Отведи его домой

      Мелочи делают наши жизни особенными.       Каждый вечер пятницы Курт ужинал вместе с отцом и матерью. Каждый такой вечер Берт и Элизабет учили его новому блюду, и Хаммел любил это. И любил то, как однажды устроил перестрелку едой. Мама защищалась крышкой от кастрюли, утверждая, что это настоящий щит Капитана Америки, а отец поскользнулся на разбитом яйце и упал в мешок с мукой. Любил то, как они смеялись и обедали на заляпанной кухне.       Каждую ночь родители приходили в комнату мальчика и желали спокойной ночи. Курт любил то, что от них всегда пахло машинным маслом, потому что Элизабет каждый день помогала Берту в его магазине. Любил ощущать шелковистые волосы мамы в своей ладони и шершавые руки отца на щеке. Любил их нежные взгляды. Он действительно любил своих родителей.       Нет, он любит, все еще любит, как и те мелочи, которые делали его жизнь особенной.       И которых больше нет, потому что четыре года назад Берт и Элизабет погибли в автокатастрофе.       Курт был там, в машине. Он хорошо помнит водителя с испанским акцентом и сигаретой в зубах. Кажется, его права были куплены, потому что водил он просто отвратительно и явно превышал скорость.       Курт, правда, не помнил, но в какой-то момент их машина выехала на встречную полосу и столкнулась с другой, сразу после чего сбоку на них налетела еще одна. Водитель и Берт сидели спереди, а Курт и Элизабет — сзади. Все погибли, кроме Хаммела. Он отделался травмой левого плеча, из-за которой теперь не мог поднимать руку выше него, шрамом на щеке и сломанной жизнью. Всего-то.       Кроме родителей у мальчика никого не было, поэтому он оказался частью системы*. Первая семья, в которую он попал, была весьма неплоха. Они заботились о Хаммеле два года, устроили его в школу рядом с домом и обеспечивали всем необходимым. Хотя «заботились» — слишком громкое слово. Скорее, содержали. Курт прекрасно понимал и не осуждал Кейтлин и Джона за их прохладное в эмоциональном плане отношение, у них и до Хаммела были дети, к которым они привыкали, но которых в конечном итоге забирали их родители. Конечно, мальчика бы не забрали, ведь родителей нет и опекунство оформить особого труда уже не составит, но, наверное, у молодой пары были причины для того, чтобы не принимать ответственность за чужого ребенка полностью и навсегда. Может быть, они не были готовы к этому, Курт не знал, они никогда об этом не говорили.       Но, несмотря на то, что Хаммел почти не общался со своими временными родителями, у них все равно возникла какая-то связь: невидимая, едва ощутимая, но связь, и все трое ясно понимали, что будут скучать.       И Курт знал, что никогда в жизни не забудет их крепкие прощальные объятия.       Во вторую семью Хаммел попал в двенадцать лет. В ней были мать Энни, отец Дерек и шестнадцатилетняя дочь Мэдисон. С девушкой Курт быстро сошелся на любви к моде и рисованию, а Энни с Дереком были очарованы его воспитанностью и манерам.       В этом доме у Курта была своя комната, но он в ней почти не бывал, потому что все свободное время проводил с Мэдисон. Девушка своей компанией заполняла его душевную пустоту из-за потери родителей, и помогала отвлечься от мрачных мыслей. В ее комнате было уютно: каждый вечер подростки усаживались на мягкий белый диван, смотрели "Топ-модель по-американски", мюзиклы, романтические комедии, либо ставили всякую ерунду и просто рисовали. У Мэдисон был настоящий талант, и Хаммел обожал смотреть, как ее изящная рука творит настоящее волшебство на бумаге.       Мэдисон была прекрасной старшей сестрой. У нее были короткие рыжие волосы и добрые глаза, она была полновата, носила милую мешковатую одежду с изображениями котят и пончиков и любила обниматься. В ее объятиях было тепло и уютно.       