рик от души хлопнул ладонью по столешнице, — она хватает тебя за яйца и нахрен выкручивает. — Он изобразил, что крепко сжимает что-то в кулаке и с усилием поворачивает это по часовой стрелке. — Звучит как-то не очень обнадёживающе. — Излишне буквально восприняв аллегорию, Морти весь передёрнулся, сжимая колени. — Да когда ж жизнь тебя разучит быть этой одряблевшей киской! — Рик сморщился и досадливо всплеснул руками. — Не бойся этого, Морти, понял? От этого никуда не деться. Будет время, когда ты станешь совершать ошибки одна за другой — вот и не бойся их делать, а расслабься и получай удовольствие. Главное, ты должен в результате извлекать из них какой-то урок, если не хочешь в самом расцвете жизни оказаться в вонючем переулке в мусорном контейнере с проломленной башкой. — А ты, Рик, извлекал? — глупо спросил внук. — Ну-у… Как?.. Мне потребовалось энное количество лет, чтобы задуматься о получении профита из моих косяков. — И что ты понял? — Что не фиг париться! — Рик заржал, откидываясь назад, и сшиб спиной какую-то бандуру на тонких ножках. — Если ошибка небольшая, то и хрен бы с ней — она о себе и знать-то не даст. А вот если серьёзная, то тут уж ты сам поймёшь без посредников, что жопу порвать должен, а всё разрулить. — Что-то не похоже на откровения мудреца, — пробубнил себе под нос Морти. — Не суди, Морти, не суди. Этих откровений за жизнь будет много разных. Например, что может быть только одна единственная персона во всей Вселенной, которой ты должен будешь посвятить себя, — и это ты. Ни одному разумному человеку — если он только не богач, который занимается благотворительностью, чтобы отвести глаза общественности от того, что трахает ночами похищенных девочек-негритянок с ампутированными конечностями, — нет дела до всяких там голодающих в Африке и вымирающих саблезубых утконосов. В жизни есть слишком много других, более интересных вещей. Разговор замкнулся, а Морти тошнило и хотелось умыться — не от этой смеси пыли, химикатов и перегара в воздухе, нет. К этому он уже привык. Морти сидел, сложив руки на коленях, и думал о том, что, наверное, он уже взрослеет. Вернее, входит в эту самую пору молодости, в которую все совершают ошибки. Он думал, что текущая ошибка, недовольно бубня и поминутно отрыгивая, копается сейчас в ящиках в поисках выпивки, что его ошибка заключается в собственных поисках чего-то человеческого там, где его нет и, возможно, никогда не было. Но Морти всё же был уверен, что оно было, просто в какой-то момент в поисках лучшего места забралось поглубже и там уснуло, а он, Морти, сможет снова это разбудить. Только он совершает ошибку и ничего из неё не усваивает — снова и снова, раз за разом. И если это так, если эта пора уже пришла — руки Морти сжались в кулаки, собирая между пальцами ткань штанов, и он закусил губу, — то он не остановится, не сдастся. Пока он молодой, он может упорно ошибаться, и он будет — ему можно, он не боится. Не поднимаясь со своего места, Морти потянулся вперёд и обнял колени всё ещё сидящего на столе Рика, прижимаясь к ним щекой. — Морти, ка-какого хрена, позволь спросить, ты, по-твоему, делаешь? — Тот даже оторвался от копошения в ящике, чтобы окинуть внука изумлённым недоверчивым взглядом. — Отстань, Рик, я молодой. Не мешай мне ошибаться.