Прочь из моей головы

Стайлз шепчет: — Прочь из моей головы. У парнишки в жизни полный кавардак, сердце обернуто несколькими слоями дерьма — вонючего, вязкого, отвратительно пахнущего. Стилински просто помешался. Вот уже месяц, как он приходит домой на несколько часов — принять душ, сменить одежду, навестить отца, перекусить тем, что найдет в холодильнике. Чаще всего это оставшийся от ужина отца кусок пиццы с ананасами — его самый не любимый вид пиццы — или кислое молоко с хлопьями. Он ночует в джипе, припаркованном недалеко от дома Джексона Уиттмора. Иногда Стайлз выходит посреди ночи, закуривает, хрипло откашливается, да так, что распугивает уличных котов, и бредет вниз. Останавливается прямо перед подъездной дорожкой Уиттморов. Иногда ему удается высмотреть в окне силуэт двух фигур — Джексон нещадно трахает своего нового бойфренда на тумбе у стены. Стайлз его знает. Его зовут Тео, у него блядская улыбка и хитрые, бесячие глаза. Он такой же наглый, как и Уиттмор, такой же невыносимый мудак, абсолютно, Стайлз готов поклясться. Потому что Рэйкен взломал почту Джексона, все его социальные сети, стер существование Стайлза там — удалил все фото, все сообщения, все записанные видео. Стилински возвращается в машину и рассматривает диски, подаренные Джексоном. Битлз, Майкл Джексон, нейборы, но большинство просто сборная солянка из разных исполнителей — все летит в окно с треском и сопровождаемым криком: — Вали из моей головы очень срочно! Стайлз хочет, чтобы вместе с собой Джексон забрал воспоминания. Минет на школьной парковке в полночь — тогда они возвращались со школьной вечеринки, где Уиттмор перебрал виски. День вдали от города, у холодного озера, окруженного лесом. Тогда Стайлз сломался — поссорился с отцом, наговорил глупостей. Джексон просто сидел рядом и молчал, не отпускал насмешек, понимая, что этот день надолго врежется в память — спокойно и тихо, очень близко, более интимно, чем перепихон в джипе. А вообще, все это — полная херня. Стайлз как будто летит в бездну с закрытыми глазами. И ему, блять, это нравится. Доставляет какое-то ядовитое удовольствие показываться на глаза Джексону иссохшим, раздавленным, усталым, голодным, безразличным ко всему. Стайлз захлебывается пустотой. Он понимает, что ему крышка, он подыхает без Джексона. Жаль, что боль нельзя услышать — Уиттмор бы оглох. Потому что Стайлз уже давно невосприимчив к звукам за пределами своего маленького, мрачного мирка. Стилински честно пытался. Пытался не надоедать, быть по-своему милым и сделать так, чтобы Джексон остался. Но Уиттмор первый перевернул страницу, оставив Стайлза между строчек на прошлой. Он не любит возвращаться, чтобы вновь перечитать то, что уже промелькнуло перед глазами. — О господи, — Стайлз запивает пару таблеток успокоительного остывшим кофе. Вот он, финиш. Черта, за которую не переступить, а если переступишь, то либо сломаешься пополам, либо снова встанешь на ноги. Стайлз любил рисковать. До Джексона, с Джексоном, но не без Джексона. Глухой стук в стекло приводит Стилински в какое-то подобие здравомыслия. Он приготовился объясняться перед патрульным, но на месте ожидаемого копа видит Уиттмора. Мозг Стайлза превращается в шлюху мгновенно — он был готов, чтобы его снова выебали. Стилински выбирается из машины на не гнущихся ногах, тут же замерев в ожидании того, что скажет Уиттмор. Тот не спешит говорить, просто усаживает свою пятую точку на асфальт и тянется рукой за одним из дисков. Стайлз устраивается рядом. Сейчас он чувствует себя как сдувающийся шарик, которому только что дали шанс на новую жизнь. Молчание затянулось, это нервировало еще больше. Казалось, Уиттмор попросту не знает, что сказать, как оправдать свое поведение, как доказать Стилински, что дышать без него было больно — раны невидимые, но глубокие, прожигающие мозги также, как сигареты. — Ох, — выдыхает Стайлз, раздраженно щелкнув пальцами и пластом улегшись на землю, — можно я сдохну? — Нет. — Уиттмор отозвался сразу же. — Только со мной.