Выпьем вместе?

Сецу была невыносима. Невыносима настолько, что Тсукишиму аж выворачивало. Смачно так, хотя, например, Ямагучи никак не мог понять, чем же правильная и умная Сецу не угодила его дорогому другу. Тсукишиме на вопросы об этом обычно фыркал пренебрежительно и раздраженно, отворачивался от Ямагучи и скучающе смотрел в окно.  Вообще-то Сецу и правда нравилась всем. Ну, большей части. Конечно - умная, спортивная, да еще и личиком вышла... Чем, не идол класса, например? Всем, конечно. Всем, кроме отвратительного характера - саркастичная, местами высокомерная зазнайка с замашками какой-нибудь королевы. Не, Тсукишима, конечно, немного драматизирует, но это - совсем немного. Потому что характером идол не вышла.  Особенно Тсукишиме не нравились ее вредность и абсолютная неуступчивость. Во все той же учебе, например: Сецу и Кей пишут контрольные абсолютно одинаково, вплоть до мельчайших деталек - девяносто пять баллов в среднем у обоих. Это раздражало так, что хотелось зубами от досады скрипеть. Конечно, вроде бы ничего такого, но Тсукишима готов был дать голову на отсечение, что Сецу с ним соревнуется.  Соревнуется, видимо, во всем, потому что сразу же по поступлению в школу она вступила в женский волейбольный клуб, где встала на место центрального блокирующего. Понимаете - на место Центрального Блокирующего. На место самого Тсукишимы. Оно, конечно, понятно - ростом Сецу тоже вышла, как и личиком. И все бы ничего, если бы она не начала приходить на тренировки мужской команды.  Тренер Укаи и не особо-то против был - ну сидит и сидит, пусть опыта новенькая набирается, может и женская сборная лучше станет. Сецу на это благодарно кивала и довольно улыбалась, с глубоко скрытой в зеленых глазах насмешкой глядя на Тсукишиму. А ему оставалось только раздраженно цокать языком и стараться не обращать внимание на такую надоедливую Сецу.  Не обращать внимания не получалось - эта чертова надоедливая девчонка постоянно, когда Тсукишима пропускал мяч, победно хмыкала, а после доставала блокнот и что-то быстро туда записывала. Как потом оказалось - записывала она провалы Кея, которых она насчитала ровно одиннадцать за одну игру, о чем она не преминула сообщить тому сразу же после тренировки. Тсукишима на это раздосадованно и почти разозленно фыркал и уходил в раздевалку.  И что самое ужасное - Сецу теперь приходила на каждую тренировку, да ещё и чертово латте с собой таскала. Тсукишима внутренне негодовал, глядя на то, как Сецу пьет свой латте и наблюдает за ним с привычной уже усмешкой на губах. Она будто фильм интересный смотрит, и такое ее поведение бесит просто неимоверно.  Ошибаться перед Сецу и видеть ее довольный взгляд не хотелось совершенно. Нужно было показать, что на этой позиции он играет и правда хорошо, и что Сецу нет причин больше прикапываться к его игре. Тренер, видя это, все равно удовлетворенно хмыкал, хоть Тсукишима и не особо понимал, почему.  А ошибок у Тсукишимы становилось все меньше и меньше - приходилось слишком сильно напрягаться, чтоб разочаровать надоедливую Сецу. А когда, однажды, он не пропустил ни одного мяча, он победно вскинул голову и посмотрел на эту чертовку, которая, кажется, чувствовала себя победителем даже сейчас, потому что выглядела она почти радостно.  И на тренировки она все равно ходила и все равно бросала Тсукишиме какую-нибудь фразочку, типа "какая ужасная подача, еще бы пара сантиметров и мяч угодил бы в сетку" или "вау, какой сброс, да его даже я смогу перехватить". Приходилось после этого доказывать, что подал Тсукишима так специально или что он просто поддался команде противников и теперь уже играет серьезно.  А однажды Тсукишима не выдержал. Наверное, он в жизни так никого не ругал. Сецу тогда молчала, выслушивала все то, что выливал на нее Кей, а когда тот закончил, то все так же молча развернулась и ушла.  Больше Сецу на тренировки не ходила. Конечно, Тсукишиме впору радоваться, но что-то все равно было не так. Во-первых, теперь полная свобода от обязательства делать все идеально. Во-вторых, отсутствие пристально насмешливого взгляда. В-третьих - четкое неприятное чувство, которому Тсукишима не мог дать точного определения и которое тихонько его грызло.   "Помирись ты с ней." - две тренировки спустя попросил Дайчи. И дал самый что но на есть глупый стимул, который только можно было придумать - "Она же для тебя старалась".  Тсукишима бы посмеялся, если бы и сам этого не понял минут семь назад, когда Хината пробил его блок.  Хотя, может он это и давно понимал на уровне подсознания, но вот признавать не хотел. Вообще. А когда на скамейке возле тренера стало пусто, то вместо должной свободы стало вдруг неприятно-тяжело. Да, наверное, именно так это и можно описать. А чувствовать что-то такое Тсукишима не любил. 

