Лунный охотник.

      Хэлен вздрогнула от громкого скрипа и скрежета за стеной. Быстро похватав и набросив на себя одежду, она выскочила в гостиную. Звук шел откуда-то из-за стены, тревожа даже укрытый ковром пол. С лестницы кубарем слетела Нуара, вся в слезах, икающая и грязная. — Ма-а-а-ама! Он сказал…сказал, что папы больше нет! Что он нас бросил…- захлебывалась она слезами, в огромных карих глазах было непереносимое отчаяние. Хэлен, позабыв о странных звуках, что доносились с улицы, опустилась перед дочерью на колени, прижала к себе, лихорадочно соображая, что же нужно сейчас сказать, как утешить. — Милая, не плачь, послушай меня. Он соврал тебе.. — Нет! Я видела, что он говорит правду! — Потому, что сам он в это верит. Ты же знаешь, что папа Волк, Оборотень. У каждого из них есть две стороны, как у ладони. Представь себе это, — Хэлен подхватила девочку на руки и села с ней в первое попавшееся кресло, — Вот взгляни на свою руку. Человеческая сторона — это твоя ладонь, она мягкая, беззащитная. Видишь? А что происходит с рукой, когда на тебя нападают? Нуара слегка успокоилась, но все еще громко хлюпала носом: — Она превращается в кулак. — Верно. Волк — это кулак, он защищает Человека. До сих пор Человек был сильный и ему не нужна была помощь. Наверно, что-то произошло с папой, раз Волк теперь стал главным. Понимаешь? — Вроде, да. Так, значит, он еще вернется? — Я думаю, что да. Надо просто быть терпеливой… И осторожной, — она обняла дочь крепче, думая, а не стоит ли нарушить их уединение и позвать Деда на помощь, хотя бы укрыть у него Нуару на время. — Милая, а ты не хочешь вернуться к дедушке? — осторожно спросила у дочери. — Нет. Нам нельзя. А на счет меня не беспокойся, Волк уже объяснил мне правила, — девочка слегка отстранилась и внимательно смотрела на Хэлен. — Какие правила? — уточнила та. — Как нужно себя вести, чтобы не злить его. Они простые. Я справлюсь. — Когда он тебе рассказал? — Только что. Мама… почему ты позволила ему это? — Что - это? — подспудно Хэлен знала, что Нуара спрашивает не о перемене в личности отца. — То, что он делал с тобой. Тебе же было больно, я слышала, — на лице дочери отразились и жалость и отвращение. — Нуара…Порой люди причиняют друг другу боль. И твой папа сделал это не специально, — врала напропалую Хэлен. — Он не мой папа! — Милая, в тебе течет его кровь. Пусть пока ты не понимаешь, что это важно, но поверь, если будет нужно, он убьет за тебя любого. Или умрет сам. — Мам, он спросил, как меня зовут! — зло выпалила девочка. — Думаю, он пошутил…       Из кухни послышались шаги. Две головы синхронно повернулись в сторону двери. — О чем заговор, леди? — Волк стащил с ближайшего к ним кресла чехол и довольный сел. — Мама говорит, что ТЫ тоже мой отец, не смотря на то, что не знаешь моего имени, — язвительно повторила Нуара, с вызовом глядя на мужчину. — Технически она права, — Дэро потер ладонью темный от щетины подбородок, внимательно посмотрел на Хэлен и улыбнулся, — А имени твоего я не знаю, потому что тот, кто до сих пор воспитывал тебя, не позволял мне даже на тебя посмотреть — боялся, что убью. Хэлен вздрогнула и прижала дочь еще крепче. — А ты хотел? — бесстрашно продолжала сыпать вопросами девочка. — Я еще не решил. По закону, должен был. Но ты же не просто так Волчонок. — В смысле? — озадачилась Нуара. — В смысле, я жить хочу, а если убью тебя… — Тебя порешит Дед, или Тир, или мама, или.. — Верно! Еще раз напоминаю о правиле номер два. Третьего напоминания не будет. Итак, вы обсудили меня до конца, или остались еще какие-то вопросы? — он посверкивал глазами в полумраке и язвительно улыбался. — Что случилось сегодня? — Хэлен понадеялась, что он ответит и ей. — Я думал, ты заметила, что мы с тобой довольно лихо потрахались… Хэлен поспешно зажала Нуаре уши. — Дэр…Штефан! какого черта? Она же кроха совсем! — Хэлен, она отлично слышала всё, что было сегодня в бальном зале. И не собираюсь я кружить словами вокруг да около, только потому что тебе кажутся мои выражения грубоватыми. — Ладно. Но я имела в виду вовсе не это. Нуара послушно сидела и ждала, когда же взрослые переговорят свои секретные разговоры. — А что же? — Ты понимаешь… — Ничего не случилось. К тому же, время обедать. Что у нас на обед? — он невинно приподнял брови, совершенно определенно позволяя понять, что разговор окончен. — Не знаю пока. — Так узнай, — он встал, отряхнул джинсы и ссадил Нуару на пол, — Хочешь мне помочь? — Я?! — снова удивилась девочка. — Ты. — И чем же? — насторожилась кроха. — Надо открыть окна. — Правда?! Давай! А-то тут как у деда в пыточной — темнотища! — В пыточной…- хмыкнул Волк и многозначительно посмотрел на Хэлен.       Та только пожала плечами - да, у деда не забалуешь. Мужчина не спеша направился к парадному выходу, девочка шла следом, все еще недоверчиво поглядывая на него. — А почему раньше нельзя было открыть окна, а теперь можно? — Твой отец страшный перестраховщик. Уж очень он боялся, что у него отнимут твою маму, или тебя. — А ты не боишься? — Нет, — Волк открыл массивную дверь и выпустил Нуару вперед, придерживая створку. — Понятно… — разочарованно ответила она. — Ничего тебе не понятно. Я сильней его. Он боялся этой земли, этого дома. — А ты не боишься? Они шли вдоль фасада дома, выкрашенного в темно-синий цвет, к первому от двери окну. Под ногами хрустел оплавившийся на солнце снег, ветер играл с мехом на воротнике куртки Нуары. Волк же вышел на улицу в одной тяжелой и плотной, как кольчуга, толстовке. — А тебе не кажется, что твои вопросы начинают повторяться? — усмехнулся мужчина, — Кстати, откуда это ты пришла, когда ввалилась в бальный зал? — От Кристофа, — уныло вздохнула девочка. — Как-то быстро. Он детей любит… — Его не было дома. А у тебя есть инструменты? — они остановились около окна, плотно заколоченного довольно крепкими досками, уже потемневшими от времени и непогоды. — Какие? — не понял Волк. — Ну…, а какими надо доски отколупывать? Мужчина усмехнулся и голыми руками, без особых усилий, оторвал первую доску. — ОГО! — восхищенно выпалила Нуара. — Неси ее к черному ходу и складывай там аккуратно. — Хорошо! — Нуара неловко подняла деревяшку и, стараясь не зацепиться курточкой о гвозди, понесла.       