Голубой смурфик

– Мама меня точно прикончит, – обреченно прошептал я, стоя напротив входной двери в свою квартиру. – Да ладно, Лёш, тебе ведь уже восемнадцать, ты можешь позволить себе разок оторваться в клубе, а потом отрываться со мной всю ночь напролет, – подмигнул мой парень Игорь, обнимая меня. – Я-то себе позволить могу, а вот мама мне – нет, – полностью отчаявшись, тяжело вздохнул я. – Блин, ну и зачем я согласился на это! – Разве ты плохо провел со мной время этой ночью? – слегка насупившись, спросил Игорь, стараясь заглянуть мне в глаза. – Нет, наоборот, но вот чую, что то, что мне устроит мама утром, то есть сейчас, мне запомнится надолго, нежели произошедшее между нами ночью, – резонно заметил я. – А вот сейчас обидно было, – протянул парень, прижимая меня к себе. – Ну ладно. Хочешь, я с тобой вместе зайду? – Это вызовет лишние подозрения, – неуверенно ответил я. – Пора бы тебе уже признаться своей матери. Я почему-то уверен, что она нормально воспримет тот факт, что ты предпочитаешь парней. – Может быть ты и прав, но подобный серьезный разговор не должен происходить, когда ее сын вернулся утром домой, после того как прогулял всю ночь неизвестно где, – произнес я, доставая ключи и вставляя их в замочную скважину. – Ну хорошо. Тогда я просто заверю твою маму, что ты сильно напился, и я повез тебя к себе домой, чтобы ты хорошенько проспался, идет? – предложил Игорь, улыбнувшись. – Это меньшее из двух зол, так что сойдет, – согласился я, чуть приподняв уголок губ, и толкнул дверь. После небольшого гардероба в нашей квартире сразу следовала кухня, откуда и доносились звуки возни. Похоже, мама с младшим братом завтракали. Мы с парнем сняли обувь и не спеша прошли вперед. – О, какие люди вернулись! – радостно произнесла мама, заметив нас. – Прости… – сразу решил извиниться я, дабы предотвратить дальнейшие разборки. – Вы вовремя, а то я уже волноваться начала, – сказала она спокойно и мягко, и я уже начал сомневаться в том, собиралась ли она вообще мне что-либо высказывать. – Проходите, позавтракайте с нами. Голодные ведь наверняка. Я улыбнулся, вздохнув с облегчением, и подошел к столу, а Игорь так и остался стоять позади. – Извините, Светлана Викторовна, я вынужден отказаться, так как спешу на подработку, – учтиво произнес парень. – Правда? Ну, тогда заходи в любое время, мы всегда рады лучшему другу Лёшки, – вымолвила она, подходя к Игорю, чтобы закрыть за ним дверь. – Спасибо и до свидания. Пока, Лёш, – улыбнулся он мне, уходя. Попрощавшись с парнем, я сел за стол с сильным чувством того, что что-то идет не так. Слишком подозрительно спокойно и гладко мама встретила нас, слишком молчаливо она положила мне свежеиспеченные блинчики на тарелку и стала мыть посуду с кроткой ухмылкой на лице. Даже меня не попросила помочь! Так что я не расслаблялся ни на секунду, ожидая подвоха. Её родительское сердце обязано ведь было подтолкнуть ее хотя бы к тому, чтобы сделать мне замечание! А она… Ведет себя так, будто я ушел в клуб в шесть вечера и вернулся к десяти, один одинешенек и абсолютно трезвый. Все ведь абсолютно наоборот! Погруженный в собственные мысли, я тщательно анализировал ситуацию, параллельно наблюдая за младшим братом, сидевшим напротив. Он увлеченно играл в каких-то синих человечков, игнорируя тарелку с едой. Я невольно улыбнулся его детской наивности и беззаботности. Хоть Кире всего четыре года, отношения у нас с ним замечательные, доверительные и понимающие. Мы души друг в друге не чаем, и по какому-то комичному стечению обстоятельств, он – единственный член семьи, который знает о моей нетрадиционной ориентации. Черт меня за язык дернул ему признаться, но это вышло как-то само собой. – Алёша, а какие девочки тебе нравятся? – спросил у меня Кира недели две назад, когда я присматривал за ним. – Ну… Я мало на них смотрю, так что мне трудно ответить, – замешкался я, выдав какую-то чепуху. – Почему? – любопытство с каждой секундой возрастало у этого ребенка, и глаза его заблестели, а он заинтересованно уставился на меня. – Я даже не знаю, как тебе объяснить-то, – неловко улыбнулся я, заведя руку за голову и пытаясь подобрать нужное слово. – Видишь ли, я голубой. – Голубой? Тогда я – зеленый! – радостно воскликнул мальчик, а я облегченно выдохнул, сообразив, что он ничего не понял. – Зеленый – это твой любимый цвет? – ловко поменял тему разговора я, и к моим любовным предпочтениям мы больше не возвращались. Пока я улыбался нахлынувшим воспоминаниям, ковыряясь в тарелке с едой, Кира завел разговор с мамой. – Мама, мама, это смурфик? – спросил мальчишка, протягивая в сторону родительницы синего человечка. – Я не вижу, сынок, – тепло ответила мама, продолжая мыть посуду и не оборачиваясь. – Ну мам, ну скажи! – не унимался заводной Кирилл. – Кира, если голубой, значит смурфик! – выдала мама, а я еле сдержался, чтобы не засмеяться в голос. – Как странно… – задумчиво произнес ребенок. – Лёша тоже голубой, но он же не смурфик! А потом все как в фильмах: неловкая пауза, затем мои судорожные кряхтения и кашель, ибо подавился так не вовремя выпитым чаем, стуки по своей груди, дабы прийти в себя и поспешно придумать отговорку, сослав сказанное младшим братом на детскую шалость. Мама же застыла на месте, не говоря ни слова, и лишь сильная струя воды продолжала течь шумно, разбиваясь о раковину и лежащую в ней посуду. Лицо родительницы я не видел, но был уверен, что оно сейчас довольно шокированное. И этому, блин, есть причина! Приведя дыхание в норму и весь покраснев, я осторожно посмотрел на маму. – Не волнуйся, это Кира пошутил так, наверное! Интересно, откуда он знает такие слова, ах-ха-ха, – оправдания не лезли в голову, поэтому я не придумал ничего лучше, чем начать истерично хихикать. Боже, это полный провал. – Лёша, не волнуйся, – прервала меня мама, обернувшись. – Я знаю все, – ее лицо озарила ободряющая улыбка, а у меня будто земля ушла из-под ног. – Но… – слова никак не хотели соединяться в предложение, я шумно сглотнул и испуганно облокотился на спинку стула, почувствовав себя загнанным в угол. – Мне Кира уже давно дословно пересказал ваш разговор, – произнесла родительница, а я взглянул на мелкого паршивца, коварно ухмыляющегося. – Так что у меня было достаточно времени убедиться в сказанных им словах и все хорошенько обдумать. – Мам, я… Прости меня, я сам должен был во всем признаться, – несколько подавлено сказал я, вставая и подходя к ней. – Нет, я не считаю, что это то, в чем нужно признаваться, – пожала плечами мама. – Так что, давай, звони Игорю и все же позови его к нам на чай сейчас, – она улыбнулась, расставив руки в стороны, и я крепко обнял ее, счастливо бормоча слова благодарности. Чувство, которое я испытал, когда меня принял самый родной человек на свете таким, какой я есть, невозможно описать словами. И в этот момент я безумно радовался всему: хитрому братику, голубым смурфикам и довольно необычному каминг-ауту.