Доброта девушки внушала доверие, и однажды Хаммел рассказал ей о том, о чем не рассказывал никому: он верил, что его родители когда-нибудь вернутся.       Обычно подростки перед сном закрывают глаза и представляют свое будущее, то, о чем страстно мечтают. Кто-то представляет себя самым лучшим учителем, самой лучшей ученой, самым лучшим певцом, самым лучшим инженером, самой лучшей художницей, самым лучшим поваром, самой лучшей писательницей.       Курт представлял, как он стоит на бродвейской сцене, поет "Defying Gravity", а из зала на него с гордостью смотрят Берт с Элизабет и улыбаются.       Представлял, как заходит в Старбакс и видит их за столом.       Представлял, как однажды в вечер пятницы приходит в свою квартиру, которая обязательно будет у него в будущем, заходит в кухню и видит их, готовящих ужин. И они счастливы, непринужденно болтают и улыбаются. У папы убегает молоко, и он расстраивается. А потом они оборачиваются к Курту и говорят «Добро пожаловать домой».       Курт представлял тысячи вариантов их встречи. Представлял, что встретит их в Париже, на каникулах в Испании, во время шопинга с Мэдисон. Представлял, что встретит их, когда ему будет восемнадцать, сорок, двадцать пять, шестнадцать, или завтра. Но в каждой фантазии Берт и Элизабет были такими же, какими он их помнил: живыми, здоровыми и счастливыми.       И они были рады его видеть.       — Они умерли, Курт, они никогда не вернутся, неужели ты все еще не понял? — Мэдисон смотрела на мальчика с непониманием и сожалением, но тон ее был холодным. Она сказала это резко и жестоко, и Курт мог видеть, как его мечты разрушались, больно разбиваясь на мелкие кусочки, и он не хотел этого, о, как же он не хотел! И он был зол на ту, которой так доверял. Он раскрыл ей душу, а она дала пощечину. Курт решил, что больше не хочет раскрываться никому, это причиняет слишком много боли и нет никаких гарантий, что ты не получишь удар под дых.       Курту было больно видеть, как его прекрасные мечты рушатся, разбиваясь в пыль, уносимый ветром. Ему так отчаянно хотелось сохранить это чувство веры в лучшее будущее, веры в то, что у него все еще есть мама и папа, и что они не исчезли навсегда, что они обязательно вернутся за ним и крепко обнимут, а потом они вместе пойдут домой. Родители были напоминанием о самых лучших временах в жизни Хаммела.       Хаммел грубо скинул со своего плеча руку Мэдисон и резко поднялся. Девушка опешила от его злобного взгляда, полного боли, и, кажется, поняла, что сделала что-то не так.       — Курт… — осторожно начала она, протягивая ладонь к мальчику, как будто надеясь ухватить остатки его доверия, которые выскальзывали, словно дразнясь.       — Ты врешь! Они не… — закричал Кут, но внезапно запнулся, следующие слова сказав почти шепотом, смотря в пол и пытаясь подавить подступающие слезы: — они вернутся за мной… ты ничего не понимаешь.       Ему больше не хотелось ничего говорить. Его надежды боролись с реальностью, которую мальчик не хотел принимать. Он был потерян и чувствовал себя невероятно одиноким и маленьким. Ему было больно, потому что Мэдисон предала его, потому что родители могут не вернутся за ним, потому что ему больше не хотелось никому доверять, ему хотелось остаться одному и подумать обо всем.       Девушка не успела сказать ни слова, потому что Курт сразу же убежал, хлопнув дверью. Мэдисон думала о том, какая она идиотка.       И она, определенно, будет винить себя всю оставшуюся жизнь за то, что на следующее утро Курт не произнес ни слова и больше ни разу не улыбнулся, находясь в этом доме.       Конечно же, Энни и Дерек заметили такие резкие изменения в поведении приемного сына и забили тревогу. Они пытались заговорить с Куртом, но он не отвечал. Ни словами, ни жестами, ни мимикой, даже не писал ничего на бумажке. Дерек пообещал поговорить с Мэдисон, пока Энни отводила мальчика к врачу.       