Получился у них не совсем обед, а скорее ужин. Ели молча, изредка поглядывая друг на друга. Наконец, Нуара нарушила затянувшееся молчание: — А как я могу тебя называть? - она, вроде бы, совсем не боялась этого незнакомца, который относился к ней с изрядной долей равнодушия. — Мне все равно. Можешь звать по имени, — пожал плечами мужчина. — Как-то это странно, — брезгливо скривилась девочка, — лучше никак не буду. — Не нравится мое имя? — заинтересовался Волк. — Не нравится называть им тебя, — совершенно спокойно объяснила маленькая грубиянка. — Ясно, — удовлетворенно покачал головой мужчина. — И ты меня не отругаешь? — Нет. Нуара вопросительно покосилась на Хэлен. Та едва заметно пожала плечами. Она и сама не очень-то разбиралась в хитросплетениях характера этого человека, который запретил называть его привычным именем. — Нуара, та комната, в которой вы спали раньше, будет твоя, если хочешь. Или выбери любую другую на этаже. — Почему? — и Хэлен, и Нуара вопросительно уставились на Волка. — Потому что у каждого из нас будет своя комната. Нет смысла всем ютиться в одной спальне. — И у меня будет своя спальня? — переспросила Хэлен. — Да. — Но зачем? — А почему нет? — Волк поднял на нее взгляд, в котором сгущалось раздражение. — Ну… Мы могли бы с Нуарой жить в одной комнате. — Нет. — Почему?! — у нее никак не укладывалось в голове, почему все они должны жить в разных комнатах. — Потому что я так хочу! — рык повис над столом в гробовом молчании. — Ну ладно, я пошла, — девочка не желала слушать дальнейшие препирательства взрослых — как-нибудь без нее разберутся, а она пока может осмотреть те комнаты, с которых они сняли так называемые временные ставни. Теперь комнаты, лишенные бельм на окнах, изнутри выглядели довольно жалко — укрытая чехлами мебель сиротливо ютилась по углам, грязные стекла, выцветшие занавески, старомодные ковры. Другого кого все это привело бы в уныние, но не Нуару. Ей нравилось представлять себе ту жизнь, что когда-то кипела здесь. Ее верный спутник-Заяц был отличным собеседником и никогда не перебивал, всегда выслушивал с участием и интересом.       Хэлен посмотрела вслед дочери и стала собирать со стола грязную посуду. Она не собиралась спорить, знала, что бесполезно. Волк следил за ее манипуляциями с посудой и перебирал пальцами кончик бумажной салфетки. — Ты что же думала, мы будем спать вместе? — насмешливый голос холодно проскрипел из-за спины. Девушка замерла с тарелками в руках, не дойдя до кухонного стола. — Нет. — Ну само собой. Разве Ее Величество Невинность признается в том, что хочет спать рядом со мной… — А кто тебе сказал, что хочу? — она обернулась, в тарелке громко звякнули вилки. — А ты не хочешь..? — Нет. — Тогда все должны быть довольны, не так ли? — Волк улыбался насмешливо и зло. Хэлен хотелось его ударить, — Видела бы ты себя сейчас. Амазонка…С грязными тарелками, — фыркнул мужчина и вышел из-за стола.       Нуара, разумеется, выбрала себе уже обжитую комнату, прогретую их теплом. Хэлен лишь улыбнулась и пошла искать себе пристанище. За первой дверью оказалась совершенно пустая комната, в которой стоял один лишь стул. Девушка кивнула сама себе и пошла дальше. Вторым номером ей выпала комната со множеством коробок и ящиков, смотреть, что же в них покоится Хэлен не стала — было слишком темно и хотелось, наконец-то, побыть в тишине и подумать обо всем, что случилось сегодня. В третий раз ей повезло — комната была просторная, с большим камином, кроватью, а детально изучить обстановку она решила завтра, когда рассветет.       И что делать со всем этим? Места много, но если бы она знала, что придется спать сегодня здесь, то хоть немного прибралась бы, разожгла камин. Лампа, которую Хэлен принесла с собой из кухни, моргнула и погасла. Этого только не хватало. — Да чтоб тебя со всеми потрохами! — громко выругалась девушка и, развернувшись, пошла обратно на кухню в поисках керосина. Кромешная тьма стлалась по коридору. Нуара за дверью своей спальни разговаривала сама с собой. Вот кто темноты не боится. Да и как можно, если у тебя есть такой рыцарь, как Заяц?       На кухне сидел Волк и что-то увлеченно читал, прихлебывая из чашки кофе. — А ты чего здесь? — поднял он глаза от книги. — Лампа потухла, — Хэлен прищурилась, чтобы разобрать, что там на обложке, но мужчина тут же прикрыл надпись рукой, словно бы случайно, — Керосин там, в нижнем ящике. — Я знаю, -Хэлен открутила крышку и залила керосин в лампу, — А что ты читаешь? — Сказание про любопытную ворону. Слышала о такой? — он глянул недружелюбно и вернулся к чтению. — Слышала… — вздохнула Хэлен и взяла нож со стола. — Зачем тебе? — тут же последовал вопрос. — Пойду клюв укорачивать, — ответила язвительно девушка и пошла наверх. — Хэлен, тебе нравится этот дом? — вкрадчивый голос дружелюбно поинтересовался откуда-то из-за спины. Хэлен осмотрелась. Да, ей определенно нравится этот дом. Сейчас, когда он блестит чистотой и наполнен своеобразным мрачным уютом массивной мебели из какой-то темной породы дерева, когда в нем пахнет жизнью и мягкий свет газовых рожков осторожно касается сверкающего паркета. — Я вижу, что нравится. И ты хочешь здесь остаться? Полагаю, да. Ей не хотелось оборачиваться. Да и зачем? — Тогда ты должна быть осторожна… Прошлая хозяйка не отличалась этой чертой характера и закончила довольно скверно. Ты знаешь, кто жил здесь до тебя? Нет? Я покажу…       В комнату вошла высокая золотоволосая женщина в вечернем шелковом платье до пола. На груди было замысловатое сапфировое колье под цвет глаз хозяйки. Она мягко улыбалась красиво очерченным ртом. Вслед за ней вошел крупный мужчина во фраке. Белоснежная сорочка оттеняла смуглую кожу и каштановые волосы. Оба они были ей смутно знакомы, словно она раньше видела их где-то. — Что за глупые шутки, Ирен? — он догнал женщину и остановил, схватив за руку. — Это никакие не шутки! — в синих глазах вспыхнула ярость, — Я не хочу, чтобы он жил здесь! «Узнаешь их? — звук семейного скандала утих, оставив людей беззвучно кричать, — А ведь это родители твоего Волка. Красивые, правда? Особенно хороша женщина. Впрочем, это ее не спасло… А знаешь, где они сейчас?»       Хэлен хотела обернуться, но не могла. Она не чувствовала своего тела, словно остались от нее только возможность слышать и видеть. «Я покажу тебе…» И уютный свет обжитого дома померк, оставив Хэлен в синей тьме, испещренной черными тенями деревьев, почти полностью потерявших листья. Она стояла напротив дома, где не горело ни одно окно. Что-то страшное происходило сейчас в нем, мрак плотно заполнил стекла. И вдруг распахнулась дверь, из нее выбежала все та же женщина, но уже в белой ночной рубашке, которая облепила ее стройное сильное тело под напором осеннего ветра. Вслед за ней из гущи тьмы вылетел еще один человек. Он не таился, не спешил, но быстро догонял беглянку. Женщина не кричала, она безумно смеялась. — Я знала, что ты вернешься… Мой сын вырос в настоящего Волка! — на последнем слове он нагнал ее, сбил с ног, прижал к земле. — Вы научили меня этому! — послышался знакомый голос, полный ненависти. Рука взметнулась, набирая силы для удара. Послышался влажный хруст, глухое горячее бульканье. Хэлен закричала и кричала до тех пор, пока не проснулась в новой своей кровати, холодная от пота и ужаса. Рядом на столике мягко помаргивал огонек лампы, рассеивая свой теплый свет. Девушка дрожала, сжимая себя руками, пытаясь осознать, что все это сон, игра сознания. — Ничего, ничего. Это просто отголосок дня. Бред, — успокаивала она себя и пыталась уснуть снова, но пережитый