Катализатор

      Зрелище было исключительное, даже сказать дикое в глазах того, кто родился и вырос среди величественных обитателей глубин, чья речь и манера источали благородство, а в сердцах царила здравая размеренность, и вера становила порядок в глубоких умах. Нынешние ханары больше походили на дреллских ребятишек, снующих в своей типичной незрелой суетливости. Перемещаясь с несвойственной их этикету проворностью, ханары энергично мерцали многообразием смыслов в стремлении создать на посадочной площадке алтарь достаточно подходящий случаю. Неверующие находили суету крайне забавной, но эта насмешливость лишь укрепляла решимость в сердцах верующих, сея семя негласного соперничества двух взглядов. Ещё пару лет назад Анталан был бы среди смеющихся, но в этот день он принимал участие в приготовлениях, выставляя церемониальный светильник, и пребывал в сильнейшем волнении. Причудливой формы предмет походил на растущее под водой люминесцентное растение и, как и все ханарские источники света, был лишён открытого огня, полагаясь на химический свет. Анталан был одним из тех многих младших священнослужителей, кому поручалось в нужный момент согласно ритуалу зажечь светильник по сигналу, после чего присоединиться к хору. Всё должно было быть выставлено идеально, ведь даже если священнослужители его и простят, он не вправе подвести их.       — Вдохновляющийся.       Голос наставника всегда был подобен касанию чего-то высшего и изящного. Анталан понимал, что это лишь конвертация череды быстрых биолюминисцентных сигналов в привычную ему речь. Настоящие голоса ханаров говорили безмолвно, языком хитроумной биохимии. И всё же он не мог не отдавать должное тем искусственным голосам, которым отдавали предпочтение ханары. Величественные, размеренные, чистые, идеально подходящие своим хозяевам. Сам наставник Орву, как и прочие ханары в духовном сане здесь, был облачён в церемониальный наряд: лёгкую полупрозрачную ткань нежных морских цветов, напоминавшую расступающиеся водные течения, обтекающие тела служителей, дополненную изящными лентами с отпечатанными на них строчками прославляющих молитв.       — Да, о, вдохновлённый? — уважительно спросил он, взирая на наставника в вере.       — Надлежит сдвинуть светильник ещё немного левее, — наставление сопровождалось плавным движением щупальца, голос его дрожал от несвойственного нетерпения. — Ориентируйся на соседей внимательнее. Поторопись, архонт предупредил, что вдохновитель уже близко. Мы вот-вот начнём.       От этих слов Анталана охватил новый приступ волнения. Их бог приближается, чтобы коснуться их своей мудростью. Эпохальное событие, на кое не рассчитывал никто. Но призывы были услышаны, и после победы над жнецами он явился наконец к ним.       — Да, о, вдохновлённый, — едва сдерживая захлестнувшую его бурю, дрелл в жесте покорности медленно прикрыл глаза на мгновение.       И уже в четвёртый раз он принялся понемногу двигать тяжёлый светильник, дожидаясь команды духовного наставника. Вес церемониального предмета тихо заскрежетал по металлическому покрытию посадочной площадки. По чуть-чуть светильник пополз в сторону, пока наставник не сказал:       — Хватит. Так ровно. Ты хорошо постарался, Анталан. Теперь мы будем ждать.       Как услада для души, одобрение благочестивого наставника окутало душу служителя. Сам наставник Орву отплыл к пастве своих собратьев. Анталан же окинул взглядом прочих служителей, младших и старших, в особенности сородичей-дреллов с их понятными лицами, таких же хранителей ритуального света, священников или членов хора. На лице каждого из них он мог прочитать себя в большей или меньшей степени. Лица, исполненные волнения и благоговения доселе невиданного. Даже некоторые дреллы в сане вдохновлённых и истинно вдохновлённых, казалось, были на грани собственных возможностей, несмотря на выучку. Это всеобщее волнение перед лицом неизбежного и невообразимого, написанное в глазах дреллов, приносило Анталану успокоение, смягчая переживание о мятежности собственной души. Он не был столько религиозен, как те дети дреллов и ханаров, что с малых лет обучались обрядам и внимали поучениям веры, ведь он пришёл в духовенство всего пару лет назад по зову сердца. Но всеобщая атмосфера торжественного ожидания влияла и на него так же, как и сила рокового заявления: «К нам летит Вдохновитель!» Трудно было не поддаться ажиотажу, захлестнувшему всю верующую часть планеты с тех самых пор, как первая молва о появлении протеанина пронеслась по тогда ещё нормально работавшему экстранету. Это сразу показалось разумным и логичным: воплощение божественности было найдено живой легендой и избрало странствовать вместе с ним. Слава одного была сопоставима наследию второго. Имя человека Джона Шепарда, известное до этого лишь немногим, стало на слуху у большей части ханаров и дреллов. Его называли по-всякому, от союзника Вдохновителей до Избранного. И с тех пор верующие Кахье жадно ловили каждую новость о последнем живом Вдохновителе, лелея мечту увидеть его подле своего порога.       