Когда-то мы были.

Иногда мимолётные воспоминания о тебе Ловят меня врасплох, Как аромат на ветру. И мой разум наполняется нами. И тогда наступает счастье. «Мы снова здесь» Филипп Арда

***

Когда я увидел её впервые, она показалась мне самой красивой девушкой на земле. Какой была, такой и осталась. Мой взгляд блуждает по грандиозному празднованию кампании. Чёрные, серые и белые воздушные шары украшают пол и потолок зала. Массивные стол простирается на длину всей стены. На нём стоят блюда с кухонь всего мира, а над столом висит большой баннер с надписью «Добро пожаловать в YG Entertainment». Где-то между тревожной и радостной толпой я вижу до боли знакомый профиль. Она вся в белом, её слегка завитые локоны едва касаются плеч. Они так не похожи на те длинные волосы, которые были в колледже. Она не может быть очередной иллюзией — они имеют классический вид, притягивающий меня. Я зажмуриваюсь в течение долгого времени. Когда в очередной раз открываю глаза, видение никуда не исчезает, а лишь смеётся над шуткой какого-то мужчины с чёрными волнистыми волосами. Её лицо светлеет, тыльной стороной ладони она аккуратно прикрывает рот, а глаза сверкают как звёзды в ясную ночь. Действительно ли это она? Всё это выглядит слишком реальным, чтобы быть правдой. Трясу головой, дабы окончательно избавиться от иллюзии. Несмотря на мои усилия и старания, посмотрев в ту сторону снова, нахожу её на своём месте, по-прежнему улыбающейся, хихикающей и ёрзающей на кресле. Выглядит хорошо. Никогда бы не подумал, что эта хрупкая девушка находилась в коме четыре месяца. Интересно, память к ней вернулась? Её семья никогда не даст мне найти ответ на этот вопрос. Я прекрасно понимаю их неприязнь ко мне. Ведь я, ни много ни мало, разрушил жизнь их дочери. Всё равно не могу заставить себя подойти к ней, обнять и поцеловать, как я представлял себе это каждую ночь. В моём сценарии это должен быть дождь, я стою перед ней. Тут она всё вспоминает, бросается в мои объятия, плача и смеясь одновременно, шепча о том, как сильно по мне соскучилась. Я целую её в губы, запускаю руку в густые, влажные и шелковистые локоны, другой рукой вытираю её слёзы и больше никогда не отпускаю. Никогда не отпускаю. Но это была лишь разыгравшаяся фантазия. В реальности ноги налились свинцовой тяжестью, кровь застыла в венах, ладони вспотели. Только сейчас замечаю, что руки сжаты в кулаки. Вместо того, чтобы сейчас нежиться в её объятиях, всё моё существо волнуется, после появления призрака. И кажется, будто она ода. Не важно, как долго я не виделся с ней, как долго мечтал об этой встрече. Этот момент наступил слишком скоро. Чёрт возьми, слишком скоро! — Джи, ты в порядке? — Ёнбэ, сольный артист в компании, а также мой лучший друг со школы, подталкивает меня своей громоздкой рукой, и моя маленькая фигурка подаётся влево. А я не моргнул и глазом. — Она здесь, — произношу я после недолгих раздумий. — Джи. — Я серьёзно, — смотрю на него. Его лицо показывает глубокую неприязнь к ситуации. Это передаётся в его голосе, когда Ёнбэ отвечает. Вздыхает и шепчет мягко, но твёрдо, как обычно и бывало. — Только не снова. Я думал, мы уже закрыли эту тему. Я заметил, что до сих пор стою у входа, когда друг встаёт сзади меня и толкает в толпу в поисках новичков. Их взгляды устремлены на нас, глазами ловят каждое наше движение. Обожествление, зависть. Смесь этих чувств излучает их аура. Я ненавижу это. Поэтому и игнорирую. — Я не выдумываю, Бэ, — поворачиваю голову и сгибаю