ужас не позволял, все подсовывая ей новые детали увиденного. Огромные кровавые пятна на белом полотне сорочки и гладкой коже. Рука, окровавленная выше локтя, выдирающая внутренности из уже мертвой женщины, безумный надсаженный смех, который она так хорошо знала. Который так любила. Улыбка удовольствия на искаженном ненавистью лице, удовлетворение в его голосе и даже в дыхании. Он встает из травы и, все еще улыбаясь, вытирает со щеки кровь, любуясь содеянным. В темноте поблескивают хищные зубы. — Хватит! — Хэлен, все еще дрожа, встала с кровати, натянула теплые носки. Она выпьет чаю и успокоится, забудется эта картина, поблекнет. В коридоре к ногам бросился сквозняк. Надо было одеться поосновательней. На кухне все еще горел свет. Волк удивленно обернулся, но ничего не спросил, лишь заложил указательный палец между страниц книги. Хэлен натянула пониже футболку, в которой спала, чувствуя, что ее длинны совсем не достаточно, чтобы чувствовать себя комфортно. Чайник стоял горячий, видно, мужчина пил кофе. — Что-то тебя потряхивает, — хмыкнул Волк, внимательно оглядывая девушку. — Просто дурной сон, — мотнула головой девушка, наливая кипяток в чашку. — И что же тебе приснилось? — заинтересовался Дэро. — Ты. — М-м-м. И что же я натворил, раз тебя до сих пор трясет? — Убил свою мать, — обернулась Хэлен и посмотрела ему прямо в глаза. — Подумаешь… Я и твою убил, — равнодушно согласился он. — Так это правда? — не верила своим ушам она. — Правда. И предупрежу дальнейшие твои вопросы — я и отца убил тоже. Чашка выпала из руки, грянула об пол, расплескивая кипяток и осколки. — Боги, Хэлен, нельзя быть такой впечатлительной! Мои родители были ни чуть не лучше твоих! Но если тебе приятно меня осуждать — дело твое, — он раздраженно бросил книгу на стол и подошел к ней. — Но почему? — Хэлен стирала с ноги горячие брызги и старалась не смотреть на него. — Почему?! Потому что захотел! — рявкнул он, потеряв терпение, но не ушел. Обхватил девушку за талию и усадил на стул. Стал подбирать с пола осколки. — Ты такая неловкая… — Прости, — автоматически ответила она, невидящим взглядом следя за его движениями, — Ты не говорил мне. — А зачем? Вот ты узнала, и что? Легче стало? — он распрямился, оказавшись совсем рядом. Смотрел холодно, угрюмо, — Иди спать.       С этого дня потянулись ее бессонные ночи. Стоило только закрыть глаза и знакомый вкрадчивый голос приглашал в новый кровавый театр, где главным актером был Волк. Чаще всего это были женщины — все до одной красивые, абсолютно разные. Как-будто Волк искал что-то, пробовал, не находил и убивал от разочарования. Вот уж что доставляло ему безграничное удовольствие. Иногда жертвой становился мужчина чем-то разозливший его. Таких было немного. Хэлен видела весь процесс Охоты, начинающийся со случайной встречи или знакомства. Волку становилось интересно, он зажигался азартом, который неудержимо гнал его вперед. Ему все доставляло удовольствие — запах женщины, который оставался после нее в толпе, ее отражения в витринах, или стеклах машин. Ему нравилось идти за ней, предвкушать первое прикосновение, первые звуки голоса. Он никогда не загадывал наперед, чем же закончится их встреча, потому никогда не обдумывал и убийства. Каждый раз оно было сюрпризом. Осторожный, невероятно сильный, с острым слухом и обонянием, он предугадывал все возможные провалы. Ну кто мог выследить Охотника?       Каждая новая ночь — новое убийство для Хэлен. Она боялась вечера, не хотела ложиться спать, истаивала потихоньку, истерзанная снами и мыслями, которые оставались с ней после пробуждения. Дневная реальность как будто погружалась в глухую грязную воду, не позволяя радоваться хоть чему-нибудь. Утром, за завтраком она не поднимала глаз от тарелки и старалась побыстрей улизнуть, сославшись на большое количество домашних дел, которых, к слову, было немало. Волк не хотел быть узником в собственном доме, он хотел уюта, хотел жить здесь, а не прятаться. Сразу после завтрака он забирал Нуару и они шли чистить водосточные трубы от листьев, убирать сор с лужайки, которая с каждым днем вытаивала все сильнее, снимали чехлы с мебели. Дел хватало всем. Разница была лишь в том, что Хэлен это не доставляло никакого удовольствия. Все она делала через силу, наблюдая, как Нуара все больше привыкает к этому новому человеку в их жизни. Уже не смотрит на него злым зверьком, уже беззаботно болтает за ужином и строит планы на завтра, когда они пойдут со Штефаном (именно так, потому что она стала называть отца по имени и он не возражал) и Кристофом смотреть, почему плохо уходит вода из сточных ям. Девочка надеялась увидеть бобров, которые понастроили хаток на сточных канавах, где скапливалась талая вода. Дэро же разговаривал с ней спокойно, без особой приязни, но заинтересованно. И только Хэлен ужасалась этой непонятно как возникшей дружбе.       Она больше не спускалась ночью на кухню, боясь увидеть там его, но днем, часто ловила на себе настороженный тревожный взгляд. Дэро ни о чем не спрашивал, никогда не подходил к ней близко и старался избегать всех видов прикосновений. Это и пугало, и успокаивало одновременно.       Хэлен не знала, что бы ей пришлось делать, если бы он вдруг захотел близости. Все разрывалось в ней от противоречий и бессонницы. Ужасно хотелось подойти и прижаться головой к плечу, сказать: «Это же просто сны. И ты делал это потому что не мог противиться Луне. Скажи…» Хотелось, да. Но еще больше было страшно, а вдруг он, как тогда равнодушно, пожмет плечами и скажет: "Правда. Ты же знала, кто я.» Знала, знала, но не видела своими глазами! Не слышала их крики, не чувствовала твое удовольствие от происходящего!       Оставшееся после пробуждения время она лежала застыв в огромной кровати, слушая ветер, завывающий в каминных трубах. Со временем ожидание сна стало гораздо страшней, чем присутствие рядом того, кто был главным действующим лицом ее кошмаров. И она стала стараться не засыпать. Вечером набирала книг и садилась с чашкой кофе на кухне. Ложиться она не могла — измученное страхами и бессонницей тело мгновенно соскальзывало во тьму, стоило лишь коснуться постели. Обычно она дремала в полусне до утра, вскидываясь в ужасе, когда чувствовала, что засыпает. На третью такую ночь Волк нашел ее за кухонным столом, склонившуюся на руку. — Почему ты тут? — он не повышал голоса, но Хэлен вздрогнула и открыла глаза. — Читала. — Я видел, как ты читала. Иди спать. — Нет, — сонно протянула она и попыталась протереть глаза непослушными пальцами. — Что - нет? — Волк подошел ближе, наклонился, вглядываясь в осунувшееся лицо девушки, — Ты посмотри на себя — на привидение уже похожа. Почему не спишь нормально? — голос был жесткий, не терпящий пререканий. — Я боюсь…- пробормотала Хэлен, прикрывая глаза. Странная мысль скользнула в усталом сознании — он здесь, а значит никого не убьет сейчас. Дэро вздохнул, постоял мгновение и взял ее на руки. Хэлен даже не проснулась. — Я знаю, что боишься… — он бесшумно шел по лестнице наверх, к ее спальне.       