Письма странного человека

Интересно, с каких пор у меня появилась привычка писать письма в никуда?

      Здравствуй!       Я не знаю, как тебя зовут и сколько тебе лет, я не знаю, жив ли ты вообще, и видел ли я тебя за пределами этой белой комнаты. Скажу тебе честно, я не помню ничего. Только белые стены с потрескавшейся штукатуркой, лампу, висящую под потолком и иногда качающуюся на старом, пыльном проводе. Матрац, брошенный на пол, и плед, единственный не белый предмет в этой комнате. Когда-то он был голубым, таким же, как твои глаза, а сейчас он выцвел и больше напоминает тряпку. Люди. Люди, которые живут за дверью, люди, которые носят еду и дают какие-то вкусные шарики, пытались его забрать, но я не отдавал, это единственное живое в этой комнате. Наверное, единственное существо, которое меня понимает.       Вчера ко мне зашел человек, он был такой же белый, как эти стены, они все такие. Плоские, белые и мертвые. Только плед живой, потому что он не белый, потому что он похож на тебя. Он дал мне жухлую бумагу и живые, цветные карандаши. Он открывал рот и издавал какие-то звуки, но они тоже были мертвые, как он, как эта комната. А потом взглянул на меня своими бледно-серыми глазами, потрепал за отросшие волосы и ушел. За эту работающую лампу уже восьмой раз ко мне приходили мертвые люди.       Я люблю эту старую бумагу и карандаши, когда они мне их приносят, я пишу тебе. Я рисую тебе. Твоим глазам. Я знаю, я уверен, что ты есть. Что ты, черт возьми, живой... и что ты меня поймешь. Я не пишу, куда их относить, я не знаю внешний мир. Дверь - это барьер, он отделяет меня, наверное, ещё живого, от этих белых людей, я не хочу за него выходить, хотя меня никто не держит. Я свободен. Но они... они мертвые, и я их боюсь. У них мертвые глаза, понимаешь, они не горят как твои. Они смотрят сквозь меня, как будто за мной творится что-то более интересное, но я, я же живой, но они этого не видят.       В прошлом письме я нарисовал, как выгляжу, ну, точнее, я думаю, что так выгляжу, я не видел себя уже очень давно. Когда-то окно было тоже живым, оно меняло свой цвет и говорило со мной своими красками, там было что-то голубое, и оно постоянно висело под огромным потолком, а ещё белая, мертвая вата иногда заполоняла весь голубой потолок, а мне было его жаль, и я плакал. Эта вата убивала его очень часто или появлялась пятнами, как ожоги, а мне было больно за этот потолок, и, знаешь... я кричал за него. А потом прибегали мертвые люди, они хватали меня своими ледяными пальцами, и что-то больно кусало мою шею. Когда я проснулся последний раз, окно, которое было живое - убили. Они покрасили его белой могильной краской. Я видел их листки, которые они носили в руках, и там я прочитал "пациент идет на поправку", а скажи мне, как можно вылечить человека, убив часть его? Не знаешь? И я тоже.       Наверное, они хотят меня сделать белым и мертвым, как они. А я... я не хочу. Пожалуйста, приди ко мне. Мне хватит только теплого взгляда твоих глаз, и я продержусь тут ещё три лампы.