шею, в надежде найти её через заросший ирокез — единственная причина, по которой я не могу видеть сквозь него. Место, где она раньше сидела, было пустым. У меня замирает сердце. — Где же она? Она была прямо здесь! Клянусь! Когда я перестаю двигаться, Ёнбэ толкает меня сильнее. Его возбуждение становится более явным, когда я пытаюсь вырваться. Я явно не в выигрышном положении. — Она не здесь, идиот. Не теряй голову! Мы должны произнести речь, и Хён Соку не понравится, что в такой момент твоя дурья башка будет забита мыслями о бывшей девушке. Мои глаза застилает дымка от мысли, что она и правда была иллюзией, очередным видением, которое не даёт покоя. Как я могу вообразить её по-другому? Мой разум не может изобразить её на ровном месте. — Я не придумываю вещи. Я правда видел её, сказал я, затаив дыхание. А Ёнбэ лишь проигнорировал. мы уселись на наши белые атласные стулья рядом с другими продюсерами, с которыми я не был знаком. Закатываю глаза в надежде, что соседи по столу не заметили, но в то же время не волнуясь об этом. Спасибо, Хён Сок, но я не нуждаюсь в друзьях. Не могу ничего поделать, но глаза сами ищут её в толпе. Я просто воображал её? Но она была такой яркой. Такой похожей на себя. Небольшая, но мощная рука вторгается в поле зрения. Я знаю кто это, и с силой подавляю желание ударить его. Вместо этого обращаю внимание на его раздражённое лицо и на приглаженный ирокез. — Что? — Ты хорошо спал? Обычно у тебя эти галлюцинации, когда ты устал, — снова гладит свои волосы и опять вздыхает. Я хмурюсь потому, что эти приглаживания действуют на нервы, и его обвинения в мою сторону, что я сумасшедший, тоже не радуют нервную систему. — Ты принимал таблетки? Я осторожно осматриваю помещение краем глаза, а кудрявый мужчина оживлённо разговаривает с другой девушкой. Он выглядит знакомым, но это меня сейчас не волнует. Ёнбэ замечает меня, а я игнорирую его гнев. — Ну так что? — поднимает бровь. — Я не знаю, — глубоко вдыхаю и грубо тру лицо. — На этот раз выглядело так натурально. Слишком реально. Даже спустя пять лет я не могу её отпустить. Хоть Бэ и раздражает порой, он был со мной всегда, с самого начала нашего романа в художественном училище и до последнего дня. Но не до инцидента. Тот случай разрушил все планы, которые я построил для нас с ней. Я надеялся, что мы не потерпим неудачу, разрушив все золотые мгновения, проведённые вместе. До сих пор я помню её лицо — сломанное, окровавленное и бездыханное. Приветственная церемония началась, и я с силой прогнал все мрачные мысли прочь. Президент компании, Ян Хён Сок, поднялся на небольшой пьедестал, его я раньше не заметил, в передней части зала с микрофонной установкой прямо посередине и начал вещать. — Наше новое прибавление в семейство, наши художники, хореографы и продюсеры. Я хочу поприветствовать каждого из вас, — я не слушаю его и продолжаю осматриваться. Опрокидываю голову за спинку стула и смотрю в потолок, но тут же возвращаю её в исходное положение. Яркие лампы напоминают комнату, в которую я ходил все 5 лет. По-новому оформленный интерьер смотрелся прекрасно. Я проходил сквозь этот зал с утра, в студию звукозаписи. Молодцы, в такой короткий срок справились. Не могу сказать, что удивлён, хотя… Ни для кого не секрет, что Хён Сок любит всевозможные вечеринки. «…Чтобы облегчить начало вашей работы здесь и помочь развить ваши таланты и способности, вы будете разделены на группы по пять человек во главе с нашими лучшими продюсерами и артистами, с