Уложив ее под одеяло, он постоял несколько минут, раздумывая о чем-то. Потом скривился, как от зубной боли и вышел. Ему тоже плохо спалось в последнее время. Проходя мимо спальни Нуары, он остановился и прислушался. Из-за двери доносилось едва заметное ровное дыхание. Презабавная она оказалась девчонка. Удивительное сочетание взрослых качеств и суждений с детскими замашками и интересами. Она с легкостью собрала из заказанных Кристофу деталей вполне сносную стиральную машинку с автоматическим отжимом и четырьмя режимами стирки, которая работала на бензине, а потом заявила, что можно бы сделать еще и встроенную сушилку, но ей хочется пойти поймать барсука в лесу. Она не надоедала бесчисленными вопросами, внимательно слушала, поглядывая темными, как у отца глазами, иногда исчезала в лесу на полдня, всегда помогала, если о том ее просили, никогда не жаловалась и всегда очень точно чувствовала настроение Волка. Однажды, возвращаясь от Кристофа с кое-какими вещами, она спросила, словно мимоходом: — А ты не любишь маму? — Нет, — совершенно спокойно ответил Волк. — Тогда почему мы тут? — девочка остановилась посреди дороги и задрала голову, щурясь на него против солнца. — Потому что…- он нахмурился, соображая, как бы попонятней ответить на довольно непростой вопрос, — Потому что, я женился на твоей маме, ты — моя дочь, и здесь ваш дом. — А зачем же ты на ней женился, если не любишь? — Пришлось. — Ты всегда очень лаконичный, — язвительно подытожила девочка. — А ты всегда такая язва… — Да. Кажется, Нуара вполне удовлетворилась его объяснениями.       Днем, когда Хэлен натирала в гостиной паркет, пришел Кристоф, долго кряхтел и жаловался на суставы, а потом запросил чаю. Хэлен обрадовалась внеплановой передышке. — А где же Штеф и Нуара? — старик зорко смотрел как Хэлен хлопочет, собирая на стол. — Честно? Я даже не знаю. Взяли две сумки, бутерброды и ушли в лес, — она устало села за стол и взялась за чашку, та мелко дребезжала о блюдце. — А ты чего же с ними не пошла? Отдохнула бы немного. Земли эти уже лет триста Семье принадлежат. Живности всякой живет уйма. Да и красиво… — Так меня не позвали, — горько улыбнулась девушка. — Хэлен, милочка, что с тобой? Вчера приходил Штеф, сказал, что на тебе лица нет. Но я теперь и сам вижу, что что-то неладно с тобой. — Он тревожится? — удивилась она. — Я бы не назвал это тревогой. — А что же это? — Он думает, что ты боишься его настолько, что перестала спать, — констатировал старик, внимательно всматриваясь в собеседницу. — Боюсь…- капитулировала Хэлен и сразу стало как-то легче. — И всегда у вас так было? — любопытничал гость. — Нет. Да и не Волка я боюсь…- Хэлен тяжело вздохнула, не зная с какой стороны начать объяснять, — Кристоф, что-то странное происходит со мной. С тех пор, как …Как Волк стал главным, — и она подняла на старика глаза, чтобы узнать, новость ли для него это, но Кристоф был спокоен и внимательно слушал, — каждую ночь я вижу, как он Охотился. Просто как фильм смотрю. Очень страшный. И сникла, задрожал голос, нахлынули слезы. Не хватало дочери богов сил нести это все в себе, держать в узде страшные воспоминания. — Вот как. А Штефу ты об этом рассказывала? — Кристоф почесал лысину и нахмурился. — Нет. Да какое там? Он со мной сквозь зубы разговаривает, шпильки втыкает по поводу и без, — она уже и не таилась, что плачет, из-под ладони, которой она пыталась прикрыть глаза, капало на стол соленым. — И почему так? — Да мне-то откуда знать? Я его не знаю совсем. Словно чужой человек сидит рядом, только выглядит как… — Как кто? — Кристоф участливо пересел поближе и стал гладить девушку по голове, словно ребенка. — Как Дэро… — Хэлен, дорогая, да как же ты не понимаешь? Нет никакого Дэро, нет никакого Волка. Это ты прочертила грань, а он всегда жил так, как хотел. То что ты видишь сейчас… Он просто старается вас защитить! Никто не может без спроса прийти на землю Волков, никто не может забраться в их голову. Вот человек и уступил главенство тому, кто сейчас сильней. Был бы с тобой рядом человек, и Рогатый смог бы копаться в его голове точно так же как в твоей! Хэлен удивленно вскинула покрасневшие глаза. — В смысле? — А кто, по-твоему, вкладывает тебе в голову все эти сны? — Кристоф замолчал, давая девушке осмыслить услышанное. — Так… подожди. Значит все это неправда? Кристоф молчал. — Чтож, ясно, — Хэлен опустила глаза. — Ты зря таишься от него, милая. Штеф не причинит вреда ни тебе, ни Нуаре, — Старик накрыл дрожащую руку Хэлен своей, пергаментной, с темными пятнами старости на коже. — Может быть и так. Я уже ничего не понимаю, ничего не чувствую — слишком устала. Кристоф, не говори ему о нашем разговоре, хорошо? Он и так злится на меня, я не хочу обострять ситуацию еще сильней. — Почему ты думаешь, что он злится на тебя? — Он смотрит зло, разговаривает какими-то междометиями, всегда с язвительными замечаниями, с презрением. Словно провинилась чем-то, но он не говорит, чем. А вообще, я никогда не чувствовала себя так одиноко, как сейчас. — Прости за интимный вопрос… Но, когда вы с ним вдвоем, почему не…- старик не успел договорить, как Хэлен перебила его. — Да не бываем мы вдвоем! Он в первый же день выселил меня в отдельную комнату…Вероятно, Волка я не удовлетворяю, как мужчину, раз он попробовал и бросил, — горько усмехнулась девушка. — Как это? — оторопел старик. — В тот день, утром, когда он сказал, что человека больше нет… Тогда мы с ним…- Хэлен старалась подобрать слова поприличней, но безуспешно, — А вечером он объявил, что у каждого из нас теперь будет своя спальня. Вот так. — И ты решила, что …Подожди, — Кристоф опять почесал лысину, хмыкнул, громко отпил чаю, — Хэлен, если бы он хотел отделаться от тебя, то, поверь, не ограничился бы соседней комнатой. — Тогда почему запретил жить с Нуарой вместе? — Ему приятно думать, что ты спишь где-то рядом, что он может зайти к тебе в любой момент и никто не будет ему мешать. Он хочет знать так же, что ТЫ можешь прийти к нему в любую из ночей. И ты приходила? — Нет… — Тогда почему ты удивляешься, что он злится? — Но почему он сам не придет? — А почему он должен? Хэлен потерла переносицу — голова у нее раскалывалась, в глазах плыло. — Хэлен, ты нормально себя чувствуешь? Выглядишь совсем неважно, — участливо спросил гость, меняя тему разговора. — Голова болит просто ужасно. Это от бессонницы. Точней… я засыпаю-то без проблем. Самый ужас начинается как раз во сне. — Расскажи ему обо всем, Хэлен. Вот увидишь, станет легче. — Да уж, — она представила, какой приступ гнева вызовет ее рассказ у Дэро. Стоп. Не у Дэро. Опять забыла, — Спасибо, Кристоф. — Ну ладно, ладно. Пойду я, пожалуй. А ты бросай эту уборку и отдохни. — Я постараюсь…       Нуара и Волк вернулись уже под вечер с полными сумками крупных