Ошибка природы

Если нужно что-то найти, все умные северяне сразу же лезут в сеть черного рынка. А как иначе? Другие сайты почти заброшены. В архивах рыться бесполезно. Никто их уже и не составляет. Поэтому, вся надежда только на нее. На самом деле, люди, работающие там, не так уж плохи. Да, информация стоит денег. Но иногда, вместо денег, компроматоры берут нечто более ценное: связи, влияние. У тебя могут быть миллионы денег, дорогая машина и личный остров, но без связей ты надолго со своим богатством не останешься. Лис сильно повезло — будучи девушкой образованной, она с легкостью их заводила. — Ты можешь помочь мне по старой дружбе? — Смотря, что тебе нужно. — Помнишь тот список, что ты присылал мне? Я выполнила половину. Уже высылаю тебе на почту результаты. В обмен, ты не мог бы поискать для меня информацию на нескольких человек? Одного из них зовут Канеки Кен. Если я правильно понимаю, он получеловек-полугуль. Чего-либо еще о нем, я не знаю. Мне интересно, как так вышло. Об одноглазых я слышала, но практически ничего не знаю толком. — А у отца спросить ты не можешь? Он же крупная шишка на черном рынке. Особенно по части продажи органов. — Ты же знаешь, в каких мы отношениях. Он не «тигр». И никогда не будет им. — Ладно, я понял. Остальные? Нужен кто-то еще? — Да. Я ищу человека по имени Сидней-Джонатан Альвиано, он японец германского происхождения. Конкретно, мне нужно его нынешнее местоположение. А также любая информация о его финансовой деятельности. Поможешь? — Я отдам твой «заказ» кому нужно. На почту будет прилетать информация, отрывки из документов и статей. Дальше сама разберешься. Вас можно поздравить Илиссия Визе? Вы теперь голубем стали. — «Кхм, как обычно. Он уже обо всем знает. А чего ты ждала, Лис?» — пролетело в мыслях сидевшей на полу перед экраном ноутбука девушки. — Не волнуйся, на тебя они не выйдут. Им, если честно, вообще плевать на черный рынок. А так я смогу держать CCG под контролем. И, в случае чего, отогнать их от тебя. — Мне всегда было интересно, чего ты добиваешься, Варвара? Зачем тебе все это? — Ты сегодня многословен. Опять с женой проблемы? Или с дочерью? — Меняешь тему, принцесса? А про дочь, это был удар ниже пояса. Из тебя еще выйдет что-то полезное. И все-таки? Откуда ты про нее-то узнала? — Подражаю великим. Не дожидаясь ответа, Илсе закрыла крышку ноутбука и встала с пола. Воскресенье. Девять тридцать шесть утра. Очередной пасмурный день. Из модельного бизнеса Илисса ушла сразу же, как ее приняли в CCG. Особо сильно из-за этого никто не расстроился. Из агентств девушки уходили ежедневно. По разным причинам. Кто-то выходил замуж, кому-то это просто надоедало. Девочки уже полвека как перестали желать стать моделями, как кем-то пристижным. Теперь многих из них тянуло в следователи. А Илисса занималась этим чисто для себя. Ни на кого не равняясь. Поэтому ей было грустно уходить оттуда. Но выбор уже сделан. Спокойная жизнь кончилась. Пора было вернуться в прошлое и исправить старые ошибки. Жаль только, что ошибки эти были столь ужасными… Психиатрическая больница. Десять часов утра. — Добрый день, Мичиру, проводишь меня в двадцать третью палату? Я записывалась позавчера, — приветливо произнесла Илсе, подходя к медсестре. Это была молодая девушка в белом халате с аккуратно убранными в шишку темно-каштановыми волосами и бледным лицом. Ее туманно-синие глаза сегодня выглядели особенно уставшими. Глубокие синяки под глазами, ранние морщины, грустная полуулыбка — все это были последствия долгой работы с психически неуравновешенными людьми и частые ночные дежурства. Мичиру проработала на клинику более чем 10 лет. И из простой уборщицы она стала старшей медсестрой в