которыми вы проведёте первые два месяца…» Бла, бла, бла. Я слышал эти слова уже столько раз раньше, что мог запросто пересказать это вместо Хён Сока. Закрываю глаза и устремляю лицо в потолок. Лёгкий отблеск света вторгается в спокойствие тьмы, хот мой разум по-прежнему где-то блуждает. Сейчас июнь, а значит её день рождения уже через месяц. Почти. Двадцать девять дней, если быть точным. Ей исполняется двадцать шесть, и я хорошо представляю, как бы выглядел этот праздник. Она любит шоколад, так что наверняка шоколадный торт, обязательно букет из розовых лилий — она всегда думала, что розы слишком завышены, а белые лилии слишком скучны. Вздыхаю. Но она не может быть прежней. Прошло пять лет после того случая. Я пытался её забыть после прихода в YG, спустя год после окончания учёбы, а также после аварии. Её семья не позволяет быть с ней… Гипотетически, план был очень простой: найти новых друзей, двигаться дальше, начать жить с чистого листа. Но я осознал, что это очень трудно, когда в каждой проходящей мимо женщине видел её, видел её характер и поведение в них. Если всё, что я видел всё это время, было иллюзией, то где она сейчас? Здорова ли? Счастлива ли? Помнит ли она меня? Может, нашла кого-то другого? Если это не так, то почему мне нельзя с ней видеться? Вспомнит ли меня когда-нибудь? Я вспоминаю тот единственный раз, когда увидел её после того, как она очнулась. Всё лицо было в синяках, руки и ноги переломаны там, где не должны быть переломы, глаза подозрительно смотрели на меня. Это был недолгий визит. Если бы я вёл себя иначе тогда, было бы всё в порядке теперь? Вопросы бесконечны.

***

Шесть лет назад. Сеульский Национальный Университет. Нахмурившись, скомкиваю очередной лист с нотами и выбрасываю в мусорное ведро на другом конце комнаты. Наблюдаю за ним, как он приземляется на гору выброшенных до этого листиков с текстами и мелодиями. Почти девять часов вечера. Колледж поглотило облачное ночное небо с тишиной, что было так непривычно после шума несносных студентов днём, которые были жуткие и причудливые. Занятия закончились примерно три часа назад, но студенческие залы открыты до полуночи. Мне удалось проникнуть в пустую студию театрального искусства. Это место, где Бэ занимается своим вокальным диапазоном со своими одноклассниками. Я думал, что мы в любом случае пойдём в студию звукозаписи в музыкальном отделении по всему Восточному саду, когда мы закончим учиться. Тот фестиваль абсолютно бесполезен, если вы сказали мне три недели назад, что я должен участвовать в нём пред предстоящей старшей школой. Это мой последний семестр. Я слышал, что бездельник из MIDI 251 Ли Сынхён (он прозвал себя Сынри, сказал, что это ему больше подходит. Язвительный комментарий всегда на кончике моего языка, но я всегда сдерживаюсь. Ведь этот парень плох во всём.) объявил о профессиональным музыкальных продюсерах и критиках, и я сразу был завербован. Профессор Ванг, однако, думал, что это «обнадёживающе» и «полезно», побороться за внимание. Это была сделка (и это ужасно): мы должны работать в парах по выбору и показать ему как минимум три песни до конца месяца. Выступать будут только пять пар. А остальные 100 человек в классе? Просто участники коллектива. Он сказал нам две недели назад. Через семь дней кончается месяц. А я до сих пор не могу придумать ни одной чёртовой песни! Я дёргаю свои заросшие волосы и жёстко нажимаю клавишу, чем провоцирую громкий свистящий звук, отдающийся эхом по комнате. Почти