смолистых шишек для каминов. Нуара полюбила их треск еще когда гостила у прадеда в замке. Они вышагивали к дому по влажной, только что оттаявшей дороге, к ботинкам прилипла хвоя и мелкие прошлогодние листочки. — Как ты думаешь, что мама приготовила на ужин? Я ужасно проголодалась! — мечтательно спросила девочка. — Не думаю, что она готовила хоть что-нибудь, — нахмурился Волк, — дымом совсем не пахнет. Давай-ка побыстрей, ладно? И они поспешили к дому. Прозрачный весенний закат ласково золотил крышу и верхушки деревьев, поблескивал на спицах ограды. Кухня была пуста, лишь на столе две чашки и подсохший уже яблочный рулет. — Мама?! — Нуара выкладывала шишки в ящик у очага. Волк бросил сумку на пол и торопливо пошел в гостинную. Безлюдная тишина откликалась эхом его шагов. — Хэлен! — он торопливо вбежал в танцевальный зал, тут же развернулся и побежал наверх, перемахивая сразу через три ступеньки. Что-то подсказывало ему, что никого он не найдет и это вселяло непривычное чувство страха. В ее комнате не горел свет, и сперва он даже не услышал дыхания, что доносилось от огромной кровати. Хэлен лежала поверх одеяла одетая, раскинув руки. — Хэлен…Хэй, ты спишь? — он склонился над девушкой, — Хэлен… И тронул за плечо. Она не просыпалась. — Хэлен, — Волк схватил девушку за плечи, встряхнул уже без жалости — ничего. Голова безвольно мотнулась в воздухе, расплескивая по подушке волосы, — Что с тобой?       Он прижался ртом к щеке — такая горячая, и пульс бешено несется мелкой дробью. Ладонь тут же легла на пылающий лоб. Мужчина думал лишь мгновение, затем взял безвольное тело на руки и бросился в ванную, там осторожно уложил ее на дно и пустил холодную воду. Надо было срочно сбить температуру. Ледяная весенняя вода быстро наполняла ванну, Волк намочил небольшое полотенце и положил ей на лоб. Та застонала как от боли, попыталась оттолкнуть руку. — Тихо, тихо…сейчас станет легче, — уговаривал он сам себя, — Давай снимем вот это, — и потянул рукав кофточки, но сырая материя непослушно цеплялась за хозяйку и ему пришлось просто разорвать ее, — Опять ругаться будешь, что я на тебе одежду рву. Хэлен… — Х-х-холодно, — едва слышно проговорила девушка, не открывая глаз. — Это хорошо. Значит жар не так опасен. Потерпи еще немного… А потом я тебя отнесу в постель и ты поспишь. Ладно? — он говорил и поливал ее водой из ладони, остужая плечи. — Мне так больно…- она попыталась открыть глаза, но свет резал как скальпель. — Нуара!!! — рявкнул Волк. Девочка появилась в дверях уже через пару мгновений. Видно, пошла искать их наверху. — Что с мамой?! — она не на шутку перепугалась, голос дрожал. — У нее лихорадка. Беги к Кристофу, скажи, что нужны лекарства… чем там людей лечат? Он должен знать. Беги! Девочку как ветром сдуло, только громыхнула дверь внизу. — Сейчас, Хэлен, сейчас, — он стал осторожно вытаскивать ее из воды. Девушку била крупная дрожь, нагое тело покрылось гусиной кожей — по коридорам здесь вечно бродили сквозняки. В спальне уже было совсем темно, Волк, не зажигая света, уложил ее в постель, накрыл одеялом. — Где Нуара? — слабо спросила Хэлен. — Сейчас вернется. К Кристофу побежала, — мужчина торопливо принес небольшое блюдо с водой и положил новый компресс на лоб. — Нельзя отпускать ее одну… — Здесь безопасно, Хэлен. На мою землю никто не может прийти из подлунных существ. Здесь даже духи не живут — нас боятся. — Так было и у Змея, — вспомнила девушка. — Нет, не так. У Змея был какой-то магический заслон. А здесь магия высших не работает. Да и сами они сюда пройти не могут. Тут нашей кровью каждый метр улит… Не разговаривай. Спи. — Не хочу спать… Там опять ты… Волк распрямился над кроватью, побелев лицом. — Каждую чертову ночь вижу…Как ты убиваешь, — Хэлен беспокойно перебирала пальцами простыню, сдерживая стон. — Почему ты не рассказала мне? — процедил он сквозь зубы. — КАК об этом можно рассказать? Дэро сжал виски ладонями, сдавленно зарычал.       Хэлен больше не говорила, она впала в забытье. Стены плыли перед ее глазами, когда она их открывала. На фоне пузырей и впадин из стен плавали знакомые лица — встревоженное Кристофа, перепуганное Нуары, абсолютно спокойное Волка. Они что-то говорили приглушенно, но Хэлен не слышала. Звуки тускнели под тяжестью кровавого, горячего воздуха, которым ей приходилось дышать. Порой алая дымка сменялась полной тьмой, где было невыносимо холодно и хотелось поскорей умереть. Девушка металась в бреду, горячий камень подушки врезался в пылающую голову, причиняя столько же страдания, сколько и резкий свет. Не было ни времени, ни расстояния. Была одна лишь боль. — Пап, может стоит позвать Тира? Он умеет лечить…он поможет маме, — перепуганная Нуара позабыла, что называла его Штефаном вот уже больше двух недель. Мужчина положил ладонь ей на голову, слегка сжал пальцы. — Нуара…Мама не больна. У нее нервный срыв, а от этого твой дед не поможет. Он не станет копаться в голове у своей дочери, иначе давно бы это сделал — поводов у него было более, чем достаточно. — Но надо же что-то делать! — девочка не могла смириться с тем, что ничем нельзя помочь. — Нуара, — подал голос Кристоф, — пойди сделай нам пару бутербродов. Я ужасно хочу есть, а по лестнице этой бегать туда-обратно уже слишком стар. Девочка посмотрела укоризненно на старика, но послушно отправилась на кухню. Разве можно думать о еде, когда с мамой такое? Кристоф проводил взглядом девочку и злобно уставился на Штефана. — Что? — обернулся к нему раздраженный Волк. — Хватит уже разыгрывать из себя оскорбленную невинность, Штефан! — старик был в бешенстве и не скрывал этого, — Хотел доказать ей что-то? Так вот пока ты тут в кошки-мышки играл со своим самолюбием, девочка чуть умом не тронулась и не без посторонней помощи! — Я ничего не разыгрываю! Почему я всякий раз должен силой отбирать у нее то, что и так моё? — Зачем же силой? — А не-силой я не успел! — выкрикнул в отчаянии Волк. — Зато Рогатый успел! Уж он не постеснялся и в голове у твоей благоверной пошарил, что в своей кладовке! — сардонически огрызнулся Кристоф. — С чего ты взял? — С того, что она сама рассказала! И вот что я тебе скажу, племянничек, прекращай эту глупую возню с «Я-тебе-докажу». Непонятно лишь, что ты там доказать пытался. Дэро устало сел на краешек кровати, закрыл глаза. — Я просто хотел, чтобы она сама решила. Сама все поняла. Сама меня выбрала. Тут на пороге возникла Нуара с двумя тарелками бутербродов. — Я нашла только сыр и соус для барбекю. Остальное для сэндвичей не подходило. — Вот и замечательно. Я от сыра просто с ума схожу! — притворно возликовал старик. — У тебя же аллергия на лактозу…- хмыкнул Штефан. — Вот я и говорю! Пошли ужинать, Нуара. А потом спать! Уже почти полночь…- Кристоф перехватил у нее одну из тарелок и стал мягко подталкивать обратно к двери. — Давай тут поедим. Я с мамой хочу побыть! — попыталась возразить девочка. — С мамой все будет хорошо. Ей просто нужно выспаться. Так что пойдем. Папа за ней присмотрит. Нуара умоляюще посмотрела на Штефана. Он подошел, взял один бутерброд и спокойно улыбнулся: — С ней все будет хорошо. Однажды она свалилась с 25-го этажа и ничего, отделалась парочкой ссадин. — Это я и без тебя знаю, — огрызнулась девочка. — Тогда почему волнуешься? — Нужно, чтобы рядом был кто-то, кому не все равно. — Мне не все равно. — Ты же говорил… Волк присел рядом на корточки, сравнявшись ростом с дочерью. Темные глаза смотрели в собственное отражение. — Я не люблю её, но мне не все равно. Иди ужинай и сразу спать. Договорились? — Ладно.       