Я люблю рисовать пальцами

***

Я люблю рисовать узоры пальцем. Вот сяду у морозного окна, поставлю указательный на самую середину и жду, когда вокруг проступит прозрачный кружок. Все больше и больше. Потом второй кружок рядом, третий и четвертый, а под ними большим пальцем отморозить пятно побольше. Сделать дорожку таких вот кошачьих лапок и любоваться. Котов в доме вроде нет, а кто-то по окну бегает. Когда за окном не так морозно, я дышу на стекло, а потом вожу пальцем, выписывая замысловатые узоры из завитушек и загогулин. Облачко быстро пропадает, забирая с собой рисунок, но я не расстраиваюсь - узор не пропал, он просто спрятался. Подышу еще на стекло в этом месте, и он появляется, проявляя свое несовершенство в нескольких местах, и я доделываю уголочек, доводя свой стеснительный шедевр до идеала. Иногда я разливаю кофе на стол - здесь меня никто не может остановить. Я часто это делаю специально. Маленькая коричневая лужица на белом кухонном столе становится идеальным художественным ресурсом. Окунаешь в него палец и ведешь за контур кофейного озерца, протягивая тоненькую речку, заводя ее в дугу и возвращаясь в источник за добавкой материала. Кофейные и чайные букеты расцветают на столе пышными пионами и розами. Часто приходится доливать кофе на стол, чтобы закончить мое творение. А когда оно исчезает под губкой - то его совсем не жалко, потому что я твердо знаю, что завтра опять разолью кофе, в крайнем случае - чай. Самый любимый холст редко ложится под мои пальцы. Он не любит этого творчества, но иногда, под настроение, он предоставляет мне свои просторы, и тогда я отрываюсь по полной. Я рисую, не оставляя следов, но мне видно каждую линию, проведенную моими пальцами, линию, которая тянется от сердца. Я создал себе настоящий ритуал, и из-за не частых, а я бы сказал, что крайне редких возможностей его проведения, он стал для меня священным действом. Я рисую всегда указательным пальцем правой руки, опираясь на левую и смотря как бы со стороны на происходящее. Я начинаю с пальцев ног. Обвожу их по контуру и ни в коем случае не перехожу на стопы, потому что они тогда начнут вздрагивать и нарушат весь процесс. Подумать только, простая щекотка может вывести мой идеальный холст из равновесия. Пальцы длинные и изящные, большой чуть выше остальных, и я довожу до него, переходя по косточке на грань изгиба тонкой стопы. Словно на лезвии ножа, опасаясь перейти невидимую грань и спугнуть этот восхитительный миг, когда нога слегка выгибается и полностью расслабляется. Я перехожу на голени и рисую свои витушки до самого колена, приглаживая редкие черные волоски в только мне понятный рисунок, наслаждаясь каждым удавшимся ровным колечком. Потом я перехожу на вторую ногу, повторяя то же самое. А дальше я рисую два солнышка с центром на коленных чашечках. Я закручиваю каждое в спираль, и их лучики расходятся неровными линиями, встречаясь у самого паха. Самые волнительные лучики проходят по внутренней стороне бедер, и я подгоняю их, дуя на разгоряченную кожу. Красивый, перевитый венками член всегда встречает мой палец во всей своей красе. Я провожу по нему много-много раз, накладывая один узор на второй, забираясь под крайнюю плоть. Здесь я нарушаю свое правило, и в этом рисунке участвуют мои руки, мой язык, мои губы. Я феерично черчу графический набросок смелыми мазками, закрашивая всю поверхность в один цвет и наслаждаясь вздрагиваниями, пульсацией, тихими стонами. Музыка, сопровождающая работу мастера - дополнительный штрих к готовому эскизу. Точкой на этом фронте работы становится белесая терпкая жидкость, которая растекается по впалому упругому животу. Это уже задание для моего указательного пальца, который выводит завитушки, вытягивая густую и вязкую сперму в четкие линии. Я любуюсь видом этой великолепной упругой кожи молочного цвета, и идеальная белизна «чернил» подчеркивает непередаваемый аристократический оттенок моего холста. Обычно материал для рисунка заканчивается где-то на полосе второго ребра, и я вновь меняю правила и заменяю свой палец языком. Все тот же орнамент покрывает грудь, проводя невидимый мост между двумя напрягшимися сосками. Я отстраняюсь и дую на свою работу, подсушивая краски и заставляя мурашки пробегать под кожей, что приводит меня в полный экстаз. Мой палец занимает свою позицию и устремляется к сеточке шрамов, покрывающих почти всю правую часть шеи от ключицы и до подбородка. Их еще хорошо видно. Бледные, где-то розовые, местами бордовые, и я обновляю рисунок, проводя пальцем по каждой выпуклой полосочке. Чтобы не забыть, чтобы помнить, чтобы знать, как трудно мне было получить этот холст в свое, как я надеюсь, пожизненное пользование. Я подтягиваюсь повыше и провожу двумя пальцами по линиям скул, нежно веду по контуру носа и улыбаюсь. Столь идеальные для меня черты не требуют доработки. Я просто запоминаю кончиками пальцев четкую, вскинутую вверх, острую, как гребень волны, линию любимых губ и по складочкам возвращаюсь к носу, сразу переходя на переносицу. Вот здесь моим пальцам есть, где разгуляться. Я не рисую, я убираю ненужное с моего шедевра. Разглаживаю морщинки, разминаю кожу, провожу по красивым, четко очерченным бровям. Я провожу по линии роста волос, скольжу пальцами за небольшими аккуратными ушами и, взявшись двумя руками за лицо, ставлю подпись художника. Четко, глубоко, страстно целую мой шедевр, освобождаю голову и провожу вдоль рук, переплетая пальцы, словно зачехляя кисти и карандаши… Я люблю рисовать пальцами…