Так поступают мужчины

      Требовательный звонок в дверь отвлекает меня от бессознательного созерцания телевизора. Поднимаюсь и, подтянув штаны, бреду в прихожую. Важных гостей мы сегодня не ждём, поэтому, бросив мимолётный взгляд в зеркало, решаю, что мой внешний вид сойдёт.       Открываю дверь и с удивлением смотрю на смутно знакомого паренька в очках.       — Здравствуйте, Норикава-сан, — кланяется он. — Акира дома?       — Здравствуй, — осторожно отвечаю я, пытаясь вспомнить, где я мог его видеть. Кажется, он был в медпункте, когда у Акиры отказали ноги, но я точно видел его и раньше. — Ты её одноклассник?       Мальчишка натянуто улыбается:       — Не совсем. Я Миюки Кадзуя, второй год, состою в бейсбольном клубе Сэйдо.       Я слышу знакомую фамилию, и меня озаряет.       — Миюки? Так ты, получается, сын Тоуджо-сана из мастерской напротив? — Паренёк кивает. — А ты вырос, Кадзуя-кун, и не скажешь, что был когда-то слабее моей Акиры. И, смотрю, всё ещё играешь в бейсбол?       Он смеётся:       — Как видите, играю. Даже в основном составе. Акира сумела убедить меня, что бейсбол – лучшая игра на свете.       Я улыбаюсь, поддаваясь коварной ностальгии. Я помню этого парня ещё совсем маленьким, когда Акира буквально силком притаскивала его на поле и, вручая биту, заставляла замахиваться на её мячи. А сколько раз мне приходилось их разнимать, потому что чуть ли не каждое расхождение взглядов заканчивалось дракой! Момоко только и успевала, что перекись и пластыри покупать.       Как же быстро летит время. Приглашаю Кадзую войти, но тот качает головой:       — Мне бы с Акирой поговорить.       Я смущённо кашляю.       — А разве Акира тебе не говорила? Она же в Америку улетела на операцию. Сегодня в пять утра рейс был, я ещё удивился, что никто провожать не пришёл, но, видимо, слишком рано было…       Кадзуя-кун меняется в лице.       — Как улетела? — севшим голосом переспрашивает он. — Она ведь… Чёрт, так вот почему…       — Поругались, да? — понимающе вздыхаю я. — То-то Акира вчера заперлась в комнате и не спустилась к ужину. Она из-за отлёта сама не своя была последнюю неделю, нервы, наверное, сдали. Ты не переживай, Кадзуя-кун, она вернётся к началу учебного триместра, тогда и помиритесь.       Мальчишка кривится, не веря моим словам. Стоит, раздражённо теребя футболку, и словно не знает, что дальше делать.       — Так, пока Киёко нет, пойдём выпьем чаю да поговорим, — твёрдо заявляю я. — Отказ не принимается.       В этот раз Миюки не спорит. Извиняется, разувается и проходит вслед за мной на кухню. Пока я ставлю чайник, он разглядывает фотографии на подоконнике. В основном там, конечно, Киёко с Мару и Чие, но наша семья тоже есть. Я украдкой поглядываю на мальчишку — как я и подозревал, больше всего его заинтересовала фотография, где Акира в форме средней Янари демонстрирует первый номер на спине. Там ещё не заметно, что она девочка, — короткие волосы торчат в разные стороны, нос облазит от постоянных тренировок на солнце, и фигурка по-мальчишески нескладная… А через неделю мы попали в аварию, и этот снимок я смог распечатать лишь недавно, когда Акира смогла снова улыбаться, видя бейсбольный мяч.       — Так значит, она всё-таки отобрала у Мэя номер аса, — тихо бормочет Кадзуя, проводя пальцем по треснувшей рамке. Она пострадала во время очередного скандала между Акирой и Киёко, и если бы не умница Чие, собравшая пластик по кусочкам и заменившая стекло, с этой фотографией можно было бы попрощаться.       — К сожалению, выйти на горку в официальном матче с номером аса Акира так и не успела, — отзываюсь я. — Наверное, это её самое большое сожаление.       Миюки убирает руку от фотографии и отворачивается. С топотом со второго этажа скатывается Мару и застывает, увидев незнакомца.       — Здрасьте, — мальчик вытягивается в струнку, разглядывая гостя во все глаза.       — Привет, — улыбается тот.       — Мару, знакомься, это друг Акиры, Миюки Кадзуя, — представляю я гостя. Затем поворачиваюсь к парню: — Это старший сын Киёко, Мару. Второй год средней школы.       Мальчишки обмениваются вежливыми поклонами. Закипает чайник, и я приглашаю их к столу. Разливаю чай, выставляю вазочку с печеньем, и некоторое время мы молча наслаждаемся завтраком.       — А теперь, Кадзуя-кун, рассказывай, — командую я, когда чашка пустеет наполовину. — Что вы с Акирой не поделили?       Умиротворение на лице парня сменяется хмуростью. Он нервно вертит свою чашку в руках, собираясь с мыслями.       — Вчера был финальный матч в летнем турнире за право попасть на Кошиен, — начинает Миюки издалека. Я слушаю внимательно, потому что хочу разобраться в ситуации. — И мы проиграли… Всего одно очко, одна неудачная подача, один пропущенный мяч… Мы были в шаге от победы, но проиграли.       Он яростно стискивает пальцы и закусывает губу, пытаясь справиться с горечью поражения. Мне это знакомо не понаслышке, а потому я не пытаюсь утешить его или поддержать — едва ли мои слова чем-то помогут.       — После матча я был в буллпене. Это место успокаивает, к тому же, едва ли кто-то решился бы туда зайти после… ну вы понимаете, — продолжает Кадзуя, совладав с вспыхнувшими от неприятных воспоминаний эмоциями. — Хотел побыть один и подумать. Ближе к вечеру пришла Акира, и мы… поругались. Сейчас я понимаю, что из-за ерунды, но тогда…       Он осекается и закрывает глаза. Я терпеливо жду, Мару ёрзает на стуле, желая услышать подробности. Тишину разрывает лишь тихий гул телевизора в гостиной и тиканье часов на стене. Мимо дома проезжает автомобиль, сигналя кому-то из прохожих. Миюки вздрагивает и снова начинает говорить:       — Я был зол на себя. Акира просто попалась под руку. Спросила, пойду ли я в актовый зал. А я… — парень снова запинается. Чувствуется, что стыд мешает ему быть откровенным.       — Не обязательно пересказывать в подробностях, кто из вас что говорил, — мягко подсказываю я. — Мне достаточно общей картины, чтобы понять, что именно так расстроило Акиру.       Кадзуя кивает с благодарностью и ещё несколько секунд подбирает слова.       — Я обвинил Акиру в том, что она пришла не по адресу со своими утешениями. Что команда и без её помощи оправится от поражения и станет сильнее. Она заявила, что я эгоист, помешавшийся на бейсболе и оттого потерявший человеческое лицо. — Парень криво усмехается. — Ну, в чём-то она права. Слово за слово, и я, не удержавшись, ляпнул, что ей не понять, каково это — посвятить всего себя бейсболу, но оступиться в шаге от победы, ведь в отличие от нас, имевших реальные шансы победить, она с самого начала знала, что никогда не попадёт на Кошиен, и потому ни на что не рассчитывала.       Мару вскакивает из-за стола и, гневно сверкая глазами, кричит:       — Да кто ты такой, чтобы говорить такие вещи сестричке Акире? Козёл! Сестричка Акира так любит бейсбол, так хочет в него играть, а ты!..       Приходиться вмешаться, потому что мальчик, кажется, готов наброситься на обидчика сестры с кулаками.       — Мару, следи за словами, — резко бросаю я. — Этот разговор касается только Кадзуи и Акиры, поэтому придержи своё мнение при себе и не лезь в дела старших.       Племянник оскорблённо вскидывает подбородок и, прошипев напоследок «И этот козёл смеет приходить к нам домой!», удаляется в свою комнату. Я слушаю, как он, демонстративно топая, поднимается по лестнице и громко хлопает дверью. Затем поворачиваюсь к понурившемуся пареньку и качаю головой:       — Не стану отрицать, Кадзуя-кун, ты действительно позволил себе лишнее. Для Акиры бейсбол навсегда останется больной темой, и не только потому, что она девчонка, а этот спорт — для парней. У неё ведь тоже были мечты и цели, и ради них она выкладывалась на все сто.       Я встаю и подхожу к той самой треснувшей рамке, беру её в руки и возвращаюсь за стол.       — Акира много тренировалась, чтобы стать хорошим питчером, и когда она получила номер аса, это был праздник, — я тяжело вздыхаю. — Ей приходилось непросто — мало того, что физически она была слабее большинства мальчишек, Акире приходилось постоянно скрывать свой настоящий пол. А это — не просто одеться в мужскую форму и называть себя мужским местоимением. Одеваться как мальчик, говорить как мальчик, вести себя как мальчик, общаться с мальчишками на мальчишеские темы, ходить в мужской туалет и переодеваться в мужской раздевалке, забыть о платьях, куклах и бантиках… Акира отказывала себе во всём, чем живут обычные девочки, потому что бейсбол был для неё важнее всего прочего. И все её усилия пошли прахом из-за роковой случайности — аварии, в которой виноват какой-то пьяный идиот. Не из-за того, что соперник был сильнее или Акира допустила ошибку. Просто банальное невезение, перечеркнувшее всё.       — Я знаю, — тихо шепчет Миюки, низко опуская голову. — Я знаю, что не мне судить Норикаву. Скорее всего, она-то как раз лучше всех прочих понимает, что мы чувствуем, и единственный, кто ничего не видит дальше своего носа, это я.       Чувство вины превращает уверенного в себе парня в раздавленного обстоятельствами неудачника. С таким настроем на поле ему делать нечего, и, если не придумать, как его обнадёжить, до приезда Акиры команде от него не будет никакой пользы. А ведь если он второгодка, играющий в основе, то тренер на него наверняка рассчитывает. Такие, как он, должны вести товарищей вперёд, а не чахнуть от депрессии.       Значит, нужно вернуть ему боевой дух. Хорошо хоть, опыт в утешениях у меня имеется — в про-лиге неуверенных в себе и теряющих настрой от любой мелочи игроков в достатке, было время научиться находить к ним подход.       — Кадзуя-кун, все мы совершаем ошибки. Эмоции — плохие советчики, и даже самые взвешенные люди под их влиянием могут причинить боль своим близким и любимым. Взять хотя бы Киёко — они с Акирой каждый день ругались после того, как она стала менеджером в вашей команде, — я отставляю рамку и сцепляю пальцы перед лицом. — Сколько гадостей наговорили друг другу на эмоциях — на всю оставшуюся жизнь хватит. Но сегодня перед отъездом обе рыдали в голос, потому что любят друг друга, и никакие слова, сказанные сгоряча, этого не изменят. Едва ли ты вчера нарочно пытался обидеть Акиру, иначе сейчас бы не сидел здесь и не винил себя. И если ты искренне сожалеешь о сказанном, вы обязательно помиритесь.       Миюки криво усмехается, не отрывая взгляд от стола.       — Она после этого и через год не посмотрит в мою сторону. И правильно сделает — я был слишком груб. На её месте я бы себя не простил.       Тихо тикают часы, шипит в гостиной телевизор. Я смотрю на парня передо мной и невольно задаюсь вопросом, кто он для моей дочери. Вспыльчивый, жестокий в словах, но ответственный и искренний. И понимает Акиру, несмотря на то, что сейчас девочка закрылась ото всех, и пробиться через её броню отчуждения очень сложно. Наверное, именно такой друг ей и нужен — настойчивый, упрямый, вызывающий желание стремиться выше и становиться лучше.       Я неожиданно для самого себя улыбаюсь.       — Но ты не на её месте, Кадзуя-кун. А потому не решай раньше времени, как Акира поступит. Вот приедет, тогда и узнаешь, будет она с тобой разговаривать или не будет, — нарочито легкомысленно заявляю я и поднимаюсь на ноги. — Идём, думаю, тебе пора возвращаться. Если Киёко застанет тебя здесь, боюсь, радости это никому не прибавит.       Миюки кивает и встаёт из-за стола. Я провожаю его до двери и желаю удачи — после проигрыша всегда сложно, но по глазам вижу, что этот парень не опустит руки. Любит бейсбол, наверное, не меньше Акиры, потому-то и понимает её. Не во всём, конечно, но понимает.       Закрываю за Кадзуей дверь и возвращаюсь на кухню. Смотрю на фотографию. Сколько могло бы случиться, но так и не произошло… Прости, Акира-чан, твой отец совершенно бесполезен. Надеюсь, этот мальчик поможет тебе больше, чем я.