потушенный тусклый свет. Я предпочитаю именно такую обстановку, когда работаю. Холодный влажный воздух вторгается в ноздри, запах утренней свежести после ночного дождя. Ругаюсь на себя, что не стараюсь как надо. Я сделал всё возможное, чтобы попасть в это заведение, в Сеульский Национальный Университет, и быть здесь до окончания своего. Мне комфортно в четырёх стенах, окружающих меня. Они всё ближе с каждым мгновением. Но у меня нет клаустрофобии, которую приобретают другие. Стены были моими другими лучшими друзьями. Они дают мне родительское тепло, которого у меня не было в детстве, ибо я был далеко от дома. Смех из соседней комнаты затихает, и ему на смену приходит звук ритмичной оркестровой музыки. Скорее всего люди были танцорами, ведь именно балет танцуют под эту музыку. Мелодия был спокойной, но напряжённой, переходя от быстрого темпа к медленному, от низких нот к высоким. Звучание фортепьяно ярко выражено на фоне остальных инструментов. Чайковский. Спящая красавица. — Мы начнём с этой пары. Головы держите прямо, напротив друг друга. Вы хорошо знаете свои партии? — голос старого мужчины с европейским акцентом прорвался сквозь стены, он был грубый и требовательный. У меня не было времени угадывать, из какой он страны. — Если вы плохо знаете шаги, то я вынужден заменить вас на других! Неважно, насколько вы хороши! Всех вас! Я смотрю на свои поношенные наручные часы. Меньше часа до встречи с Бэ. Музыка из соседнего зала становится всё громче, суровые возгласы тренера доносятся до меня чаще, и я решаю покинуть комнату и пойти куда-нибудь ещё. Я должен сочинить одну песню сегодня. Мы должны придумать хотя бы текст к полуночи. Собрав со стола наполовину чистые листы, одни с недописанными стихами, другие с короткими мелодиями, кладу их в растрёпанный файл и покидаю комнату с сумеречным освещением. Щурюсь от яркого освещение в пустом коридоре, эта пустота также играет немалую роль во временном ослеплении, ведь вс стены застеклены. Ненавижу это. А ещё здесь пахнет сигаретами. Губы дрожат от желания взять в рот сигарету, лёгкие жаждут струйки токсичного дыма, разум просит некоторое время для погружения в туманный мир. Оглушительный крик из танцевального зала возвращает меня в реальность. Немного подпрыгиваю от неожиданности и крепко сжимаю файл, из которого на пол летят ноты с тихим шелестом. Вот дерьмо. Лишь две вещи интересуют меня в данный момент: они что, не слышат меня, и какого чёрта там происходит?! Музыка резко останавливается, после чего слышится шарканье ног и обеспокоенные возгласы. Грубоватый резкий голос слышно лучше всех остальных. Он привлекает к себе внимание наличием французской речи. В голове возникает образ бородатого человека в чёрном берете и танцевальном костюме с белой пачкой. Это так смешно, и я боюсь, что просижу с Сынри слишком долго. Быстро собираю все нотные листа с пола, кладу всё в тот же рваный файл, независимо от того порядка, в котором они лежали до падения, словно хрупкие осколки стекла, вовсе не пытаюсь складывать их аккуратно. Моё любопытство берёт надо мной верх, и я не замечаю как заглядываю в соседний зал через небольшое окно в деревянной двери. Парни в чёрных колготках, облегающих их половые органы, и девушки в пачках любых размеров и цветов. Все они окружали что-то на полу, а конкретней кого-то. Это была одна из балерин. Её лицо скривилось от боли, и пожилой мужчина c беспорядочной белой бородой массировал её лодыжки. Все мои представления о нём были ложными, кроме