Guts over fear

Чунхону едва исполнилось пятнадцать, когда отец решил, что продать единственного сына в бордель - это гораздо более мудрое решение, чем продолжать тратить деньги, которые могли бы пойти на выпивку, на его содержание. В конце-концов, что еще взять в омеги? Только на одно и годен. Тогда Чунхон был еще довольно наивен, искренне полагая, что в бордель они завернули только по одной причине - отец выбрал такое экстравагантное место для ночлега. И уже только потом, когда тот спрятал в карман небольшой мешочек с монетами и ушел, оставив Чунхона одного с мерзким стариком - тогда еще Чунхон употреблял это слово не с заглавное буквы - мальчик понял. Первым порывом было бежать за отцом, кричать, плакать, требовать признаться, что все это шутка, но ему не дали сделать и пары шагов к двери - высоченный альфа заломил ему руки и поволок куда-то наверх, мимо посетителей, которые смотрели на него с сальным интересом, и равнодушных шлюх, прячущих в глубине глаз понимание и жалость. Чунхона заперли в каморке под скатом крыши. Он не мог там даже встать в полный рост или вытянуть ноги. Все, что оставалось, это плакать, съежившись на комковатом грязном тюфяке. В какой-то момент слезы кончились, и омега снова смог думать. Понятно, что отец за ним не вернется. Судя по всему, Чунхон не первый в этой каморке. И не последний. Сколько еще таких же как он лежали здесь, изнывая от страха и неизвестности? Из-под двери пробивалась слабая полоска света из коридора. Иногда раздавались голоса и шаги. Каждый раз Чунхон и отчаянно желал, чтобы шаги затихли у его двери, лишь бы избавиться от неизвестности, и до дрожи этого страшился. О природе других звуков, которые иногда до него доносились, он предпочитал даже не думать. Чунхон то и дело засыпал и, проснувшись, не мог сказать, сколько времени провел во сне. Часы (или дни?), проведенные в каморке, превратились для него в одно серое пятно. Пока очередные шаги не затихли у его двери, как ему и мечталось. Щелкнул замок и в ослепляющем свете, хлынувшем через дверной прием, перед Чунхоном предстал самый красивый омега, которого он видел в своей жизни. Мальчик даже на какое-то мгновение подумал, что это ангел спустился с небес, чтобы забрать его к себе, но, стоило глазам привыкнуть к свету, все стало гораздо прозаичнее. Перед ним стояла обычная шлюха. Наверно, его послали проверить не помер ли Чунхон в своей каморке. Омегу звали Химчан, и он действительно был очень, очень красивым. Он вывел Чунхона из каморки, вновь научил его пользоваться затекшими от долгого лежания без движения ногами. Увел к себе в комнату. Накормил и отмыл. Чунхон тогда еще плохо осознавал происходящее, но тихий мягкий голос сам лился ему в уши, наполняя мысли. - Не бойся, - говорил Химчан, моя ему волосы. - На самом деле, все не так ужасно. Вот медленно умирать в канаве со вспоротым животом - это плохо. Тонуть в океане - тоже плохо. А подставляться альфам, имея при этом еду и защиту - терпимо. Пока ты жив - все может поменяться. Чунхон реагировал заторможенно. Совсем не так он представлял себе понятие “терпимо”. По щекам снова покатились слезы, а через минуту омега уже рыдал навзрыд. В ту ночь Химчан не отходил от него. Обнимал и успокаивал, качал в своих руках как ребенка, что-то шептал. И даже во сне Чунхон чувствовал на себе его ласковые руки. Конечно, Чунхона не сразу продали первому же, кто предложил бы устроившую Старика цену. Сначала омеге дали прижиться: он помогал на кухне, разносил заказы по столикам, учился терпеть чужие взгляды и прикосновения и не реветь потом часами в темном углу. Было сложно, но Химчан был рядом. Каким-то невероятным образом он всегда мог найти слова утешения, умел успокоить и подбодрить. Даже в ту ночь, когда Старик все же соблазнился звонкой монетой и продал новенького особо настойчивому покупателю. Химчан заставил Чунхона залпом выпить кружку крепленого вина, не позволив давящемуся