Постовая Медсестра

      Он приходит ко мне, отвлекаясь от дел. Монстр? Палач? Может, сам Дьявол? Не-е-т, вы не правы, он Карающий Ангел. Он так прекрасен, блуждающий, словно неприкаянная душа, по коридорам больницы. А-ха-ха, мне бы еще видеть!       А ведь когда-то я могла видеть, чувствовать. Моя память искажена, я всё еще помню, что вдали от этого города солнце согревает своими лучами, но это кажется чем-то неправильным. Мысли о прошлом доходят до меня, словно проходя через фильтр, оставляя после себя редкие всполохи воспоминаний в окружающей тьме. Я помню и не помню, просто осознаю, что такое было, но не задумываюсь об этом. Это всё равно, что дышать, оно есть и этого не изменить…       Я слышу до боли знакомый скрежет, режущий слух, задевающий что-то живое внутри. Хочется кричать, но вместо этого могу лишь развратно стонать, тонким, сладким голоском, словно пребываю в экстазе. Да, теперь это моя речь, единственное, что я могу теперь «сказать».       Моё тело дергается, когда я пытаюсь двигаться. Оно не слушается меня, как прежде доставляя значительные неудобства. Внутри словно некая субстанция, удерживающая форму, обволакивая кости. Его изламывает при движении, хруст, издаваемый костями, будто с отсутствующими хрящами, цепляются друг за друга, рождая неприятные щелчки.       Теперь я двигаюсь именно так. Мы все так ходим, реагируя на малейший звук. Звук – значит враг. Враг – нужно убить. Но не сейчас, нет. Сейчас по коридорам бродить опасно.       Сейчас опасно даже дышать, ведь ты можешь вздохнуть ему в не угоду, и тогда, ах, я прекрасно представляю, что будет с провинившимся…       Палач сам знает, к кому прийти и как «утешить» в этой непроглядной тьме, а кого и наказать… Как сейчас. Стоя у двери, я слышу… Слышу, как одна из обезумевших медсестёр выволокла ему на встречу свои останки, видимо, в надежде, что сегодня одарят вниманием именно её. Я слышу, как кровь льётся на пол, слышу предсмертные крики и то, как её тело падает на пол, продолжая судорожно дергаться еще жалкие секунды.       Сегодня она оказалась ему неугодной. А-ха-ха, может, ей повезет завтра?       Будь у меня чувства, наверное, я бы пожалела несчастную, хотя… Мои чувства еще не угасли, по крайней мере, не все, и я чувствую… Да, я мысленно злорадствую, слыша её хрипы.       Я одна из немногих, что ещё не утеряли, после изменений, своей человечности, но скоро я стану ничем не лучше других. Буду шататься на своём посту, как и прежде, за исключением того, что буду ждать не долгожданного прихода Хранителя, а любого, кто осмелится зайти туда. Я не буду помнить, заслышав кого-то, я инстинктивно стану размахивать скальпелем, желая нанести сокрушающий удар. Скорее всего, я нападу и на него, но я уверена, это лишь порадует: всегда приятно, когда жертва оказывает сопротивление. Она становится лакомым кусочком для монстра.       Шаги и скрежет возобновились, но ненадолго. Палач замер за дверью. Он прекрасно знает, что здесь нахожусь я, и его пирамида повёрнута в сторону дверного проёма, он раздумывает, выбирает. Я слышу его тяжелое дыхание, минуты тянутся мучительно долго, но я не шевелюсь, продолжая стоять на одном месте, слегка покачиваясь, неестественно прижав голову к плечу и завернув ею чуть вверх. Привычное и удобное положение для таких, как я.       Хранитель возобновляет шаг, продолжая выискивать развлечение на сегодня. Для многих медсестёр он стал единственным, кто посещает их, развеивая «скуку». Многие просто не доходят до верхних и нижних этажей, предпочитая бродить на первом этаже в поисках медикаментов, и он единственный, кто нарушает их покой.       Ах, как жаль, он приходит ко мне не часто, слишком занят, упиваясь кровью своих жертв. Слишком хорош, чтобы принадлежать мне одной...       Нас слишком много, мы похожи друг на друга, безликие медсестры, населяющие госпиталь, куда приходит утолить свой извечный голод Палач.       Я давно не чувствую обид, возможно. В такие моменты внутри что-то раскрывается, обнажая сотни игл, которые пронизывают всю грудную клетку, начиная неприятно жечь, однако, с каждым разом утихает и это негодование. Вскоре мне будет всё равно, к кому он приходит, есть ли у Палача любимцы.       Вскоре станет всё равно, сколько раз меня подняли за шею, выбив хирургический инструмент из рук. Сколько раз мускулистое тело прижало меня к ближайшей поверхности.       Скоро это мне ни о чем не напомнит. Это станет нечто, мешающим моему покою.       Скоро, очень скоро…