отделе особо тяжких случаев. С Илиссой они были знакомы очень давно. Именно Лис помогла девушке пробиться в люди, поговорив с нужными людьми. Сделала она это не только по доброте душевной. Истинной причиной такой доброты была очень дорогая сердцу Лис пациентка, содержание которой она не могла поручить кому попало. — Добрый, леди Лиса. Вы опять к Герде? Седьмой раз за эти полгода, — уставшим голосом произнесла старшая медсестра, вставая из-за стола справочной и направляясь в сторону лестницы. — Следуйте за мной. И правда. Илсе совсем не заметила, что зачастила заходить сюда. Обычно, причиной ее визитов были душераздирательные вопросы, с которыми она мало с кем могла поговорить. Когда в ее жизни появлялась проблема, Лис спешила сюда, пытаясь найти решение. Но сегодня был особый случай. Особенно тяжелый для девушки. Потому с самого утра на сердце у нее было неспокойно. — «Только бы это был не Сид, пожалуйста. Только не он, только не он» — кричало ее сердце. Но умом Лис осознавала, что виновником всех тех страшных преступлений, человеком, которому была дана кличка «Гиена», был тот самый Сид. Самый близкий человек которого лежал в этой психиатрической лечебнице уже семь лет. — …Лис? Леди Илисса, вы слышите меня? — встревоженно простонала медсестра. — Прости, Мичи, я утонула в своих мыслях. Мичиру, ответь мне, Сидней приходил сюда? — Илсе остановила медсестру прямо у двери под номером «двадцать три». — Он? Леди, этому мерзавцу плевать на свою мать! Даже если бы он появился здесь, я бы и на метр его не подпустила к миссис Альвиано! — Мичи резко взбодрилась. — Но… Знаете, на прошлой неделе у нас свет отключали. Так, ничего серьезного, такое часто бывает. Но, знаете, вернувшись в палату Герды, я почувствовала отвратительный запах железа. Помню, всю неделю не могла избавиться от него. Вся больница, конечно, так пахла, но именно в ее палате запах был наиболее сильным. Я, может быть, ошибаюсь, но кто-то там точно был. Кто-то чужой… — «Черт, черт, черт. О боги, за что нам все это! Жил же ты эти восемь лет спокойно. Я же так старалась не навредить тебе еще больше. За что ты так со мной, Сид? Зачем ты подводишь меня? Ладно, соберись Илисса, еще не все ясно. Зачем ему было оставлять столько следов? Может быть, это все-таки не он? Герда, прости меня, но только ты можешь развеять мои сомнения» — тараторила про себя Илисса. — Твоя мать ведь умерла от рака, когда тебе было четырнадцать? А отец спился, как только узнал диагноз? А ты продолжала заботиться о них. Я понимаю, почему ты так не любишь Сида. Но, милая, они все-таки гули. А ты человек, — конечно же, Илсе знала, что этот фактор, по сути, ничего не значил. Она сама очень любила Герду. Эта фраза была сказана скорее ради проверки истинных чувств медсестры. — Не говорите так, леди. То, до чего он довел свою мать, ужасно. Боюсь, Герду уже нельзя назвать ни гулем, ни человеком. Прошу мисс, проходите, — Мичиру выглядела подавленно. Посреди просторной светлой палаты на железной койке, скованная цепями, лежала женщина лет сорока пяти, хотя на вид ей можно было дать все 70. Она была крайне истощена и замучена. Ее тонкие посиневшие губы были до крови искусаны. На ее руках и ногах было множество шрамов разной степени заживания. Это были и царапины, и укусы, и страшные синяки. На голове женщины почти не было волос — все они были выдраны ею самой. Она лежала, не шевелясь, только взгляд больших карих глаз, полный безумия и отчаяния, метался по комнате. Ремни так сильно стискивали ее тело, что она не могла пошевелить ни пальцем. К ее правой руке прикреплялась капельница. — После того дня, Герда снова стала впадать в истерики. Когда ей пытались давать еду, она кричала, что-то