от непривычного вкуса алкоголя выплюнуть ни капли. Чунхон мало что помнил после этого. Только что было больно, гадко, и, кажется, после он пытался вспороть себе живот кухонным ножом. Но Химчан остановил. Эта его мантра “пока ты жив - все еще наладится” каким-то чудом сработала и в тот раз. А девять месяцев спустя какой-то заезжий альфа перерезал тому горло. Химчана нашли утром в собственной постели. Даже после смерти он оставался красивым - в своем шелковом халате на белых простынях, окрашенных алым. Тогда в борделе уже появился Джиен, и он ловко подхватил обязанность Химчана сохранять Чунхону жизнь. У него не было чудодейственных мантр, но они и не требовались - подросток просто настолько замкнулся в себе, что, когда Квон в день похорон Химчана вытащил его из петли, даже не подумал попробовать снова. Ему стало настолько все равно, что даже самоубийство казалось непосильной активностью. А месяца три спустя случился Енгук. Альфе было двадцать два, когда его отец решил отойти от дел и отдать полное распоряжение мастерской в руки сына. По этому поводу его друзья затащили и Енгука в бордель. - Эй, хозяин! - вопил Дэхен, с легкость перекрывая шум в набитом народом общем зале. - Нам нужен самый лучший омега в твоем притоне! Лучший омега для лучшего альфы! Енгук прикрыл лицо ладонью. На кой черт он вообще на это согласился? - Я понимаю, что вы имеете в виду. И знаю, что вам предложить, - мерзкий старик вырос перед ними как из-под земли, даже Дэхен вздрогнул. - Есть один вариант - красивый и свежий, как едва распустившийся цветок. Дэхен поморщился от слащавого сравнения, но хлопнул Енгука по спине. - Тогда вот клиент! Убедитесь, что он останется абсолютно довольным. А мы, - Дэхен проводил жадным взглядом прошедшего мимо них омегу, - пока развлечемся здесь. Енгука проводили наверх и оставили у одной из дверей. Альфа помедлил, перед тем как войти. Не особо ему нравилась эта идея с самого начала, но если уж Дэхен что удумал - не переубедить. В комнате было сумрачно. Глаза не сразу привыкли к тусклому ощущению, поэтому омегу, лежавшего на кровати, Енгук заметил только когда тот зашевелился и сел. Альфа шагнул ближе, пытаясь рассмотреть человека, которого так нахваливал хозяин. Омега поднялся ему навстречу, встав спиной к свечам. - Что вы хотите, чтобы я сделал? - поинтересовался он. Альфа склонил голову к плечу и чуть нахмурился, рассматривая тонкую фигурку едва ли прикрытую одеждой. В ушах еще звучал голос, когда Енгук взял омегу за плечо и развернул к свету. Огонь свечей четко обрисовал до этого скрытые черты лица, еще не полностью лишившегося детской припухлости и миловидности. - Тебе сколько лет? - глухо спросил Енгук. Чунхон моргнул и попятился. Почему этот альфа ведет себя так странно? Клиенты не задают вопросы. Они приходят сюда не для этого. - Отвечай! Сколько тебе лет? - альфа наступал на омегу, и тот, неожиданно для себя, испугался. Эта эмоция проникла под ледяной панцирь, выстроенный вокруг души, заставила его покрыться трещинами. - Шестнадцать, - прошептал Чунхон. Нависавший над ним Енгук отшатнулся и с силой провел ладонями по лицу. - Да они издеваются! Ты же ребенок совсем. Куда смотрит стража? Я натравлю на этого старого хмыря всех! Глаза омеги, и без того большие, расширились еще больше. - Нет! - он вцепился в руку альфы. - Не надо, не жалуйтесь хозяину, он меня накажет, если клиент останется недовольным. Енгук с жалость посмотрел на перепуганного ребенка. - Я позову стражу, они тебя отсюда заберут, - мягко сказал он. Чунхон затряс головой, его губы задрожали от сдерживаемого плача. - Нет, вы не понимаете. Старик платит страже, они ничего не станут делать. Меня накажут, - протараторил он. Енгук сжал зубы. Так не должно быть. Подобные вещи просто не должны происходить с детьми вроде этого омеги. Чунхон всхлипнул. Все тщательно похороненные эмоции рвались наружу, и омега никак не мог с ним справиться. Поддавшись