Сумасшедшее лето

Вместо эпиграфа Настанет день ослепительный, И солнце пленку засветит. Мы - два боевых в пистолете, И нам не нужен глушитель. Пицца - Лифт - Текст песни Это всё сумасшедшее лето. Или весна, которая забыла закончится в мае. В этом душистом июле вовсе не тридцать один день, а сорок три или даже пятьдесят, Дин уже сбился со счета. И если честно, это просто отлично, потому что совсем не хочется, чтобы наступала осень. Сентябрь, октябрь – ещё ничего, но ноябрь – не за горами, и Дин с тоской думает о мокром снеге, серых низких облаках и мерзкой слякоти на дорогах. Интересно, но ему раньше было всё равно, лето или осень, подумаешь, достать из сумки рубашку потеплее. Дин делил времена года на удачные или не очень, на те, в которых они облажались, и те, когда всё удавалось. Теперь же он не против, чтобы тёплые вечера продолжались бесконечно, и чтобы Сэм подольше не навьючивал на себя футболки и рубашки в пять слоёв. Ведь у него такой торс, что прятать сиё великолепие… Твою дивизию, вот это мысли, куда от времён года занесло. Ладно, проехали. Работы полно, в охотничьей копилке – оборотень из Луизианы, парочка вампиров из Канзаса, мстительный дух библиотекарши в Алабаме, запутанная история вокруг древнего амулета в Миннесоте. Сэм почти всегда погружён в поиски разгадок, но иногда он так странно себя ведёт, что Дину не по себе. То замолкнет вдруг на полуслове, выкладывая Дину свои соображения по поводу очередного дела, и начинает отворачиваться и прятать глаза, то хлопнет дверью и уйдёт из номера, если Дин упорно молчит и не отрывается от экрана телевизора. Приходится успокаивать свою совесть тем, что Сэм явно не телепат, и мысли Дина ни за что и никогда прочитать не сможет, и во сне Дин вроде бы не разговаривает, так что беспокоиться незачем. Может, Дин сделал ещё что-нибудь не так, но он не может вспомнить, где прокололся. Иногда ему кажется, что Сэм знает, но Дин гонит такие мысли прочь. Ну откуда ему знать? Всё остальное в порядке, с деньгами напряга нет, они могут позволить себе мотели с горячей водой и нормальные обеды с салатами. Для Сэма, конечно, Дин так и не научился поедать траву с удовольствием. И Сэму нужны новые джинсы, у этих совсем растянулись коленки и задница… Ёлки, не в этом смысле. Штаны на заднице потеряли свой цвет, ведь они проводят в дороге столько времени, поёрзай-ка на сиденье Импалы по несколько часов в день. Дин закрывает глаза, нечего пялиться на Сэма, когда тот роется в сумке в поиске чистых носков. Дин до сих пор ожидает от Сэма вопросов и устал обмирать от этого ожидания. Давно надо было забыть ту лихорадочную ночь, но не тут-то было. Мало того, что забыть не получается, Дин уверен: положение просто аховое, ведь он не хочет забывать. Дин знает вкус кожи Сэма, и это вовсе не помогает жить. Пальцы Дина помнят, какой Сэм на ощупь, и от этого легче не становится. А иногда Дину снятся такие сны, что в пору с утра - головой об стену. Всё заканчивается внезапно. Или начинается, как угодно. Дин – кремень, но Сэм – не Сэм, если не поговорит по душам. В эту ночь Дин никак не может заснуть, в голове крутятся всякие мысли о выпивке, о сексе, о пироге с вишней из вчерашней кафешки за мостом, о запахе скошенной травы, о сверчке, который стрекочет под окном, о сексе, о бесполезности секса, что за хрень, о Сэме, тьфу, причём тут Сэм, хотя, пора себе признаться, что если поставить рядом симпатичную девчонку из того бара в Канзасе и Сэма в одном полотенце на бёдрах, то вот не зна-а-а-аю… - Дин, я знаю о чём ты думаешь. - Да ты что? Дин поворачивается и долго смотрит в сторону Сэма, но тусклый фонарь за окном не