Он не знал, что делать. Ему было совершенно ясно, что лихорадка эта вызвана страшным нервным напряжением, в которое Хэлен сама себя и погрузила, обдумывая все то, что показывал ей ночами Сатана. Картины увиденного не могли не напугать ее, Волк знал это. И что оставалось? Будить ее, лгать, что все это неправда и умелый театр? Или клясться в том, что он не хотел этого, что все делало за него проклятье? Но и это было бы ложью. Прежде у нее было лишь смутное представление о его прошлой жизни, теперь она всё знала в точности, и ничто уже не могло приукрасить сложившейся картины.       Дэро метался по комнате, время от времени подходя к кровати, чтобы сменить компресс на лбу, проверить дыхание. Вскоре в дверь тихонько просунулась голова Кристофа, он одними губами спросил «Спит?» Волк лишь пожал плечами. Старик тут же втиснулся в спальню с креслом-качалкой в руках. — Зачем? — поморщился Дэро. — Когда ты был совсем еще маленьким, мать тебя укачивала… тебе нравилось, — прошипел Кристоф и быстро ретировался восвояси, плотно прикрыв за собой дверь. — Ладно…- он вздохнул и откинул с Хэлен одеяло. Все еще обнаженная, она показалась ему сильно похудевшей, почти растаявшей. От жара кожа, кажется, мерцала красноватым блеском. Волк ужаснулся, но тут же понял, что это отсветы огня так подкрашивают матовую, с голубыми прожилками кожу, — Иди-ка сюда, недотепа впечатлительная, — и легко поднял ее на руки, прихватив с кровати простыню, чтобы прикрыть наготу. На пол посыпались подушки, хлопнула никем не замеченная прежде книга. — Угораздило же тебе такой родиться… — он сел в кресло и стал слегка покачиваться, прижав горячую голову к своей груди, — Вот была бы безжалостна, и не пришлось бы нам сейчас в кресле качаться. — Интересно, всех он тебе показал? Добрался ли до того вечера, когда я тебя нашел? …А знаешь, как это было? — голос его стал мягок, опустился почти до шепота, который путался в волосах на серебряной макушке, — Я знаю, ЧТО человек тебе рассказал… Что не помнит, как все случилось, что он пришел в себя, когда все уже кончилось. Для него все так и было. Человека же не могла позвать Луна. Человек собирался по своим делам, мне они были не интересны, я спал. Но когда он хотел сесть в машину, я почувствовал запах, и всё — человек отключился, уступив мне. Для него это было как удар по голове из-за угла — слишком внезапно. Это сложно объяснить… Когда идешь по улице сквозь людей, каждый из которых несет на себе множество запахов, но ты все равно ясно чувствуешь тот самый, который позвал тебя — ПРОСНИСЬ! — тогда все становится неважным. Главное — найти, а потом уже не выпускать из вида, выбрать момент, когда никто не может помешать…- Дэро умолк на минуту, словно припоминая подробности того вечера. — Я шел за тобой по другой стороне улицы, сперва до прачечной, потом в какой-то магазин. Ты шла, набросив на голову капюшон, что-то слушала, посматривала на небо, улыбалась чему-то. Пришлось долго ждать тебя в подземном гараже. Я и не рассчитывал, что ты выйдешь одна, но так случилось и не было сил тянуть. Хотелось…ммм…Я даже не знаю, чего же мне хотелось прежде всего. Сперва просто поймать, рассмотреть тебя поближе, услышать голос. Потом жутко захотелось укусить… Не сильно. Но эта сука-Луна сыграла по-своему, — он рассказывал и не замечал, что сжимает в ладони тонкую лодыжку, поглаживая пальцами, забравшись под простыню, — Стоило к тебе подойти, как смертельно захотелось всю тебя изуродовать, испачкать, пусть хоть в твоей же крови! Чтобы не было тебя ТАКОЙ. И я старался изо всех сил… Пальцами разрывал что попадалось под руку, а ты так отчаянно сопротивлялась, так хотела жить, что я заводился еще сильней, но когда…Когда укусил, вкус крови… Все схлынуло. И ты вывернулась из рук. Да и не мудрено — и ты, и я в крови были, скользкие. Вот тогда мне стало страшно, что я тебя УЖЕ убил. А ты так смотрела. Словно увидела нечто жуткое и прекрасное. Но никакой мольбы во взгляде. Мне кажется, что ты посмотрела как-то отстраненно, будто ты не лежишь под здоровенным мужчиной, который только что тебя на лоскуты рвал. Даже тогда не просила ни о чем, гордячка, — Волк усмехнулся и крепче прижал к себе девушку. — Пришлось срочно вызывать неотложку и сматываться побыстрей. А потом газеты, фотографии с места событий, твои фотографии. Девочка в пачке, волосы аккуратно забраны на макушке, рука как ветка — тонкая. И ты не улыбалась. Тот же отрешенный взгляд. Вот я и пришел. Дал денег, чтобы пустили ночью в реанимационный блок. Знаешь, Хэлен, у тебя уже тогда с чувством самосохранения творилось что-то неладное. Я зашел в палату, а ты рванулась от страха. Вся в бинтах. Боги…Только лицо без ран. Мне тогда почему-то подумалось, что ты станешь только красивей теперь, поутратив это странное холодное совершенство черт. Да, ты рванулась, почувствовав, что не можешь двигаться. Пришлось тебя успокоить. Но знаешь, чего мне хотелось в тот момент сильней всего? Я хотел тебя оттуда забрать. Пока ты без сознания, принести домой, уложить в постель и начать разматывать бинты. Снова увидеть каждую рану, по каждой из них провести языком, слизывая кровь. Тогда и шрамов не осталось бы… Ты бы привыкла ко мне. Бред, правда? Увидел и решил похитить… Как в плохой мелодраме. Однако в итоге так и получилось. Только любить тебя досталось человеку, а Волка спрятали, чтобы не пугал, — мужчина молчал некоторое время, задумавшись, потом поудобней устроил ее голову, подтянул простыню, укрыв оголившуюся ступню, — И человек стал сильней с твоим приходом. Он и сам-то не особо сознавал, что делает. Ему то хотелось тебя убить, то любить, но ему, как мне, нравилось с тобой играть. За столько лет успело надоесть всё и эти Брачные игры со смертью здорово развлекали нас. А врать тебе было просто. Ты и сама играла со смертью тогда, помнишь? Выскочила на улицу, распахнула дверь, закричала, приглашая войти. Впечатлительная девочка. Но с каждым днем человек брал надо мной верх все сильней, не позволяя уже смотреть на тебя, как на …хм… Да он просто не позволял на тебя смотреть. Испугался, что убью, отберу тебя ради пары мгновений удовлетворения. А ты знаешь, что он хотел тебя спрятать от меня? Уже после заключения Брака просил Графа увезти тебя. Но сам же и отказался от этой затеи. Знаешь почему? Я заставил. Мне тоже хотелось часть тебя, а в ночь Полной Луны он был мне не указ. Вплоть до той ночи. Вот такая сказка, Хэлен. А теперь я, наконец-то, получил тебя в полное свое владение, и что? Ты шарахаешься от меня, как от прокаженного, избегаешь взглядом. И уже вряд ли когда-нибудь посмотришь по-другому. Больше Волк ничего не говорил, лишь прикрыл глаза, прижавшись скулой к ее лбу. А Хэлен спала, впервые за две недели ей не снились правдивые кошмары, никто не мог пробраться в ее мысли, ничто не могло проникнуть сквозь кольцо рук чудовища, что крепко обнимало ее.       