секундному порыву, Енгук обнял омегу и прижал того к себе в попытке успокоить. Чунхон застыл. Ласковые теплые руки вызвали ассоциацию с Химчаном - и горе накатило на него с новой силой. Енгук зашептал какую-то успокаивающую бессмыслицу, а Чунхон просто снова пытался поверить, что все действительно может стать лучше. Альфа тогда остался на всю ночь, обнимая притихшего Чунхона. Они даже почти не разговаривали. Просто дышали друг другом и грелись теплом чужого тела. - Я найду способ вытащить тебя отсюда, - сказал Енгук под утро. - Обещаю. Чунхон выпутался из его рук и сел, подогнув под себя ноги. - Лучше не ввязывайся в это. Просто забудь и живи своей жизнью. Ты найдешь себе хорошего чистого омегу - и все будет отлично. Енгук тоже сел и потянулся было к Чунхону, но тот отшатнулся и встал с кровати. - Уходи. Тебе пора домой, Енгук. Альфа выжидающе смотрел на спину Чунхона, но тот не оборачивался, и Енгуку пришлось молча уйти. Он правда попытался последовать совету Чунхона, но омега с большими, наполненными болью и мечтами, глазами никак не желал выходить из головы. Енгук вернулся в бордель через пять дней. Чунхон удивился, увидев его, но потом снова закрылся маской. - Решил вернуться за тем, чего не получил тогда? - безжизненно поинтересовался он. Альфа пересек комнату в несколько широких шагов и прижал его к себе. Плечи Чунхона поникли. - Зачем, Енгук? Зачем ты вернулся? - Ты говорил мне забыть - но как я могу? Я хочу забрать тебя отсюда. Хочу сделать только своим, чтобы никто больше не мог к тебе прикасаться. Это эгоистично, и у меня никогда раньше не возникало таких желаний, но сейчас… Я просто не могу этому сопротивляться. Енгук приходил к нему еще несколько раз. За все это время они ни разу не занялись сексом. Редкие поцелуи - тот максимум, на который согласился альфа. - Я пойду к Старику. Уговорю его отпустить тебя. Мы сыграем свадьбу и тогда наш первый раз станет особенным. Чунхон слушал эти обещания - и у него сводило сердце от надежды и страха. - Эй, красавчик, постой, - однажды окликнули Енгука у выхода из борделя. Альфа обернулся. У стены стоял омега. Кажется, он видел его среди шлюх. Омега поджал чувственные полные губы и подошел к нему, сложив руки на груди. - Что у тебя с Чунхоном? Бегаешь к нему, как на работу. Енгук смерил его подозрительным взглядом. - Кто ты такой и почему тебя это волнует? - Я Джиен, - ответил омега, проигнорировав вторую часть вопроса. Альфа задумался. Стоит ли ему ответить или просто проигнорировать этого Джиена? Кто знает, зачем он вынюхивает. Но что, если он искренне беспокоится о Чунхоне? - Он мне нравится, - ответил Енгук, осторожно подбирая слова. - Если бы была возможность, я бы хотел забрать его отсюда. Джиен подозрительно прищурился. - Забрать? Зачем? - Свадьба. Я хочу, чтобы Чунхон стал моей семьей. Джиен прикусил нижнюю губу, раздумывая о чем-то. - Если это шутка, если ты сомневаешься в себе, если просто с ним играешь - лучше отступи прямо сейчас, - заговорил он. - Этот мальчик - не тот, кто сможет пережить еще один удар. - Мои намерения абсолютно серьезны, - твердо ответил Енгук. - Хорошо, если так. Чунхон действительно заслуживает того, чтобы прожить лучшую жизнь. С того дня Джиен стал их тайным союзником. Енгук искренне не понимал как омеге удавалось выкручиваться, но он то и дело устраивал ему и Чунхону тайные встречи. Пусть короткие, состоящие всего лишь из пары минут объятий, но до этого они не могли рассчитывать и на такое. К тому же, Квон проворачивал и кое что гораздо более смелое и ценное. - Джиен прячет меня на кухне, - быстро шептал Чунхон. - Старик редко это замечает, он все больше переживает только об азартных играх. Енгук изо всех сил прижимал омегу к себе и радовался даже такой малости, что у них была, потому что вымолить или выкупить у Старика большее никак не получалось. Но альфа верил, что день, когда все изменится, обязательно придет.