Посему, само Святое Первенство, поднявшееся из глубинных чертогов, лично возглавляло процессию. Отмеченные пурпурными лентами и чёрными элементами одеяния выделяли девятерых высших священников среди прочих, отмеченных бирюзой, лазурью и ультрамарином. Все они были ханарами, но в их ближней свите было немало дреллов, также украшенных пурпуром и бирюзой. Края встречающей делегации то собирались, волнуясь оживлённым мерцанием света и многозвучием голосов, то рассеивались во всполохе дел. Но сердцевина, Первенство и свита, оставалась недвижима. И их терпение было вскоре вознаграждено. Створы в потолке закрытой посадочной площадки с торжественной неторопливостью отворились, впуская одинокое каплевидное судно в компании раскатистого шума бушующей стихии и сильного запаха дождя. Брызги извечной влаги оросили присутствующих, и самые теплолюбивые вздрогнули. Шаттл осторожно опускался на круглую площадку в окружении церемониальных светильников, аккурат перед полумесяцем одухотворённого собрания. И ещё посадочное шасси не коснулось площадки, как Анталан ощутил нарастающий мандраж. Пальцы и слух напряглись в ожидании команды, помыслить о том, чтобы пропустить сигнал пугали сами по себе. Он не мог подвести.       Створки посадочной площадки сомкнулись над головами присутствующих, возвращая тишину. Затем с тихим шипением разгерметизации дверь шлюза опустилась, и на фоне неслышной какофонии взволнованных сердец из недр шаттла послышались медленные шаги. Дыхание Анталана словно синхронизировалось с этими шагами, и вместе с сотнями других его глаза и ум впились в посадочный трап. Все они знали, как выглядит прибывший, ведь фотографии из Цитадели разлетелись как вирус по всем медиа ханарского Архоната, но лица и движения говорили о том, что никто не был по-настоящему готов встретиться с божеством. Его крепкая фигура, облачённая в багряную броню с золотыми вставками и узорами, — броню, одинаково превосходно подходившую на роль церемониального наряда и боевого облачения, — приближалась к встречающей процессии неспешно и гордо. Его угловатая голова чужеродной формы сама напоминала шлем, так плотно подогнаны были щитки. Походка, осанка, лицо — всё в нём выражало силу и уверенность, мудрость и могущество за гранью достижимого для младших рас. Он прошёл строго по прямой и встал прямо перед Святым Первенством. Гораздо ближе, чем позволял этикет при обращении к высшему духовенству, но ему не сказали ни слова. Медленно поворачивая головой, протеанин окинул строгим взглядом всех присутствующих на площадке. Его взор коснулся Анталана на долю секунды, но дрелл запомнил этот миг навсегда. Две пары сдвоенных зрачков словно делящиеся частицы. Опаляще-жёлтый ореол радужки, без надежды утаить обман под его пронзительностью. Они смотрели холодно, оценивающе. Строгий лик, лишённый эмоций, словно заледенелый в бледной синеве цвета кожи. Поджатые в скептичной ухмылке губы не выражали ничего, кроме затаённой угрозы и требовательности. Это был лик строгого бога, жестокого бога. Наконец он вновь посмотрел на девятку святейших, голос его зазвучал величаво, отдавая причудливыми эхом с каждым сказанным словом:       — Стало быть, вы подготовили мне встречу. Совершенно не необходимо, однако, — на мгновение его голос прибавил мягкости. — Ваши усилия отмечены.       Первый Архонт, а следом и восьмеро согнули щупальца, в учтивом полупоклоне перед воплощением божественности опустившись ниже его головы. И Первый Архонт размеренно заговорил:       — Эти приветствуют тебя, о, Вдохновитель. Эти ждали твоего прибытия с тех пор, как услышали новость, что ты странствуешь по галактике и сражаешься со жнецами. И вот ты здесь. Да осветит свет истины Вдохновителей этот день.       Это был сигнал. Как и прочие послушники, Анталан отточенным действием сдвинул на декорированный резной рычаг, и светильник вспыхнул переливающимся биолюминесцентным светом. Дрелл всегда находил этот свет удивительным и не мог отделаться от мысли, что ощущает его живым. Десятки оттенков постоянно перетекали друг в друга за счёт хитроумной системы подачи биокрасителей и реагентов в полость ламп, отточенной столетиями. Десятки таких фонарей вспыхнули по всему периметру площадки и осветили встречающую делегацию, и свет на платформе погас, уступая господство сияния причудливым светильникам. Окружение наполнилось переливчатым светом, в котором цветами наполнилась каждая форма. Созвучия оттенков отражались на телах ханаров удивительным многобразием, наполняя их кожу цветом, даруя ощущение запредельного.       