вроде: «Я не должна, мне нельзя. Я отвратительна». И сразу же начинала бить себя по животу. Сейчас мы вкололи ей очень много успокоительного. А ремни — мера предосторожности. Я была против этого. Но Айрон сказал, что это для ее же блага. Мне так больно смотреть на нее. Мне кажется, ей становится только хуже, — Девушка присела в кресло, стоявшее рядом с дверью, и обняла себя за плечи. — Я вспоминаю, как мама умирала. Помню, все эти ужасные 7 дней, что я провела с ней. А в итоге, проспала ее смерть. Простите меня, леди. Сегодня я расклеилась. Все не могу в руки себя взять. Пойду я, пожалуй. Если что понадобиться, я внизу. — Ладно. И, Мичи, не пей больше те таблетки. Они вызывают привыкание, а толку от них никакого, — Илсе повернулась вслед девушке и проводила ее взглядом. Глаза уходящей девушки расширились от слов Лис, и она поспешила удалиться. — Здравствуй, Герда. Я бы очень хотела обнять тебя, но прости, врачи сковали тебя. Ты знаешь, я безмерно сожалею, что с тобой происходит весь этот ужас. Я бы отдала все на свете, лишь бы спасти тебя. Но корни твоей болезни слишком глубоко проросли. И выдрать их я уже не в силах. Прости меня, что отправила тебя сюда. Я знаю, ты не любишь больницы. Но, поверь мне, здесь тебе гораздо лучше, чем дома, — Лис села около кушетки и коснулась своими тонкими пальцами руки женщины. — Помнишь, я обещала наладить свою жизнь? Выйти замуж, прожить жизнь счастливо? Видимо, я не создана для такой жизни. У меня не вышло жить спокойно, теперь я нахожусь в эпицентре всех основных событий. Мне страшно… Страшно начинать эту игру. Я боюсь оступиться, как тогда. Не знаю, зачем я согласилась вернуться в CCG, не знаю, что я хочу там найти. Я не знаю, почему в решающий момент приняла сторону людей. Все вокруг ищут в моих поступках глубокий смысл, расчет. А его нет. Я веду себя уверенно на людях. А на самом деле, я поступаю крайне необдуманно. Мать, тебе всегда было интересно, как у нее дела. Мы не общаемся более. Наверное, она меня презирает. Я представляю, насколько тяжело быть матерью зверочеловека. Когда всю жизнь ты растишь его как одно существо, а в переломный момент понимаешь, что выросло что-то не то. Не все поступают, как моя мать. Отказаться от ребёнка не просто. Но это лучше, чем прожить жизнь, как ты. Я бы очень хотела бы не приходить к тебе по этому поводу. Но обстоятельства вынуждают меня. Я задам тебе всего один вопрос. Сид… Сидней, он в Токио? — Лис с невероятной опаской посмотрела на женщину. — Хочу спать, — невероятно четко произнесла все это время мирно лежащая женщина. И Лис все поняла. Как ошпаренная, она вскочила и склонилась над телом Герды. — Так значит, все-таки он. Спасибо. Я не буду больше напрягать тебя, — Илисса в растрепанных чувствах повернулась к двери. — Герда? Я помню. Раз я не могу подарить тебе легкую жизнь, подарю хотя бы легкую смерть. Подожди, твои мучения скоро прекратятся.

…

— Леди? Вы уже закончили? — Мичиру, видимо, не ожидала увидеть Лис так быстро, поэтому удивленно подскочила со стула. — Завтра ее можно будет освободить от ремней. Она просто хотела сказать мне кое-что. Так она привлекала внимание, — Лис судорожно прятала глаза от медсестры, чтобы та не заметила в них грусть. — Он… Это все-таки был он, — старшая медсестра схватилась за голову. — Что теперь будет? Он убьет ее? Леди Лиса? Леди Лиса! — Успокойся, Мичиру. Сидней болен не меньше, чем его мать. Как жаль только, что бешенство заразно. Я справлюсь с ним. Это не твоя забота. Ты должна лишь ухаживать за пациентами, большего я не требую, — Илсе вплотную подошла к девушке и залезла рукой в карман ее халата, достав оттуда упаковку сильных антидепрессантов. — Я же сказала, не пей их!