Врач Курта — мистер Джонсон — был тучным неприятным человеком в квадратных очках, которые вечно спадали на нос. Он время от времени вздыхал и причмокивал при разговоре, что очень сильно раздражало. Врач диагностировал у Хаммела селективный мутизм и дал пару советов о том, как с ним бороться.       Только правда была в том, что Курту не особо-то хотелось снова разговаривать. Тем не менее, Энни и Дерек следовали всем советам и искали дополнительные в интернете, они действительно хотели снова услышать голос мальчика и усердно работали над этим. Курт очень ценил их попытки, но все еще не разговаривал. Мэдисон он и вовсе старался избегать.       Через несколько месяцев Хаммела забрали из семьи, и на прощание он позволил Мэдисон обнять себя. Она действительно раскаивалась, и Курт почти простил ее.       Мальчику было тринадцать, когда он попал в третью семью, и этот год был худшим годом в его жизни. В семье был один отец и двое сыновей. Курт ненавидит вспоминать это время, но, к счастью, оно закончилось на его четырнадцатый день рождения, и прямо сейчас он едет в четвертую семью.       Лучше бы она была последней.       Хаммел отрешенно смотрел в окно автомобиля. Он сидел на заднем сидении, потому что ему не нравилось находиться близко с малознакомыми людьми, хотя водительница была очень милой. У нее были длинные золотистые локоны и широкая улыбка, она была добра с мальчиком и не давила на него.       Девушку звали Майя. Она была очень аккуратным водителем и внимательным человеком. Несмотря на то, что Курт все еще не разговаривал, она быстро поняла, какие темы будут неприятны для мальчика и тактично промолчала о том факте, что он не боится ехать в машинах после случившегося четыре года назад. Это замечали практически все, с кем он ездил, и Хаммел был очень благодарен Майе за то, что та не сказала об этом. Ему совсем не хотелось вспоминать.       В какой-то момент юноша задумался о том, что, несмотря на жесткость слов Мэдисон, она была права насчет его родителей. Он уже отлично понимал тот факт, что смерть безвозвратна, но крохотный огонек надежды все еще слабо трепетал где-то в области грудной клетки, создавая подобие тепла. Он стал чем-то далеким и призрачным, словно сказка на ночь, которая может помочь избавить от кошмаров. Курт понимал, что это не правда, но продолжал любить ее как безопасный мир, в котором можно укрыться и забыть обо всех проблемах. Он старался не злоупотреблять им, потому что, возвращаясь в реальный мир, становилось в тысячу раз больнее.       Видимо, характер размышлений отразился на лице Курта, потому что Майя внезапно прервала тишину, начав оживленно рассказывать, как в детстве пыталась приготовить на свой день рождения праздничный ужин, и как из этого не вышло ничего хорошего. Ее веселье и жизнерадостность были заразительны, потому что в следующий момент Курт даже улыбался.       — Ну, вот мы и приехали, — весело объявила девушка, выпрыгивая из автомобиля и открывая дверь мальчику.       Курт вышел из машины и увидел перед собой самый обычный двухэтажный домик. Он был небольшим, но ухоженным, с садом, в котором росли красивые цветы. Это место было приятным и это немного успокаивало мальчика, потому что после последней семьи он по-настоящему боялся того, что его может ждать теперь.       Пока Хаммел осматривал новый дом, Майя вытащила из багажника небольшой чемодан со всеми его вещами. У детей из системы не бывало много барахла.       Майя положила руку на плечо Хаммела, и они вместе зашагали к дому. Дверь открыла приятная на вид рыжеволосая женщина по имени Кэрол Хадсон. Когда она улыбалась, вокруг глаз были видны морщинки, и это выглядело мило.       — Здравствуйте, — дружелюбно поприветствовала она и протянула руку сначала Майе, потом Курту, — меня зовут Кэрол Хадсон.       — Майя Джеймс, очень приятно, а это Курт, — девушка пожала протянутую ей руку и приобняла мальчика за плечи.       — Рада видеть тебя, Курт — мягко произнесла Кэрол, и теперь Хаммел боялся гораздо меньше.       Но он не смог ответить ей, поэтому просто улыбнулся.       Миссис Хадсон пригласила новоприбывших в дом, но Майя отказалась, потому что ей нужно было ехать за другими детьми.       — Курт, — позвала девушка, и мальчик вопросительно посмотрел на нее. — Удачи. И если ты вдруг заговоришь, то обязательно позвони мне. Ты сможешь поделиться со мной чем угодно или просто послушать мою болтовню, если заскучаешь, — Майя засунула бумажку со своим номером Хаммелу в передний карман рубашки и мило улыбнулась, получив такую же в ответ. Улыбка — это уже много.       Курт какое-то время наблюдал за удаляющейся фигурой Майи, а Кэрол терпеливо ждала, пока ребята помашут друг другу на прощание, после чего завела мальчика внутрь.       — Хочешь, я покажу тебе дом, или потом? — спросила женщина. Ответа не последовало. — Хорошо, давай я сейчас отведу тебя в твою комнату, ты отдохнешь, а после ужина я устрою тебе мини-экскурсию? — попробовала еще раз Кэрол, и на этот раз Курт сумел кивнуть. Эта женщина внушала доверие.       — Хорошо, твоя комната наверху, — Хадсон протянула Курту руку, и тот какое-то время смотрел на нее, прежде чем принять решение и осторожно обхватить шершавую ладонь новой мамы своей хрупкой маленькой ладошкой.       — У тебя такие нежные руки, — удивилась Кэрол, и Курт улыбнулся ей, явно гордясь тем, что его старания в уходе за кожей кто-то заметил и оценил.       Комната у Хаммела была самой обычной, Кэрол сказала, что мальчик может менять ее как захочет, и это было здорово, потому что у Хаммела было несколько идей о том, как сделать ее потрясающей.       — Мне уйти, чтобы ты здесь как следует осмотрелся? — предложила Хадсон. Она старалась задавать вопросы так, чтобы на них можно было ответить кивком. И когда Курт кивнул, женщина ушла, осторожно закрывая за собой дверь.       Комната была не очень большой, но вполне просторной. Пол был застелен мягким зеленым ковром, у окна стоял удобный письменный стол с кучей полок и выдвижных шкафчиков, а рядом с ним — стул на колесиках. В середине комнаты располагалась уже застеленная новым постельным бельем фиолетового цвета двуспальная кровать, напротив нее стоял большой светлый шкаф, в который Курт, конечно же, заглянул, чтобы прикинуть, сколько примерно вещей в него поместится. Он очень любил красивую одежду и ее разнообразие, чего, конечно, никогда не мог позволить себе в приемных семьях, и здесь не мог, ведь он не знал, навсегда ли остался, или путешествия еще будут продолжаться. Возможно, даже до совершеннолетия.       Юноша со вздохом закрыл шкаф и еще раз осмотрел помещение. Комната была не обжитой, и вряд ли таковой станет.       Курт прилег на кровать и посмотрел на потолок, думая о том, что неплохо было бы приклеить туда светящиеся звезды, и плевать, что это было по-детски. Как будто у него было детство. После его мысли поплыли в самых разнообразных направлениях, и перед тем, как уснуть, он уже не думал о том, что будет дальше. _________________ *В США нет детских домов, вместо них имеет место система «Foster care». Несовершеннолетние, нуждающиеся в опеке, передаются для воспитания в приёмную семью или семейный детский дом на платной основе (содержание детей оплачивает государство). *Селективный (избирательный) мутизм — одно из редких нарушений детского возраста, которое характеризуется сложным симптомокомплексом и невысокой эффективностью коррекции. Ребенок, как правило, имеющий сохранную речь, сознательно отказывается от речевого общения (а иногда и от общения вовсе) в ситуациях, являющихся для него психотравмирующими (как в детском коллективе, так и среди взрослых).