Sweetener

Стайлз человек-привычка. Каждый вечер перед сном он выкуривает одну сигарету Мальборо, пьет стакан молока и целует Тео в загривок. Каждое утро заправляется крепким кофе с тремя ложками сахара и завтракает медовыми хлопьями; позволяет Тео обнять себя со спины и прижаться губами к макушке, пока он делает яичницу. В его жизни всё, как у обычных людей, кроме безысходной тоски, которая вычерчена у него под ребрами и прозрачным шлейфом окутывает с головы до ног. Он улыбается Тео, когда тот закидывает в рот виноградину, подмигивает ему и надевает кожаную куртку. Эта улыбка набивает оскомину, но Стайлз исправно продолжает лепить её на своё лицо. Стайлз позволяет Тео целовать его лопатки и выступающие позвонки, скользить ладонью по влажной коже спины. Вдавливать в матрац и сжимать пальцы на бедрах, толкая на себя. Он вгрызается зубами в подушку и пытается представить другие пальцы, другие хриплые стоны, другой запах. Он воскрешает под веками того, кто до боли в грудной клетке родной, чьи прикосновения хочется иметь на своём теле, как метки, и чей запах всё ещё хранят простыни в лофте. Стилински пытается заполнить пустоту тем, кто напоминает ему его волка. Тем, кто всего лишь тень того, кого он хочет на самом деле. Тео носит кожаные куртки и угрожающе рычит, когда его что-то не устраивает. Тео прикладывает его о стены и слизывает с губ привкус сигарет. Тео — темная лошадка. Он смотрит на Стайлза с лукавым прищуром, будто скрывает тайны, которые и представить страшно. Это помогает Стайлзу создать другую реальность, закрыть глаза и вообразить. Почти прочувствовать. Он утешает себя тем, что незаменимых не бывает. Только всё равно продолжает ждать. И ему страшно, потому что, кажется, никогда не перестанет.

***

Правило 21 дня. Если вы хотите избавиться от вредной привычки, просто попробуйте продержаться без неё этот отрезок времени и тяга пройдёт. Стайлз держится без Дерека 65 дней, а его по-прежнему ломает. Его выдергивает из собственного тела, из собственных мыслей, из собственной жизни. Стайлз встречает Тео и первым делом тащит его в спальню. Сдирает ненавистную кожанку, кусает ключицы и облизывает подбородок без щетины. И от этого тошно. Он противен сам себе, но продолжает неискренне стонать и выгибаться под умелыми пальцами Рэйкена. Он ненавидит Тео за проницательные глаза. За то, как он слишком мягко касается его щек и скул. Как не спеша освобождает от одежды, оттягивая момент, когда Стайлз может забыться. Хотя бы на несколько часов потеряться, исчезнуть. Тео гладит худощавое тело, покрывает ненавязчивыми поцелуями лицо и шею, а Стайлзу хочется рычать. Схватить того за волосы и впиться в губы жестким поцелуем. Он укладывает Стайлза на спину, подминает под себя и смотрит, не отрываясь. Стайлз не хочет всего этого. Ему просто нужен тот, кто заменит Дерека. Тот, кто хотя бы частично сможет заткнуть в груди кровоточащую дыру. Он отворачивается и прикрывает веки, подставляя шею под поцелуи. Горячие пальцы Тео обхватывают подбородок и заставляют повернуться обратно. Он просит: — Посмотри на меня. А Стайлз зажмуривается только сильнее. Под веками разрывается образ тёмной щетины, почти прозрачных светло-зеленых глаз и нахмуренных бровей. Он зовёт: — Стайлз. А Стайлзу слышится другой голос. Более глубокий, более хриплый. До одержимости нужный. — Что происходит? Он чувствует себя сволочью. Последним куском дерьма, которому похуй на других. Потому что ему нужно лекарство. Он должен излечиться, а Тео — его инсулин, его химиотерапия, его антибиотики. И от его голоса, который сочится такой же затхлой тоской, Стайзлу хочется прекратить. Отпустить и его, и себя, но не может. Стайлз открывает глаза. Тео нависает над ним, обхватив руками впалые щеки, и рвано дышит в его губы. У него взгляд побитого жизнью зверя, запертого в клетку. Стайлзу не жаль. Он видит во взгляде Рэйкена отражение своего собственного. Они оба побиты жизнью, оба хотят того, чем никогда не смогут полностью владеть. Стилински цепляется пальцами в футболку на груди Тео, комкает её в ладонях и тянет на себя, мазнув губами по острой скуле. Он делает так, чтобы не отвечать. Чтобы не заорать, срывая глотку, насколько же всё это его заебало. Тео напрягается под его руками, выдыхает в выемку за ухом и оставляет сухой поцелуй на виске. А потом берет его на простынях, пахнущих лимонным порошком. Трахает грубо, размашисто, рычит куда-то в шею и оставляет глубокие укусы на плечах. Он пытается прикоснуться везде, где только можно. Оставить на Стайлзе свой запах, своё клеймо. Он шепчет ему о том, что хочет трахать Стайлза вечно, что он до одурения сладко пахнет и такой узкий, что Тео кончит прямо сейчас. Стайлз молчит, глухо стонет в подушку и судорожно водит рукой по собственному члену. А на губах, на кончике языка его имя. Оно отдается болью в каждой мышце, дрожью в кончиках пальцев. И когда Стайлз кончает, оно срывается шепотом. ДерекДерекДерек. Имя, которое зазубренным ржавым лезвием кромсает его изнутри. Имя, на которое Стайлз готов молиться.