бороды. Светло-коричневые волосы раненой завязаны тугим узлом. Мне действительно интересно, как кожа её головы не стянулась к тому месту? Её глянцевые глаза периодически шурятся всё от той же пронизывающей боли. Черты её лица, безусловно, отличались от лиц других танцовщиц. Она зарывается лицом в грудь танцовщика. Тренер принялся перевязывать лодыжки белой лентой после тщательного массажа, как обычно делают атлеты на Олимпийских играх. Я посмотрел ниже и заметил, что она сидит на коленях того танцора, а его руки интимно лежат на женской талии. Он что-то шепчет её на уши. Она крепче обнимает его. Я сглатываю слюну, чувствую себя крайне отвратительно, но не могу заставить себя отвести взгляд в другую сторону. Я не мог оторвать глаз от неё. — Ах, Сандара! — грубоватый голос прерывает молчание тихой комнаты. — Ты раньше никогда не падала. Что произошло? Сандара. Я повторил её имя множество раз в голове. — Она не могла помочь упасть мне, мистер Фабиян, — зал разразился смехом, даже Садара хохотала. Я перестаю хмуриться, как только моему взору предоставляется её улыбающееся лицо. — Эй! — она игриво бьёт парня по плечу. Несмотря даже на красные, распухшие глаза, её улыбка освещает всё лицо. Атмосфера в комнате постепенно развевается, переходя из мрачной и обеспокоенной в тёплую и любезную. Сила её улыбки. Она поднимает голову неожиданным для меня движением, и наши взгляды тут же встречаются, не давая мне возможности спрятаться. Она надувает губы и в замешательстве наклоняет аккуратную голову. Это невинное движение заставляет моё сердце биться бешено быстро. Я резко разворачиваюсь и прислоняюсь затылком к холодной стене около двери, головокружение никак не проходит, а бабочек в животе становится всё больше. Она видела меня. Я прижимаю выпавшие нотные листы к груди, желая остановить нестихаемый трепет сердца. Я имею большой риск быть пойманным в роли сталкера, подглядывающего за репетицией. Не теряя ни секунды, быстрыми шагами направляюсь в сторону лестницы, но затем замедляю темп, когда до ушей доносится звук открывающейся двери. — Эм, извините, — её мелодичный голос эхом разносится по одинокому и пустому коридору. Опускаю голову и смотрю вниз, в нотные листы, в колыбель неудавшихся мелодий, прячась за стеной, которая отделяет меня от девушки. Я слышу, как она зовёт меня несколько раз, потом наступает тишина, а дальше снова открывающаяся дверь. Выглядываю из-за кирпичного сооружения, отлично выполнившего роль моего убежища, не нахожу никаких следов её присутствия и понимаю, что уже безопасно идти. Сердце до сих пор не стихло, но мне надо двигаться, и я на цыпочках, дабы не наделать много шума, спускаюсь вниз. Убегаю от места происшествия сквозь лобби, через Восточный сад, направляясь в студию звукозаписи, где должен встретиться с Бэ, и потихоньку восстанавливаю дыхание. Единственная вещь, которая застряла у меня в голове — это приятная мелодия её голоса, когда она звала меня, и эта убивающая наповал абсолютно всех улыбка. Встретившись с Бэ, я не упомянул и слова о балерине. Сандара. Той ночью я написал песню об этом инциденте — о ней. Первая песня в моей веренице текстов и мелодий для фестиваля. И все песни благодаря её одной. Несколько дней я не мог выкинуть её образ из головы. Она занимала все мои мысли. И неважно, чем я занимаюсь. Это возникала, когда я закрою глаза перед сном, и когда пишу песни. Она дала мне силы для продвижения вперед. Я не знаю её лично, но я уже успел влюбиться в её улыбку.