***

  Тсукишима тяжело вздохнул, стоя возле автомата с кофе. Бледная черная надпись "Латте" на белесом фоне с маленькой кнопочкой сбоку светилась и призывно мигала, как бы намекая на то, чтобы на нее скорее нажали. Сумма в двадцать пять йен точно так же бледно мигала. Кей тянет время, а после прикрывает глаза и быстро нажимает на нужную кнопку.  Пока автомат тихо шумит и готовит чертов горький латте, Тсукишима оглядывается и смотрит на двери школы, зная, что не менее надоедливая Сецу выйдет оттуда через пару секунд, демонстративно вздернет свой курносый нос и гордо пройдет мимо. Попытается, по крайней мере.  Сегодня Тсукишима не даст ей просто так уйти.  Это, конечно, муторно и проблематично, но надо. Тсукишима это понимал лучше капитана, хотя делать ничего не хотел и не планировал. До сего момента не планировал. Не планировал, пока капитан его к действиям не подтолкнул. Пинком... После этого появился весьма четкий повод игнорировать Сецу дальше, только вот нельзя. Во-первых, из-за личной выгоды, и, во-вторых, просто потому, что Кея это откровенно задолбало.  Автомат замолчал как раз вовремя - двери школы чуть приоткрылись, и по единственным трем ступеням спустилась - спрыгнула - долгожданная девушка, держа в руках свою школьную сумку. Тсукишима тяжело и почти обреченно вздыхает и перехватывает из автомата стаканчик с горячим напитком. Пальцы чуть жжет и он хмурится, а после в два шага настигает спину своей одноклассницы, которая зашагала к выходу со школьного двора.     - Эй, Сецу. - обращается Тсукишима, глядя прямо в светлый затылок. Девушка чуть вздрагивает и останавливается, но оборачиваться - не оборачивается. Тсукишиме даже кажется, что маленькие, тоненькие девичьи пальчики сильнее впились в лямку школьной сумки. Но ему сейчас не до этого.     - Чего тебе надо, Кей? - в голосе Сецу сквозят нотки наигранного пренебрежения и самого настоящего раздражения. У Тсукишимы сразу же появляется ненавязчивое желание съязвить или вылить на светлую макушку чертово горячее латте - чтобы в следующий раз неповадно было. Почти сразу же какой-то тихий голос в глубине сознания шепчет, что в таком отношении к нему виноват сам Тсукишима.  А Сецу все же разворачивается к парню в пол оборота и пристально смотрит в его глаза. Тсукишиме кажется, что раздражение в ее взгляде наигранно в точно такой же степени, как и пренебрежение в голосе, а на самом деле в зеленых глазах сверкает искорка тяжелого и обреченного ожидания. В это вдруг хочется верить намного больше, и это начинает немного раздражать.  Постояв еще секунду, просто глядя друг другу в глаза - Кей мысленно отметил, что зеленые глаза вдруг стали ну очень красивыми - Тсукишима все же тихо фыркает и почти всовывает в руки Сецу злосчастное горячее латте. Девушка оторопело заморгала, тупо глядя на пластиковый одноразовый стаканчик в своих руках и чуть сжимая его бока, словно боясь, что заветную вещь сейчас выдерут из ее пальцев.     - Идем, тренировка начнется через семь минут. Я не хочу опоздать. - уже стоя чуть боком к Сецу, бросает Тсукишима, и сразу же, не дожидаясь ответа, специально медленно шагает в сторону тренировочного зала. Сецу стоит на месте еще пару секунд, а после вдруг улыбается и догоняет Кея, тут же поравнявшись с ним и делая маленький глоток своего напитка.   - Горький... - тихо шепчет она, а после с уже привычной усмешкой смотрит на профиль Тсукишимы. - Запомни, в следующий раз клади мне в латте четыре кубика сахара.  Тсукишиме в пору бы огрызнуться, да вот только не хочется совершенно. Да и блестящие зеленые глаза по правую от него руку вдруг радуют, хоть Тсукишима и не скажет этого вслух даже под дулом пистолета.