***

Стайлз человек-привычка. Он провожает Тео с утра, подставляет губы под влажный поцелуй, а спину под крепкие объятия. Улыбается. Пьет сладкий кофе, а вечером всё так же выкуривает одну сигарету. Он уже не может представить свою жизнь без чёткого плана, потому что без него она полетит в тартары. Он старается держать свои привычки под контролем, потому что однажды одна из них ебнула его так сильно, что Стайлз до сих пор собирает себя по кускам. Каждый день он делает одно и то же. Каждый день одни и те же надоедливые мысли, которые разъедают мозг. Стайлз исправно ходит в школу, пишет конспекты и улыбается Лидии и Скотту. Он приходит домой и готовит отцу ужин, после чего отправляется в комнату, чтобы заняться уроками и уборкой. Когда шериф на дежурстве, он зовёт к себе Тео. И когда он появляется на пороге его дома, весь из себя такой скрытный и своенравный, Стайлзу рвёт крышу. Ему не хочется думать, что Тео всего лишь заменитель. Он не думает. Он знает. И Стайлз уверен, что Рэкен тоже это чувствует. Невозможно не почувствовать отчаяние, которым пропахла каждая пылинка в комнате Стайлза, каждый квадратный сантиметр душного воздуха и каждый миллиметр его бледной кожи, усеянной родинками. Стайлз человек-привычка, но когда он видит на пороге своего дома Дерека Хейла, то забывает, как это — правильно дышать. В голове такой сумбур, что на мгновение он просто думает, что у него галлюцинации, что Дерека на самом деле здесь нет. И на него не смотрят оливковые глаза, а в воздухе не витает запах его резкого одеколона и кожи. Но потом колени подгибаются. Потому что Дерек делает внезапный шаг к нему, выныривая из темноты, которая клубится вокруг. У Стайлза реально кончается кислород в легких, и он судорожно открывает рот, чтобы зачерпнуть его хоть немного, иначе задохнется. Вдохнуть он так и не успевает. Затылок ломит от боли, а в его рот врезаются горячие и требовательные губы Дерека. Словно в другом измерении он слышит, как захлопывается дверь. Кажется, Дерек повсюду. Его пальцы, которые жадно ощупывают худощавое тело, пробираясь под рубашку, его колено, что просовывается между ногами Стайлза и не даёт упасть. А он очень близок к этому. Голова кружится, будто его запихнули в барабан стиральной машинки, ноги подкашиваются и отказываются слушаться. Он пытается отпихнуть от себя Дерека. Заехать ему локтем по роже или по носу. Потому что так нельзя. Так не делается. Хейл бросил его, не оставив даже номера, не сообщив адрес и ни разу не позвонив. Бросил, когда он в нём нуждался, а для Стайлза нет хуже предательства, чем это. Его руки перехватывают и заламывают за спину. Дерек утробно рычит и толкается к нему навстречу. Скользит горячим носом по щеке, зарывается в отросшие волосы на виске. А Стайлза ведет от этих прикосновений, от, наконец, правильных рук, правильного рычания в ушную раковину. Стайлз сжимает зубы и ударяется затылком о стену. Опять чувствуя боль, требуя её вернуть мысли на место. А Дерек тяжело дышит в его шею, подушечками пальцев надавливает на чувствительную кожу живота и ребер. Поднимает на него глаза. Они дикие и кажутся немного обдолбанными, с расплывающимися чернотой зрачками и горящими лазурью радужками. И Стайлз тонет. Так быстро и охуительно тонет, что не успевает даже вдохнуть в последний раз. — Я ненавижу тебя, мудак, — хрипит он, а сам тянется к влажным губам. Зарывается пальцами в жесткие волосы, чувствуя немую необходимость прикасаться к Дереку. Словно боится, что в один миг он просто исчезнет, растворится в глубине ночи. Словно боится, что ни один заменитель не сравнится с сумасшедшим вкусом Дерека Хейла, что его прикосновения навсегда печатью останутся на коже. Как чёртова метка, как вечное доказательство того, кому Стайлз принадлежит на самом деле. Стайлз человек-привычка. И он не учится на собственных ошибках. По-прежнему курит Мальборо перед сном. Греет молоко в микроволновке и выпивает стакан за один заход. Целует Тео в загривок. На нём чужой запах и чужие прикосновения, въевшиеся под кожу. Чужие для Тео, но такие родные и необходимые для Стайлза. Рэйкен не уходит, когда видит Стайлза на следующий вечер с раскрасневшимися щеками и странным блеском в глазах. С красными искусанными губами и юрким языком, что-то и дело облизывает рот. Стайлз улыбается, но впервые по-настоящему. Болтает без умолку и усаживает за стол, а сам бросается звенеть посудой. Всё дело в том, что Тео не может уйти. Он тоже человек-привычка. И Стайлз — самая вредная из них, самая порочная и самая уязвимая. Он его слабость. Тео знает, что он всего лишь заменитель. Просто Стайлз любит слишком сладкий кофе, но сахара нет. И вот тогда под руку попадается сахарозаменитель. Но это не то. Сахарозаменитель — жалкая копия настоящего сахара, ему никогда его полностью не подменить. С помощью Тео Стайлз пытается спастись от своей плохой привычки. И Рэйкен спасает. Потому что своего заменителя он ещё не нашёл.