А затем священники-дреллы запели воззвания к мудрости и силе, коими наполнялись стены храмов с тех самых пор, как бедствующий народ был спасён с их умирающей родины. Ханары говорили безмолвно, их музыкой был танец цвета. Дреллы же принесли в их веру новое самовыражение, те самые песни, что некогда звучали на Рахане во славу оставивших их старых богов. Ныне голоса дреллов служили Вдохновителям. Анталан в гармонии с прочими читал громко нараспев строки воззваний, в очередной раз отчётливо вспоминая, почему предпочёл вере предков веру спасителей. Доказательство его верного решения стояло неподалёку от него, вслушиваясь в многозвучный хор голосов. В то время как дреллы-староверцы взывали к недосягаемым и бессловесным богам, принявшие свет Вдохновителей прикасались к божественному не только посредством собственных фантазий, но и физически. Божества ханаров существовали, они действительно были, и их влияние тысячелетиями направляло эту величественную расу. Вот уже восьмую сотню лет это влияние направляло и расу дреллов. И теперь один из тех, на чьи гениальные умы они молились, и на чьих руинах совершали паломничество, стоял среди них. Анталан не ощущал в жизни большего подъёма духа, чувствуя как благодатное доказательство веры наполняет его грудь неописуемым чувством правоты и легкости. Его грудь наполнял влажный прохладный воздух, и он пел прославляющие гимны, растворяясь в великом моменте.       Со временем строки иссякли, и хор стих, оставляя послевкусие низких вибраций на некие мимолётные мгновения. Затем и они угасли, и воздух разгладился. Все ждали реакции протеанина, однако ни один мускул не дрогнул на лице Вдохновителя. Сохраняя тайну своих эмоций, он снова заговорил с Первым Архонтом:       — Скажи мне, ханар, на этой планете есть жнецы?       Высший вдохновлённый опешил, умолкая. Третий Архонт подался вперёд, и глаза Анталана слегка округлились. Как же волновалось Первенство, что сами архонты забыли об этикете настолько, что готовы были отвечать вместо равных себе пред ликом бога. Но Третий сдержался, качнувшись назад также плавно, будто бы всего лишь слегка утратив равновесие. Опомнившись, слово взял Первый:       — Нет, о, Вдохновитель. Насколько этим известно, жнецов на Кахье нет.       — Увидим.       Протеанин протянул руку, касаясь Первого, и тот замер как парализованный. И в тот же миг Анталан ощутил, как воздух словно сгустился, и чужеродное внимание потусторонним холодом коснулось его сознания, заставляя рефлекторно захотеть ёжиться. Словно пробирающая изморозь пронеслась по его разуму, вселив необъяснимую тревогу, и так же неожиданно исчезла, оставив дрелла в замешательстве. Одновременно протеанин отнял руку, и догадка напугала своей очевидностью: бог умер читать мысли.       — Ты не врёшь, — проговорил протеанин, медленно отнимая руку.       — О… — голос Первого Архонта дрожал. — О, Вдохновитель, этот не посмел бы лгать тебе.       Вдохновитель заложил руки за спину, приобретая особенную аристократичность:       — Тем лучше, ханар, ведь я собираюсь задержаться на этой планете.       Анталан словно бы увидел, как после этих слов один из священников, сопровождавших Первенство, задрожал от восхищения. Хотя, конечно же, это было невозможно для вдохновлённого столь высокого ранга, пускай даже и дрелла.       — Ваша раса одна из немногих, кто по достоинству ценит дары и уроки моего народа, — продолжало ожившее божество. — Я нахожу ваш мир приемлемым для долгого пребывания. Однако я не потерплю присутствия этих омерзительных машин рядом со мной. Я понимаю, вы бессильны перед их дерзостью пребывать куда вздумается, однако вы обязаны информировать меня, если они прилетят на вашу планету.       — Ты почтишь оба наших народа, оставшись здесь сколько пожелаешь, о, Вдохновитель, — отвечал Первый. — Всё будет сделано, как ты скажешь. Позволишь ли ты этим проводить тебя в твои покои? Или сперва желаешь осмотреть те святилища, что подобные тебе оставили нам, и из которых ханары с древних времён черпали свои знания, вознёсшие их к звёздам?       — Позже, — невозмутимо решил протеанин. — Подойти ближе, ханар, эта информация не для всех.       Первый Архонт вытянулся на своих щупальцах, медленно приблизившись к самым губам протеанина, и тот что-то тихо сказал. Первый лишь согласился, и затем Первенство и свита расступились, следуя его примеру, освобождая путь божественному воплощению. Прочие архонты потянулись вслед за протеанином, а Первый собрал вокруг себя вдохновлённых, в том числе наставника Орту. После чего священники поманили своих подопечных, Анталан также был призван. Он поспешил.       — Анталан, — заговорил наставник голосом, успокаивающимся теперь, когда бог ушёл с посадочной площадки. — У нас важное задание. Вдохновитель привёз с собой артефакты минувшей эпохи. Он наставил позаботиться о них и доставить в его покои. Пойдём.       Наставник поплыл в пространстве, плавно переставляя щупальца, и с ним двинулись ещё трое вдохновлённых. Анталан и трое вдохновляющихся, — такие же ученики, — сопровождали их. Ханары и дрелл, две стороны Договора, скреплявшего расы узами благодарности и почтения. Семья Анталана служила семье наставника Орту уже две сотни лет, и это были отношения, исполненные взаимного уважения. В течение всего этого немалого срока его семья хранила старую веру дреллов, и лишь последний, единственный отпрыск поставил под сомнение слепое поклонение несуществующим силам, уступив место в сердце свету истины ханарских верований. Семья мастера Орту тянулась долгими корнями из древности как очень почтенный род священников. Поняв, где лежит правда, юный дрелл не мог перестать удивляться, как и зачем его предки так долго сопротивлялись очевидному. И хотя с малых лет ханары готовили его к судьбе мастера-декоратора по металлу и камню, юному дреллу стоило лишь попросить, и в его жизнь вошли служения, литании и обряды. Наставники повели своих учеников по трапу на корабль божества. Ступать по металлу протеанского корабля ощущалось так же пугающе и торжественно, как ходить по священной земле. Подобно другим, Анталан озирался, и видел обычную начинку небольшого шаттла. Но, казалось, сам воздух на борту был пропитан мистикой и древней мощью. В почтительном молчании процессия из восьми прошла в грузовой отсек, и моментально стало ясно, зачем их послали. В ящике на подстилке из мягкой ткани лежали четыре тёмные сферы. Одного взгляда на них хватало, чтобы понять их исключительность и вместе с тем совершенно не осознать даже близко их назначение. Но огромная важность этих предметов была неоспоримо ясна с первого взгляда. По велению вдохновлённых, служители-дреллы потянулись к сферам. Анталан взял одну первым и удивился, насколько гладкой была поверхность. Создавалась иллюзия, что сфера готова были в любой момент выскользнуть из рук. И потому дрелл вцепился в неё, прижав к груди как сокровище, не смея даже мыслить о том, чтобы уронить. Сфера была прохладна на ощупь и на удивление легка, а при ближайшем рассмотрении можно было едва заметить тёмную жидкость, переливающуюся внутри.       — Что это может быть? — спросила тихо девушка-дрелл, Анталан помнил, что её звали Хая.       — Это загадка для всех, вдохновляющаяся, — отвечал её наставник Ккериаго. — Но одно точно: это величайшая честь, оказанная нам Вдохновителем. И об этих артефактах стоит позаботиться со всей бережностью. Вдохновитель распорядился доставить их в его покои.       — Эта всё ещё не может поверить, что к нам явился бог, — призналась та, боязливо протягивая руки к сфере. — Наставник, в текстах говорится, что теперь будет?       — Нет, вдохновляющаяся, ведь наша вера тем и отличается от многообразия прочих, что опирается на вещи, подтвержденные наукой. Этот позволит напомнить тебе, что вдохновители для нас не всемогущие сущности за гранью понимания, но лишь те, кто жил до нас и накопил невиданную мудрость и силу, а затем поделился ими. Наша вера — вера благодарности и почтения, чему наставники и учат послушников, а архонты — наставников. Усилиями Вдохновителей ханары вознеслись от животных к просвещённым созданиям. И благодаря знаниям Вдохновителей ханары оказались достаточно мудры и развиты, чтобы помочь дреллам, что стали им крепкими друзьями.       Вдохновлённый говорил, а остальные слушали и внимали, как предписывал этикет. Равный в мудрости не имел права прерывать равного, как и младший старшего. Впрочем, и без него каждая проповедь вдохновлённого походила на увлекательную торжественную повесть, которую хотелось слушать в самой ее сути. Наставник Ккериаго продолжал:       — Потому важно помнить, что Вдохновители наши учителя и помощники, но не правители и покорители. Они осязаемы и видимы, сегодня все присутствующие убедились в этом. Не поклоняйтесь их сущности, ибо она хоть и удивительна, но не так отлична от нашей, но поклоняйтесь их мудрости и упорству, ибо именно этими двумя силами они изведали галактику и принесли свет своих знаний младшим расам, — подвёл итог наставник.       — Теперь не будем медлить, — произнёс наставник Орту, безошибочно чувствуя окончание речи равного в сане. — Вдохновителю может не понравиться промедление, это будет неучтиво. Нас ждёт транспорт       Выслушав наставление, дреллы сошли с корабля и двинулись прочь с посадочной площадки к стоянке аэрокаров, ведомые своими вдохновлёнными наставниками. Они неторопливо шли по серебристому полу, бережно следя за сохранностью артефактов в собственных руках. Встречавшиеся им на пути дреллы-работники доков осмотрительно обходили их на расстоянии и смотрели с неким налётом понятной зависти. Анталан хотел улыбаться, ловя на себе эти взоры, но волнение за сферу было так велико, что он не мог заставить уголки губ подняться.       Стоянка, ещё недавно ломившаяся от транспорта, пустовала. Отбыли аэрокары официальной делегации вместе с Вдохновителем, а следом за ними стаей умчались такси и личный транспорт вольной публики. Желтокожий дрелл в куртке, стоявший возле двух припаркованных почти вплотную транспортов, приветственно махнул им рукой.       — Значит ли это, что Вдохновитель научит нас новым технологиям его народа, — спросила Хая, приближаясь к своему наставнику.       — Как я слышал, Вдохновитель солдат, — произнёс Зол, послушник на пару лет младше Анталана с удивительно глубоким для своих лет певческим голосом. — И даже учёный вряд ли может помнить всё наизусть. Хотя… — он задумался, мыча себе под нос. — Быть может, Вдохновитель Явик знает о расположении руин, которые пока не известны Архонату. Передача знаний необязательно должна быть прямой.       — Верная мысль, ученик, — похвалил дрелла его наставник, Ешша. — Даже если Вдохновитель не разделит с нами новых знаний своего народа, он поделится мудростью утерянных эпох и историями о минувших событиях. Эта пища для ума поможет нам вырасти, ведь из осколков прошлого строится картина будущего.       Они расселись в двух машинах, Анталан поехал со своим наставником и Хаей с её наставником. Юная дреллка заняла место водителя, и их машина тронулась следом за первой. Анталан держал на коленях теперь уже две сферы, благоговейно потирая их пальцами. Транспорт стал набирать скорость, и его слегка вдавило в спинку сидения. Наставник Орту «сидел» рядом: пармл на персональном генераторе гравитациии, сложив свои длинные тонкие щупальца в сложном переплетении. В некотором смысле ханары всегда сидели на неосязаемой подушке своих грави-имплантатов.       Они быстро неслись по длинному тоннелю, соединявшему доки с городом. Жилые и хозяйственные постройки, по тем или иным причинам вынесенные за периметр главного купола, многоэтажного словно слоёный пирог, проносились мимо. Наконец, они вылетели в основной купол. Сотни этажей, поднимающиеся вверх многими уровнями, светились светом десятков тысяч ламп. Ханары и дреллы шли по своим делам поодиночке илм группами. Иногда первые отклонялись от курса, чтобы позволить автоматизированным опрыскивателям смочить их чувствительную к влаге кожу. Стоящий на громадных сваях город был одновременно и дипломатическим центром и домом для пяти миллионов ханаров и полумиллиона дреллов. Ханары поддерживали климат настолько похожим на оный на родной планете дреллов, Рахане, насколько можно, выводя излишнюю влагу из помещений с помощью сложной системы осушителей. Под защитой непрозрачных куполов и под ярким светом прожекторов и нагревательных ламп можно было встретить сухость и зной, так привычные дреллам. Ханары выстраивали убежища дреллов с особым почтением к своим друзьям, но и не забывая об утилитарности. Ниже, укрытые толщей воды, располагались города самих ханаров. Вечерами, когда океаническая гладь была спокойна, из толщи воды сияли тысячи подводных ламп. Сам город был оснащён большим числом шлюзов и гидролифтов, организованных в нишах тоннелей и на спецплощадках, позволяя ханарам быстро попадать назад в родную стихию. Даже наблюдая в экстранете фотографии таких величественных и невероятных строений, как Цитадель, Анталан никогда не переставал видеть город Ва-Уб как уникальное место, и гордился тем, что имеет возможность жить в нём. Их аэрокары встроились в пространство воздушной дороги, извилистыми путями устремляясь к дипломатическому району.       И тут Анталан вновь ощутил это. Холодок, зародившийся в груди, словно разрастался внутри с пугающей быстротой. Он посмотрел на свои руки и увидел марево, окружающее сферы, словно те обернулись в раскалённые камни. Но гладкая поверхность была холодна как никогда. Глубины сфер переливались потусторонним светом, внушая благоговейный ужас. Дрелл повернул голову а наставнику, чтобы увидеть того застывшим на месте в нетипичном оцепении. А затем тьма заволокла мир Анталана, и прознительный мороз оказался всюду. Ни звука, ни запаха. Даже ощущение собственного тела, оставшегося среди тьмы, неотзыво и неточно, словно у придавленного чем-то тяжёлым. Вдалеке он видел знакомую фигуру, одетую в броню древнего дизайна, с ромбовидным черепом, инкрустированным двумя парами пронзающих взором глаз. К нему обратился лик Вдохновителя. Тот приближался молча, сила и воля отпечатаны в изгибе его губ и жёсткости лица. Не в силах справиться с волнением, Анталан принялся было нашёптывать строки стиха благодарности, но затем неведомая сила толкнула его в спину, и он упал на колени. Слабость навалилась на него, принуждая уронить руки. Гулкие шаги Вдохновителя отдавались эхом в бесконечной клубящейся черноте, и с каждым движением он смещался в пространстве всё ближе, преодолевая одним шагом расстояние пяти.       — Анталан.       Дрелл вздрогнул, глядя на протеанина снизу вверх. Теперь их разделяло расстояние вытянутой руки. Низкие, гулкие, полутона, и непостижимые ревербации пригвождали к месту одним своим звучанием. Анталан не слышал их тогда, на площадке. Неужели Вдохновитель являет истинную силу?       — Я призвал тебя во имя высшей цели, — губы протеанина двигались, но голос его звучал везде. — И ты ответишь на зов.       — Ч… что вам угодно, о, Вдохновитель? — растерянный и не на шутку напуганный, послушник с трудом для себя подбирал слова.       — Ты будешь моими глазами и руками. Ты найдёшь для меня тех, кто присоединится к нам.       Мгновение, и Анталан знал тех, о ком шла речь. Он никогда не видел их, не встречал, но отныне знал безошибочно их имена и лица, словно свои собственные. Дреллы и ханары различных сословий, казалось бы, не связанные меж собой. Анталан попытался проанализировать, что могло бы объединять их всех, но он не смог.       — Зачем всё это? Почему они и почему я? — вопросы прозвучали как мольбы.       — Жнецы всё ещё господствуют. Ты не согласен, как и они. Веками протеанская империя боролась против угрозы жнецов, и пала в сражении с ними. Они и теперь одержали победу, но их стратегия изменилась. Эту уязвимость мы должны использовать. Вместе вы станете частью великого замысла.       Анталан удивлённо разинул глаза. Вдохновитель проник в его мысли, иначе как он мог знать, что Анталан действительно против власти жнецов. Оборвав столько жизней, эти омерзительные механизмы решили притвориться хорошими. Но за свою пускай и недолгую жизнь Анталан узнал многое и понимал достаточно. Традиционное лицемерие стран обрело галактический масштаб. Понеся потери свыше ожидаемых, враг находясь всё ещё в выигрышной позиции, сменил стратегию. Но мотивы его остались те же: жнецы навязывали свою волю, указывали и помыкали, следили за исполнением и давили своей силой на ослабевшую от войны галактику. Не говоря уже о том, что они не предстали перед судом за свои омерзительные деяния. Анталан находил эту несправедливость оскорбительной по отношению к любому гражданину любой расы и политической принадлежности. Но что он, или кучка подобных ему могли сделать? Даже простым гражданским было очевидно, что битва у Земли стоила галактике невообразимо много. Флотилии оставляли планеты под ударом, чтобы собрать силы для решающего сражения. Города полыхали, а мощь некогда непоколебимых космических держав угасала за считанные дни. Анталан не мог ничего, кроме как носить в сердце неутолимую злобу и находить утешение в воззваниях к мудрости. Дрелл ощутил зарождающееся в груди намерение. Неужели Вдохновителей так называли не просто так?       — Но, — его голос, начавшись уверенно, дрогнул в сомнении. — Как у нас это получится, о, Вдохновитель?       — Следуй моим указаниям, и увидишь. Фрагменты сложатся в целое, таков замысел.       Анталан вновь сидел в салоне аэрокара. Несколько секунд он воспринимал растерявшимися в пустоте органами чувств привычное окружение. Затем у него хватило сил опустить глаза. Сферы всё ещё переливались светом в его руках, возмущая воздух, и каким-то образом дрелл догадался, что говорят не только с ним. Чуть погодя наставник Орту подал голос:       — Анталан, ты тоже слышал зов?       — Да, наставник, и это его принял.       — Как и этот.       Внезапно Хая разразилась душераздирающим воплем. Она резко отняла руки от панели, схватившись за голову. Анталан дёрнулся от неожиданности, вжимаясь в спинку кресла. Аэрокар тряхнуло в воздухе, но заметившая отсутствие рук в зоне управления система безопасности перехватила управление, активируя круиз-контроль и плавно останавливая транспорт в воздухе. Крик резко оборвался, но Хая всё ещё дергалась в сидении водителя, прижимая ладони к голове и сотрясаясь в агонии. Анталан лишь подумал о том, чтобы протянуть ей руку, как знакомый повелительный рокот, вибрирующий в самом пространстве, приказал:       — Нет.       Он не передумал коснуться подруги, но просто не смог. Некая неясная сила пригвоздила его конечность к ноге, не позволяя двинуть даже пальцем. Он мог лишь смотреть на на ее мучения, не в силах даже сообразить, как ей можно помочь. Почему так? Она воспротивилась зову Вдохновителя? Но зачем? Неужели она поддерживает жнецов, или её вера в мудрость Вдохновителей была так зыбка?       — Не сопротивляйся, Хая, — попросил Анталан, и это у него получилось произнести.       — Вдохновляющаяся, — голос наставника Ккериаго звучал печально и понимающе. — Прими.       Спустя какое-то время спазмы Хаи утихли, и её тело замерло, словно во сне. Затем она вздрогнула и безмолвно посмотрела сначала на наставника, затем на Анталана глазами, полными страха и отчаяния.       — Хая, этому тоже было страшно, — красноречиво приложив руку к груди, сказал Анталан. — Это нормально.       — Вдохновитель не может желать зла, — вторил ему наставник Ккериаго, гладя ученицу щупальцем.       — Я в порядке, — ответила девушка безжизненным тоном и повела транспорт дальше.       Вскоре они уже спускались на стоянку в дипломатическом секторе. Аэрокары приземлились почти вплотную, и когда Анталан с двумя сферами осторожно выбрался наружу, взгляд его пал на лица послушинков Далига, и Эфеша. Ошарашенное выражение, обременённое думами. Анталан понимал их всецело, ибо теперь в голове буйстововал ворох вопросов, ответить на которые в силах лишь сам Вдохновитель, но которые могут никогда быть не отвечены. Мысли и эмоции были теперь спутаны, страх и трепет переплелись с благоговением и благодарностью, ярость с беспокойством, радость с сомнением. Но пока что у вдохновляющегося была задача, и он старался найти утешение в настоящем моменте. Удручающая тяжесть налила голову.       Вскоре стало очевидно, что он такой не один. Почти безмолвно процессия двинулась по коридорам мимо охранных патрулей и застав дреллов-солдат. Наставники-ханары сообщали солдатам об указаниях от Архонтов, те глядели на сферы и пропускали их дальше. Изредка при охране или отдельно встречались деловито гукающие патрульные дроны, управляемые солдатами-ханарами. Губительный для техники импульс Горна принёс по окончании войны панику и смятения в города на вода и в города под водой. Благо, плавучие обиталища дреллов были в общем смысле весьма просты и надёжны. Сложная сеть предохранителей и участков сброса напряжения уберегли значительную часть электроники от серьёзных поломок, и постепенно день за днём питание возвращалось в различные части города, начиная системами жизнеобеспечения и контроля климата, заканчивая освещением улиц.       Блочные строения станционного дизайна, до очевидности сильно вдохновлённого цитаделью, одно за другим оставались позади. Никто не говорил, и по одному молчанию было ясно, что зов Вдохновителя коснулся всех восьмерых. И каждому была дана задача. То, когда они должны были к ней приступить, лично для Анталана не было вопросом даже риторическим. Живой бог призвал их на помощь, и дело их было важным и нужным. Приступить надлежало немедленно, сразу после доставки артефактов. Они зашли внутрь отеля, предназначенного для дипломатов и важных политических гостей. Глаза Анталана скользили по открытым коридорам в непроизвольной попытке найти протеанина, чьё появление вмиг встряхнуло жизнь ему, его наставнику, и его собратьям по вере и духу. Его вопросы жаждали быть отвеченными, но Вдохновитель, очевидно, был занят на приёме Святого Первенства. Лифт и ещё один коридор привели их к дверям покоев Вдохновителя. Внимание процессии тут же привлек тот факт, что дверной замок не был заблокирован, словно внутри кто-то был. Наставник Орту тронцл голограмму замка, и круговая плашка оповещения возвестила о входящем запросе. Кто-то точно был внутри, и этот кто-то должен был их впустить.       Спустя несколько мгновений двери с тихим шипением отворились, и глазу предстал лаконично, но со вкусом обставленный номер. Белые стены отражали блеск ламп, создавая ощущение чистоты. Воздух пах стерильностью, напоминая о медкабинете или аптеке. Вполне понятное желание, подумал Анталан, учитывая первый визит и неизвестность местной биоты для Вдохновителя. Он так задумался, что не сразу обратил внимание, как наставники и ученики склонились в жесте почтения. Только тогда он увидел точёную фигуру протеанина с заложенными за спину руками. Его выжидающий взгляд пал на Анталана, и дрелла словно мистической силой опустило на одно колено.       — Вы прибыли вовремя, — в ровном, могучем голосе вибрировало довольство. — Я отвечу на ваши вопросы, но быстро. Нам ещё очень многое предстоит.