Тихонько капало за окном время первым дождем, барабанило мелодично по крыше, усыпляя девушку и Волка, тесно прижавшихся друг к другу.       Разбудила его Нуара, осторожно пробравшаяся в спальню. Она шла на цыпочках, не спуская глаз с Хэлен, которая крепко спала, убаюканная дождем, голосом и усталостью. Лихорадка отступила, оставив ее совсем без сил. — Как она? — почти беззвучно спросила девочка. — Уже нормально, — так же тихо ответил Волк. Надо было бы переложить Хэлен в кровать, но тогда пришлось бы встать, а ему не хотелось выпускать ее из рук. — Она больше не больна? — взволнованно расспрашивала кроха. — Нет. — Тогда хорошо. Штефан, а ты умеешь готовить? — спросила девочка как бы между делом. — М-м-м. Немного. Умею в печке запекать маленьких лохматых девочек. У тебя, случайно, нет такой на примете? — Волк многозначительно посмотрел на ворох непослушных кудрей, что торчали в разные стороны совершенно беспорядочно. Нуара нахмурилась. — В такие моменты мне как-то не очень верится, что ты совсем не мой папа. — Нуара…все это не так просто, как кажется, — Волк вздохнул и стал подниматься, — Пойдем найдем что-нибудь на завтрак и обговорим всё, что тебе непонятно. Хэлен, не смотря на то, что ее переложили в холодную постель, не проснулась, а лишь сонно перевернулась на бок и свернулась калачиком, спрятав руки под подушку. Мужчина с сожалением посмотрел на нее и укрыл вторым одеялом.       На кухне было уже совсем тепло, на плите брызгала маслом яичница с беконом и шипел закипающий чайник. — Так ты хотел мне рассказать…- напомнила девочка, забравшись на стул в ожидании завтрака. — Сложно это, — Волк сел рядом, — Представь себе… — Что Человек — это ладонь, а Волк — кулак… знаю я! — нетерпеливо перебила Нуара. Мужчина поморщился. — В данном случае эта метафора не очень-то применима. — Мама мне так объяснила… — В общем, дело обстоит следующим образом. Представь, что это тело — велосипед, — Нуара критически изогнула бровь, — И не выпендривайся, а слушай! Так вот… Зверь — это левая рука, а Человек — правая. Обычно они вместе управляют велосипедом. Но вот одна рука исчезла… — И куда же она исчезла? — с сомнением переспросила девочка. — В отпуск на Гавайи отправилась! — взрыкнул Волк, — Хватит перебивать — бесит! Второй руки нет больше. Значит велосипедом управляет оставшаяся. Ей непривычно, потому что раньше одной оставаться не приходилось. И вообще, ее давно уже не подпускали к велосипеду… Так что рука уже здорово подзабыла и правила дорожного движения, и знаки… Вроде, на этом все. — Так значит, папа не позволял тебе быть с нами? — Боги! Нуара! Я — тоже твой папа! Просто та половина его, которую ты не знаешь… как еще-то объяснять? — Не кричи. Я отлично все поняла. И у тебя сгорел наш завтрак. Волк злобно фыркнул и метнулся к плите. Дым оттуда шел коромыслом. — Всё, бекона больше нет. Придется обходиться одними яйцами, — констатировал он, сбрасывая со сковороды обугленные остатки. — Это ладно. Я вот чего не могу понять — зачем ты нам рассказал, что велосипедом управляет левая рука? Сделал бы вид, что все как раньше, а у тебя просто плохое настроение. Может, мы бы и не заметили? — Заметили бы. Хэлен поняла сразу. Ты бы тоже догадалась. А почему ты думаешь, что всё удалось бы свалить на плохое настроение? — он удивленно обернулся с пустыми скорлупками в руке. — Потому что папа…ну, то есть ты, раньше больше смеялся, маму дразнил постоянно, меня выгораживал, злобствовал по поводу Тира… И улыбался часто. — Ясно. Но обдумать услышанное у Волка не получилось — сверху послышался вопль. Он кинулся было наверх, но остановился и выкрикнул Нуаре: — Оставайся тут, ладно?! Ей просто приснился кошмар. Девочка побледнела, но утвердительно кивнула. Добежать до спальни было делом двадцати секунд. А Хэлен билась на кровати безнадежно запутавшись в двух одеялах и простыне и кричала: — Пусти, пусти! Он убьет тебя! Убьет! Волк безумно растаскивал ворох постели, выпутывая задыхающуюся от страха и слез девушку. Нашел, прижал к себе: — Всё, всё. Нет здесь никого. И его больше нет. Его сожрала Стая. Помнишь? — Хэлен, влажная от пота, прижала его ладонь к лицу, укрывшись от тревожного взгляда. — Я помню, помню… Но он был. Весь в крови, из живота все наружу выпало, изо рта какая-то черная жижа течет, а он снова руки протягивает, хлюпает ртом — то ли смеется, то ли говорит что-то. Волк почувствовал, как под ладонью стало влажно от слез. — Хэлен, глупышка, это же опять он…Это он пытается тебя напугать, свести с ума, заставить желать смерти, ненавидеть себя. Не поддавайся ему. Слышишь? — он гладил ее по голове, слегка покачиваясь, словно успокаивал ребенка. — Он не отстанет, да? — вывернулась она из рук, взглянула покрасневшими от слез глазами. — Нет. Но мы можем не пускать его в твои мысли, — Волк осторожно отер ей щеки, убрал прилипшую прядь волос. — Как? Мужчина видел недоверие в ее взгляде. — Ты спала всю ночь и ничего тебе не снилось. Просто…- он не мог произнести то, что надо было. — Это ты его не пускал? Хэлен видела, как ожесточилось его лицо, плотно сжался рот, похолодели глаза. — И почему всегда получается, будто я силой отбираю тебя у тебя же? Я не стану…Не стану тебя беспокоить ночами, если ты опасаешься этого. — А ты сможешь? — недоверчиво нахмурилась Хэлен. Волк только сильней скривился, но не ответил на вопрос. — Там Нуара с ума от страха сходит, наверно, и опять сгорел завтрак. Лежи, я принесу тебе перекусить, — он встал, легко выпустив из рук жену, которая была теперь, вроде как, и не женой даже.       