***

Сегодняшний день YG Entertainment Я мучительно вздыхаю миллионный раз за день. Дыхание тревожно колеблется. Сглатываю большой комок в горле. Красное вино и напиться в списке дел на сегодня. Опять. Разные артисты и продюсеры начинают говорить приветственные речи, в которых они рассказывают о своих путях к успеху. Это должно выглядеть, будто бы они сами захотели что-то сказать, но правда такова, что президент высказал недовольство по поводу лени и неактивности артистов. Они по-прежнему делают это от всего сердца, по большей части от собственного желания. Два года назад речь должны был толкать двое, выступающих дуэтом. Они не выполнили обязанности. И выход их альбома задержали на 6 месяцев. К несчастью, я должен говорить одну в этом году. Не впервые выбираю провести здесь два часа, чтобы настроить всех на долгую лекцию Ёнбэ поздней ночью. Возможно, со стаканом-двумя хорошего ликёра. Дьявольское выступление. Бэ поднимается по ступеням на сцену, вся толпа аплодирует ему. Он встаёт рядом с микрофонной установкой, заправляет выпавшие пряди за уши, делая смешную волну головой. Я закатываю глаза. По крайней мере то, что он теряет в росте, компенсируется взглядами и гримасами. — Всем здравствуйте. Я Дон Ёнбэ, известен также как Тэян? — снова аплодисменты. — В YG мы — семья. Мы помогаем другу другу, плачем и смеёмся, остаёмся в самых трудных ситуациях вместе. Помимо сотрудников, мы — братья и сёстры. И мне очень приятно видеть, что наша семья пополняется. Давайте и в будущем идти по жизни вместе! Новая волна криков и свистов слушателей наполняет помещение. В основном это другие продюсеры, которые ранее работали с нами. Бэ кланяется и садится на своё место рядом со мной, удовлетворённо улыбаясь. Я успел забыть его великолепные навыки общения с людьми. Он это делает за меня. Уловив на себе взгляд Хён Сока, заставляю тело подняться на место, где только что стоял Ёнбэ. Настраиваю микрофон под бурные визги коллег. Им должно нравиться видеть меня страдающим на этой сцене под коварными, испепеляющими взглядами толпы. Я не преувеличиваю. Не смотрите на меня так. Перемещаю вес с одной ноги на другую. Рассматриваю текстурированный ковёр под ногами. Дважды ударяю по микрофону пальцем. — Привет. Меня зовут Квон ДжиЁн. В очередной раз аплодисменты. Сдерживаю рычание. Почему я должен делать это каждый чёртов год?! Это так надоедает, внимание, взгляды и ожидание. Бьюсь об заклад, Бэ снимает это всё. А меня ещё спрашивают, почему мне не нравится выступать перед людьми. Чёрт их всех побрал. Делаю глубокий вздох. С видом беспечности смотрю в потолок, пытаясь собрать несколько фраз в голове, в независимости от грохота в груди. Фокусируюсь на дальнем углу комнаты. Ни на кого не смотреть. Я откашливаюсь и разминаю шею. — Многие из вас знают меня под псевдонимом, G-Dragon, музыкальный продюсер, который выиграл много наград и призов. Продюсеры хотят быть похожими на многих. Продюсеры многих ненавидят, в конце концов. Я не виню вас — я могу быть на обоих концах меча. Хихиканье и вой наполняет зал. — Ты чёрно-белый, Джиён-а! — узнаю голос одного продюсера, которого я однажды назвал другом. Я закатываю глаза (который раз за день) и закусываю губу, вместо того, чтобы броситься к нему и набить его поганую морду перед всей компанией. Ноге становится больно, и я снова меняю положение. — Но я скажу вам одно: у меня не всегда было то, что я сейчас имею. Было время, когда у меня не было абсолютно ничего, и я был едва ли не сломлен. Я не буду работать с этими людьми вечно. И, если у вас будет возможность занять моё место, я рассчитываю на ваши таланты. Не подведите меня. Шагая прочь от установки, кланяюсь в благодарность бурным аплодисментам. Я не восхищён, но присутствует некое облегчение от мысли, что уже скоро я присяду. Я не уверен, смогут ли мои дрожащие колени выдержать большей нагрузки. Последний раз понимаю голову на ликующую толпу, пробегаю глазами по головам, кивая в знак признательности, чтобы не так грубо уйти. Я могу жить грубо. Я всегда так жил. Оглядываю передний правый угол и застываю на месте. Я не воображаю вещи, и я это знаю. Вот она сидит, положив ногу на ногу, в самом углу. Хлопает вместе с толпой, но она не выглядит обеспокоенной. Её большие карие глаза смотрят на меня впервые за многие годы. И блеск в них такой же живой, какой я помню. Волосы красиво обрамляли её лицо — они отливали гораздо большими оттенками цветов, чем слепящие прожекторы в комнате. Эта улыбка. Первое, во что я влюбился. И сейчас, среди огромной шумной толпы, я влюбляюсь в неё снова.