…

День казался невыносимо длинным. Он тянулся, казалось, целую вечность. И был полон грустных событий. В точно такой же день Лис впервые встретила Оддо и Герду. Тогда это была молодая пара гулей, очень добрые и отзывчивые. Герда тогда была просто красавицей! Чистая блондинка с темно-карими глазами. От нее веяло чем-то светлым и радужным. Казалось, она была очень счастливой. А Оддо был солидным, богатым и очень важным мужчиной. Они только поженились и Лис со своей матерью были приглашены на свадьбу. Девочке тогда было всего 5 лет. Илисса с того дня часто приходила к ним в гости. Но тогда, еще маленькой девочкой, Лис не замечала странностей в поведении Герды. К великому несчастью, прабабушка ее была больна шизофренией, которая, как оказалось, постигала и гулей. Мать Герды эта болезнь обошла стороной. Самой ей повезло меньше. Головные боли, потеря памяти, они были редкими, но все-таки, были! И Оддо и Лис тогда были упрямы и молоды, им не хотелось отдавать Герду на лечение. И только мать Илиссы понимала, что добром это не кончится. Как жаль, что она была настолько права. Через два года после свадьбы, Герда забеременела. И начался этот кошмар. Сейчас Лис понимала, что-то, что Сидней родится не гулем, было известно сразу же, но тогда этого еще никто не знал. О зверолюдях-то никто не распространялся. Сначала головные боли у Герды увеличились, затем она потеряла сон. Ее речь переставала быть связной. Она целыми днями сидела в комнате и разговаривала с еще не родившимся ребенком. А потом, по ее словам, «ребенок запретил ей есть». Каждый раз, когда она пыталась что-то съесть, ее рвало. За четыре месяца она страшно исхудала. Оддо тогда отправил ее на лечение, но было уже поздно. Врачи не смогли помочь ей… Возможно, сделай Герда аборт, все было бы иначе. Она была бы более-менее здорова, Оддо остался бы таким же добрым и честным, как раньше. А Сида бы просто не было. Не было бы и этих убийств, и всех этих проблем… Ребенок все-таки родился, недоношенный и слабый. Врачи приложили много усилий, чтобы он выжил. Его растили все подряд. Иногда отец, иногда дядя, иногда сама Лис. Вот только растили его, как гуля, а рос он, как нечто другое. С 5 лет мальчик стал питать острую неприязнь к гулям. Называл их мерзкими и отвратительными. Брезговал касаться их. Тогда начала проявляться его жестокость. Которую он, разумеется, выплескивал на свою мать. Сид сделал ее полностью зависимой от него. Решал, когда ей можно есть, когда гулять, а когда спать. И постоянно винил ее во всех своих проблемах. Часто бил и принуждал к самобичеванию. Отец же его, после рождения Сиднея, ушел в работу. Настолько глубоко, что дома он появлялся раз в год. А единственным человеком, кто имел над Сиднеем хоть какую-то власть, стала Илсе. Она стала для него божеством, и он поклонялся ей. Вот только в свои восемнадцать лет Лис была совсем не хорошей девочкой. Именно в восемнадцать лет начало в полной мере проявляться ее безумие. Именно она вбила мальчику в голову идею о священности голодания. И Сид стал пытаться подражать ей… Разумеется, тогда он был еще полноценным гулем, и голод для него был самой адской мукой, он часто срывался, а когда срывался, вымещал злость на матери, от которой, к тому времени, почти ничего не осталось, или на себе. Когда до Оддо дошло, что он потерял свою семью, со злости он запер сына в бункере, сказав: «Ты хотел голодать? Пожалуйста, сиди здесь, пока не сдохнешь!» И он сидел. Кричал, стонал, выл, выпускал кагуне, но сидел. 8 месяцев, пока из его горла не полезли мухи и, умирая от страха, он свернулся клубком прямо по середине своей камеры и заснул. Так появился первый в мире зверогуль. К счастью, или к несчастью, не последний…