Хэлен дождалась, пока он не вышел из комнаты, и встала с постели. Противная слабость подкашивала дрожащие коленки. Она достала из старинного комода белье, очередную футболку Дэро, носки и забралась обратно в постель, долго разбираясь с комом из одеял и простыни. Когда наконец устроилась, сердце колотилось как бешеное от нагрузки. Вот чего стоит ночь горячечного бреда и пара недель без нормального сна. «А еще Волк с тобой уже две недели не делится своей силой, »- противно пискнуло подсознание. Через пару минут в спальню ворвалась радостная Нуара, улыбаясь всей своей круглой мордашкой. — Мам, тебе лучше? — прыгнула она на кровать, обняла за шею. — Да. А где папа? — Штефан делает уже третью яичницу. Будем надеяться, что хоть в этот раз он ее не спалит. Иначе помрем голодной смертью, — хихикнула кроха и прикрыла рот ладошкой, словно сказала что-то недозволенное. Волк, как ждал, что о нем заговорят, появился в дверях. — Пошли завтракать. А ты — еще и причесываться, — он указал пальцем на дочь довольно угрожающим жестом. — Он меня слышал, наверно, — шепнула Нуара матери на ухо. — Слышал, конечно, — беззастенчиво ответил мужчина. — Слушайте, я наверно, останусь тут, — Хэлен припомнила, что Дэро обещал именно принести перекусить, но уж никак не тащиться на другой этаж, по крутой лестнице, а потом идти через весь дом. Она совсем не была уверена в том, что дойдет. — Я тебя донесу, — безразлично пожал плечами Волк, совершенно точно определив причину отказа Хэлен от завтрака, — только надень что-то еще на себя… Девушка густо покраснела, а Нуара тут же полезла в давешний комод за джинсами для матери. — Не надо меня нести! Я и сама дойду, — выпалила она быстрей, чем успела передумать. — Как хочешь, — Волк развернулся и вышел прочь.       Дошла она не сразу — делала две остановки по дороге. Один раз на лестнице, второй уже в гостиной. Никогда она не думала, что молодая и сильная девушка, может стать такой беспомощной за одну только ночь. На кухне она застала шокировавшую ее картину. Нуара сидела на столе, свесив вниз ноги, а Дэро, выкатив глаза от напряженного внимания, пытался ее заплести. Непослушная копна волос никак не хотела принимать вид косы. Девочка капризно кривилась, когда мужчина неосторожно дергал запутавшуюся прядь. — У тебя не коса, а узел какой-то получается! Я потом их расплести-то смогу? — пискнула Нуара, скосив глаза на стекло в кухонном шкафчике, где смутно плыло ее отражение. — Не сможешь — обрежу! — зарычал тот в ответ, — Как ты раньше-то ее плела? — Раньше меня заплетали духи, или мама. Впрочем, у нее не намного лучше твоего получалось, — саркастично заметила маленькая язва. — А сама ты не умеешь? — безнадежно спросил Волк. — А, может, и не надо меня заплетать? Пусть так будет…- повернула каштановую голову девочка, умильно заглядывая Волку в глаза. — Если тебя не заплетать, у тебя там заведется кто-нибудь… — Кто?! — пораженно замерла она. — Ну, не знаю. Кролики, к примеру. Или бобры. А года через два вполне поместится и небольшой медведь. Хэлен стояла в дверях и пыталась не рассмеяться. — Ой, да не дергай ты так! — взмолилась Нуара. — Я ничего не дергаю! Они сами цепляются! Всё, терпению моему пришел конец. Будешь ходить наполовину кикиморой. Почему не хочешь их хоть немного укоротить? — Немного, это как? — подозрительно сощурилась Нуара. — Это хотя бы по плечи. — Мне надо подумать, — и спрыгнула со стола на пол, тряхнув в воздухе чем-то, даже отдаленно не напоминающем косу. Некоторые пряди в эту конструкцию совсем не попали и жизнерадостно торчали во все стороны, завиваясь крупными кудрями, которые поблескивали на солнце то янтарем, то шоколадом. — Весело тут у вас, — фыркнула Хэлен и села за стол. На этом силы у нее совсем закончились. — Ты даже не представляешь, насколько, — мрачно подытожил Волк, — Сколько тебе яиц? — Два. И чаю! — вспомнила Хэлен. — Да уж куда без него…- все так же хмуро, обронил мужчина и поставил перед ней тарелку. — Мам, а мы шишек вчера набрали целых две сумки. Хочешь, тебе в камин положим? — Хочу, конечно, — вилка в руке Хэлен мелко подрагивала, а нож громко дребезжал по тарелке. — Я же говорил, что перенесу тебя. Теперь вот трепещешь, как заяц, — проворчал Дэро, укоризненно поглядывая на Хэлен. — Ничего, сейчас пройдет. Очень вкусно, кстати, — она попыталась улыбнуться, но зрелище получилось довольно жалкое. — Мне тоже нравится. А уж после бутербродов с соусом барбекю…- многозначительно хмыкнул мужчина. — Что было, то и сделала. И никто не жаловался, между прочим, — ответила Нуара с набитым ртом. — Интересно, Кристоф жив после твоих кулинарных опусов? У него аллергия, МЕЖДУ ПРОЧИМ, — передразнил ее Волк.       Нуара перестала жевать, обдумывая услышанное. Вчера она совсем не обратила внимания на слова отца об аллергии Кристофа — слишком переживала из-за матери, но теперь перспектива смерти старика из-за обычных бутербродов всерьез встревожила ее. — Я сейчас вернусь, — не доев свой завтрак, спрыгнула со стула она и протянула руку к куртке, висящей на медном крючке у двери. — Нуара, а почему ты хромаешь? — нахмурился Дэро. — Я ногу натерла. Ботинки ужасно жмут, — честно ответила та. — Ясно. Не задерживайся у него. — Хорошо! — выкрикнула девочка уже с улицы. — Думаешь, ей обувь стала мала? — попыталась поддержать дружелюбный тон Хэлен. — Да. Налить еще чаю? — Будь добр. — Сможешь пару часов одна побыть и не уснуть? — он слегка обернулся, пока наливал чай, исподлобья посматривая на девушку. — Конечно. А что? — Язве нужна новая обувь. И, думаю, остальная одежда. Она за последние две недели сантиметров на пять выросла. — И что, ты собираешься выбраться к людям? — ужаснулась Хэлен. — Да. Вместе с нею. — Дэр..ммм… Штефан, это же опасно! — Здесь недалеко есть небольшой городок, туристы там явление нормальное. Никто на нас внимания не обратит. Кристоф нас отвезет, а если кто-то будет интересоваться, скажет, что приехал какой-нибудь дальний родственник в гости. Да и не может же Нуара бегать босая. — Так, может, Кристоф и купит ей что-нибудь сам? — Хэлен, -устало вздохнул Волк и сел обратно за стол, — У Кристофа НИКОГДА не было детей. Не думаю, что он спец в покупке обуви без примерки. — А деньги? — Ну не думаешь ли ты, что я собрался сперва банк ограбить, а потом пойти за ботинками? Здесь есть приличный запас и в золоте, и в ассигнациях, и просто мелкими купюрами. У любого Волка полно тайников, на случай, если придется убегать. — Ясно. — Ты закончила? — он указал взглядом на пустую тарелку. — Да, спасибо. — Тебе помочь подняться наверх? — Нет. Я тут еще посижу, ладно? — Дело твое.       Погода стояла самая весенняя, и солнце лилось с неба золотым жарким потоком, пропитывая землю, как сироп. Хэлен не хотелось идти наверх в сонную тишину. Она с большим удовольствием поехала бы вместе со всеми. Выросшая в большом городе, Хэлен скучала по людям, бурлящим жизнью улицам, этому особенному запаху жизни, в котором смешались дым, запах свежего хлеба, карри, гудки машин и выкрики уличных торгашей. И сейчас она особенно остро чувствовала, что давно уже живет весьма уединенной жизнью, которая в последнее время была совсем скупа на радость.       А Нуара была так счастлива, что ее впервые берут в настоящий город, где они будут заниматься очень человеческими делами — для нее поход по магазинам был экзотикой. Всегда и одеждой, и всеми прочими нужными вещами её обеспечивали немногочисленные, но весьма предупредительные родичи, а теперь — вот чудо! — можно будет самой выбрать то, что захочется! Вся их небольшая компания погрузилась в дребезжащий, как старая кастрюля, фургон и, улыбаясь из окон, отправилась восвояси, а Хэлен лишь кисло помахала рукой вослед.