Мой

      Микки часто оставлял на людях метки. Порезы. Синяки. Шрамы. Внутри и снаружи. Он делал людям больно. Это то, к чему он привык.       Его отец всегда говорил, что важно оставлять после себя чёткое послание. Если кто-то играет не по правилам или не платит в назначенный срок, этот кто-то становится примером для остальных. Чтобы эти остальные знали, что не стоит переходить границ. Ты оставляешь на них метки и эти метки лучшее предостережение для всех вокруг. Это словно печать со словами «Не стоило переходить дорогу Милковичам. С вами могут сделать то же самое».       Так что не было ничего удивительного в том, что однажды Микки понял, как сильно он хочет пометить Йена. Ему нужно было заклеймить Йена, показать всем грёбаным педикам в клубе, что тот уже принадлежит кому-то, и чтобы они держали свои поганые руки подальше от его члена. Микки чувствовал всепоглощающую необходимость обладать парнем. Он хотел, чтобы все вокруг знали, что Йен принадлежит ему, что Микки единственный кому позволено прикасаться к парню, целовать его, трахать его. Он сходил с ума, буквально чувствуя тошноту, от одной мысли о том, как все эти пидорасы засовывают деньги в чёртовые блестящие шорты его парня, надеясь получить того себе в безраздельное пользование на всю ночь. Да никогда в жизни никто из них не прикоснётся своими короткими толстыми старческими лапами к члену Йена. Только Микки мог делать это. Только он один.       Микки был практически уверен, что Йен знает об этом. Тот всегда умел разгадывать его настоящие чувства. И это заставляло Микки нервничать и смущаться.       Но что было хуже всего, так это как сильно Микки хотел сам быть заклеймённым.       Было что-то волнующее в том, чтобы ходить по району с метками под одеждой. Со следами, которые оставил рот Йена на его шее, ключицах, груди, бёдрах. Со следами в форме пальцев на его тазовых косточках, когда Йен крепко держал его во время секса. Кожа Микки была своеобразным полотном, на которое Йен наносил мазками свою любовь, похоть, удовольствие. Он ненавидел себя за это, но как только Микки оставался один, он прослеживал пальцами фиолетово-чёрные следы на своём теле, ощущая острую боль и не менее острое удовольствие.       Йен быстро понял, насколько Микки нравится подобное. И когда тот бывал на грани оргазма, выкрикивая его имя вперемешку со стонами, Йену достаточно было надавить на свежий след на его теле, и Микки кончал так сильно, что, казалось, мог бы даже отключиться.       Как только Йен понял, как сильно Микки от этого заводится, он каждый раз старался уделить достаточно времени тому, чтобы оставить на нём новую метку как во время быстрого жёсткого траха, так и во время размеренных занятий любовью. Он склонялся над Микки и кусал, посасывал, лизал и целовал его тело. Микки никогда бы в этом не признался, но ему необходимо было чувствовать, что им дорожат, что его обожают. Он нуждался во внимании, в ком-то, кто восхищался бы им, называл своим. Всю свою жизнь он скрывал себя настоящего, ненавидел себя за то, что был не таким, каким его хотел видеть отец. Микки нужен был тот, с кем это жалящее чувство отступит на задний план. Он хотел чувствовать себя желанным. И он чувствовал. Боже, как же он это чувствовал.       Йен толкался бёдрами вперёд с такой скоростью, что это почти приносило болезненные ощущения. Микки так сильно схватился руками за простыни, что костяшки на его пальцах побелели. Йен прижал его к матрасу. Микки словно был в ловушке, не в силах пошевелиться. И это было нереально классное ощущение. Ему так нравилось отдавать контроль Йену, полностью поддаваться его власти. Именно в такие моменты он мог себя отпустить. Ему не нужно было изображать из себя большого и страшного головореза, каким его считали на районе. Ему не нужно было строить из себя сильного, жёсткого парня. Ему не нужно было притворяться кем-то другим. Он мог быть просто Микки.       – Я сейчас… Йен, я сейчас… – прошептал он на выдохе. Глаза его были закрыты. Микки чувствовал, как нарастает удовольствие.       – Да, – прохрипел в ответ Йен, впиваясь зубами в плечо Микки.       И этого оказалось достаточно. Микки вскрикнул, сотрясаясь от накрывшего его оргазма. Ему показалось, что Йен прокусил ему кожу, но Микки было плевать. Боже, ему было совершенно на это плевать. Ему даже захотелось, чтобы остался шрам. Он надеялся, что на том месте навсегда останется шрам.       – Ты мой, – выдохнул Йен, впиваясь ногтями в талию Микки. – Мой.       – Да, – ответил ему Микки. Он вцепился пальцами в волосы парня и сильно потянул за них, убеждаясь, что Йен внимательно его слушает. – Я твой.