***

      Она никак не могла успокоить дыхание. Грудь Лиары бесконтрольно вздымалась и опускалась в серии прерывистых, громких вдохов. Лишь когда достаточно кислорода поступило в кровь, её тело смогло начать вновь обретать успокоение. Тьма перед глазами расступилась окончательно, открывая ей обзор на собственную рабочую консоль Серого Посредника. Ненавистную своей впечатляющей функциональностью и исчерпывающей базой сведений и компромата. Она мечтала испепелить плазменным огнём те бесценные банки данных, что были заключены в гладком корпусе, но один лишь проблеск мысли об этом отразился знакомым враждебным холодом. Ужаснувшись собственной идее, Лиара судорожно принялась переключаться на отстранённые пустяковые мысли. Она знала, что выглядит ужасно. Запавшие глаза, безжизненное лицо, лишённые энергии телодвижения. Древние не щадили её сил на пути к собственным целям. Она спала ровно столько, чтобы не падать без сил. Они чувствовали её ум, сильный, непокорный, опасный. Их воля и злоба заставляли её работать, а когда она не хотела — наказывали стремительно, с хирургической точностью и чудовищным садизмом.       Пальцы сновали по голографическим клавишам. Она составляла перечень лиц, замеченных в открытом презрении жнецам. Список потенциальных агентов. Чужеродный холод то и дело касался ее разума в очередной проверке. Левиафаны неустанно наблюдая за ней. Её взгляд, нервозно скользил между несколькими экранами, удобно расположившимися в пространстве, но машинально поднялся к сфере, лежащей здесь же на консоли. Источник её рабства и агонии. Один лишь взгляд на неё наполнял душу злобой и ненавистью. Четыре желтых глаща на ромбовидном черепе. Но усилия чудовищ по её ослаблению давали плоды. В первые два раза Лиаре почти удалось разбить проклятый артефакт, сначала сыграв на неожиданности, а затем хитрым биотическим приёмом. Её намерения были стремильны, но кара за непокорность оказывалась быстрее. Тогда она и израсходовала тот минимальный кредит доверия, что левиафаны дали ей.       Глаза чесались от усталости, зевок то и дело сопровождался зевком. Т'Сони с трудом собирала мысли, но обязана была продолжать работать, ровно до тех пор, пока больше не сможет, и её мучители не сочтут, что она может отдохнуть. Припасы как и всегда на корабль доставляли её самые доверенные агенты, и теперь как никогда их судьбы были похожи на её: они тоже разделили проклятие рабства. И каждый раз заглядывая в их измученные глаза, Лиара видела увядающее отражение себя.       Попытки задать хоть какие-то вопросы никогда не увенчались успехом. Левиайаны не принимали обмена, абсолютная лояльность была необходимой данностью и достигалась тиранией, всё остальное они либо могли получить, либо не нуждались в этом. Она могла лишь предположить, что руками агентов вроде Явика левиафаны вывозят с Деспойны запасы артефактов, чтобы пополнять ряды своих агентов, но у неё не было чёткого ответа. Помимо множества страхов она также опасалась перспективы воссоздания их производства, но дальше своих переживаний не могла сделать ничего.       Слёзы бессилия вновь выступили в уголках глаз. Злобное намерение осязаемо коснулось её разума, вселяя мороз и тьму. Голос, пронзающий сам дух, вновь зазвучал: "Зови вновь!" Сердце сжалось в безысходности, кровь застыла в жилах. Лиара уже отлично знала, что будет, но знали это и жнецы. Битва будет продолжаться, покуда у неё есть силы мыслить независимо. Ответ был ожидаем: "Не стану."       — А-а-а-а-акх!!! — вопль мучений вырвался из её глотки с силой, достойной одурманенных банши.       Боль. Всё её тело, все мысли, весь окружающий мир превратились в единую суть. Вездесущая боль. Каждую мышцу словно пронзило иглами, а в голове поселился сводящий с ума звон неопимуемых частот. Ноги Лиары подкосились, и азари рухнула на консоль, а затем осела на пол, хватаясь в отчаянии за виски, не в силах сдержать крик. Им нужно было её послушание. Они могли взять контроль над её телом, но им нужны были навыки Лиары, её манера общения. Она уже проявила слабость единожды, Гаррус, Миранда, Кайден получили от неё письма с просьбой о срочной встрече. Лиара проявила свой талант переговорщика во всей красе, завуалированно предостерегая друзей о подвохе самого письма. Но левиафаны обучались быстро, постигая тонкости её манеры речи, мучители видели нерезультативность писем. "Твоя ложь не спасёт тебя или их, азари!" — возвещал чудовищный глас. — "Склонись, и боль окончится. Приведи их к нам, и боль окончится."       Агония схлынула. Надзиратель ждал. Вновь Лиара восстаналивала сбитое дыхание, с усталым хрипом вкушая отзвук минувшего наказания. Остатки спазмов отдавались болью при движении в каждой из мышц, голова была тяжела как никогда, и всякий поворот ей приносил дискомфорт. У неё не было сил двигаться, но Лиара медленно поднялась, помогая измученному телу сбоящей биотикой. Пальцы теперь снова едва её слушались, но она положила слабые руки на панель, открывая почту экстранета. "Богиня, даруй им мудрости не поверить."       Очередной садистский ментальный удар заставил свет в ее глазах померкнуть.