оставляет шансов разглядеть предполагаемое ехидство в его глазах. Сэм садится на кровати, и Дин понимает, что улизнуть от разговора не получится. Слишком решительный вид у замотанного в одеяло братца, но Дин не оставляет надежды: - Отвянь. У Сэма вырывается сдавленный смешок: - Размечтался. Дину становится страшно. Дотошный Сэм – это надолго. - Ну? - Помнишь, призрака на границе Канзаса и Небраски, мы хорошо так накачались бурбоном, а потом ты вырубился, едва дополз до подушки? - Нет. - Ты лез ко мне обниматься и шептал: «Не отпущу». Во-о-от оно что, тот самый прокол, который Дин никак не мог вспомнить. - И? - И я знаю, что было ночью, когда я болел. Значит, отпираться бесполезно. Дин молчит целую вечность, а потом говорит своей подушке: - Ну ладно, я – ненормальный. Мне хочется дотронуться до тебя, - и уточняет с мрачной решимостью, - до всего тебя. С той самой лихорадочной ночи и каждый день до умопомрачения. Теперь можешь меня пристрелить. Дин сейчас не вынесет ни одного звука или взгляда со стороны Сэма. Он зарывается носом в одеяло и затыкает уши. Но Сэм молчит. Лучше бы ругался, что ли. Дин ждёт ещё несколько минут хоть какой-нибудь реакции и, не оборачиваясь, идёт в душ. Если постоять под душем полчаса, то можно жить дальше, лишь бы Сэм уснул за это время. Но того, что Сэм стоит за дверью, Дин точно не ожидает. Нет… На лице Сэма чёрным по белому написано: «Гореть тебе в аду, Дин Винчестер, до конца всех миров». Надо остановиться, пока не поздно. Дин упирается Сэму руками в грудь. Плохая идея. Ладони тонут в его тепле, тонут, тонут, и Дин не может оторвать взгляд от своих пальцев на груди Сэма. Казалось бы, чего проще, убрать руки, опустить глаза и молча пройти мимо. Казалось бы… Руки у Дина горячие и прожигают Сэму кожу на груди, плавят, плавят, они совсем не прохладные, но Сэм узнаёт эти ладони, и это лучшее, что случилось с ним за последние шесть месяцев. И уже всё равно, что будет, первый шаг сделан, и не остановиться, сил не хватает. Сэм прижимает Дина к себе, ближе, крепче, утыкается носом в плечо, дышит щекотно. Дин чувствует, как Сэм улыбается. Сэм нежный. Весь нежный, губы, пальцы, кожа. Голова кружится от одного касания губ. Сэм накрывает ладонями его лопатки, и две судороги, опоясав рёбра, сходятся под поясницей. Дин выгибается навстречу, и ничуточки не стыдно, что он ведёт себя как подросток. Ничего ещё не было, а крышу рвёт только от одной попытки подумать на эту тему и от того, что Сэм так близко. Реальность ускользает, ведь губы Сэма на тазовой косточке и руки чуть ниже – веская причина. И когда Сэм шепчет что-то, согревая дыханием стремительно покрывающийся мурашками напряжённый живот, Дин вздрагивает и заливает ласкающие его пальцы. Сэм коротко стонет, его тоже накрывает, какая там выдержка… Потом они срываются с места, собираются за десять минут, пугают сонную девчонку за стойкой администратора своим сумасшедшим видом, огромными зрачками и намерением сдать ключи в половине третьего ночи. Дин не может завести мотор, руки трясутся, и Сэм садится за руль. Они летят по пустынным дорогам Оклахомы, просто потому что сидеть на месте сейчас не могут, луна летит в ночном небе рядом, и пёрышки высоких облаков вокруг неё мерцают особенно ярко. Тут Дин высовывается в открытое окно, почти вываливается из него и воет на круглую луну, бросая совсем уже шальные взгляды на Сэма. Придурок, приходится хватать за куртку и изо всех сил тянуть его, ржущего и упирающегося, обратно. После гонки на голом адреналине, одуревшие и счастливые, они останавливают машину в глуши, на берегу обмелевшей за лето Ред-Ривер. Всё только начинается.