Take You Down.

Следующее утро американский спецагент Альфред Ф. Джонс встретил в парке. Ежась от предутренней сырости, он шаркал ногами в осенней листве, поднимая в воздух желтые кленовые листья. По правую руку от него шел его босс, мистер Роджерс. — Взгляни на них, — мужчина поднял руку, обводя сквер вокруг, — Прохлаждаются здесь, пока мы боремся за их шкуры. Мне кажется, в глубине в каждом фрице живет американец, который не может высвободиться. — ... Не выспались? — Альфред взглянул на сморщившееся лицо начальника, с трудом сдерживая смешок. Как можно в здравом уме городить такую чушь? — Разгребаю последствия вчерашнего. — Роджерс злобно взглянул исподлобья на своего подопечного, отчего с лица Джонса моментально слетел и намек на жизнерадостность. Пока американец хлопал ртом, как рыба на береге, подбирая дальнейшие слова, которые должны отдалить его от одиночки в Вашингтоне, его начальник уже свернул на какую-то тропинку и поспешил к зеленой будке с вывеской "WC". Поспешив за пухлотелым мужчиной, Альфред плотно закрыл за собой дверь, оглядываясь по сторонам. — Что-то ищете здесь? — после паузы он наконец решился возобновить разговор. — То, что я ищу, тебе не понравится. — Роджерс включил воду и жеманно начал намыливать руки. — К чему вы клоните? — недоуменно переспросил юноша. Слова мистера Роджерса Альфреду не понадобились. Потому что ответ прилетел ему в спину кольцом сильных, будто медвежьих рук, сжимающих его грудную клетку. От резкого толчка в спину очки в черной оправе "панто" слетели с загорелого лица, оставив американца в калейдоскопе плывущих силуэтов. Поджарое тело изогнулось до треска ткани темно-синего костюма, направляя выверенный удар локтем под дых, на секунду даря себе свободу действий. За эти несколько секунд Джонс в слепую смог зарядить противнику в лицо, подбив скулу. Но победа длилась не долго — мощное тело буквально напрыгнуло на плохо видящего юношу, валя его на заслонки кабинок, которые с громким треском дерева валились, как карточный домик, под весом двух сильных мужских тел. Американец упал не на пол, а на горячее тело русского, который взял его в удушающий захват. Хрипя и извиваясь, он вцепился ладонями в руки мужчины, надеясь оттянуть их от своей шеи, но тщетно — у Альфреда слабая позиция. Джонс выгнулся, чтобы вздернуть подбородок и заглянуть в глаза русскому агенту. Он узнал его по колющему шею шерстяному шарфу, к которому оказался прижат. Даже при проблемах со зрением Альфред смог разглядеть сияющие злобой глаза КГБ-шника, подчеркнутые темными мешками под глазами. Те самые, которые он видел за задним стеклом автомобиля несколько дней назад, в сумраке Восточного Берлина. Мутные, не серые и не синие, они пронизывали небесно-голубые глаза американца насквозь, выжигая в мозгу одну единственную мысль: "конец". Его конец. Круглый желвак проступил и шевелился на щеке Брагинского; он зол, очень зол, но лишь легкие содрогания мышц лица выдавали его накал. В остальном Иван был потрясающе собран и почти непоколебим, и американцу оставалось только догадываться, скольких таких, как он, русский без сожаления обезглавил, словно деревенских цыплят. Альфред уже не то, что не пытался вырваться — он даже не двигался, пытаясь хотя бы в последние минуты своей жизни выглядеть не трусливо и по мере возможности достойно. Он не сипел и не кряхтел, лишь сильнее сжав рукава кожаной куртки врага синеющими пальцами. Иногда массивный, рельефный нос агента Брагинского задевал ухо или висок холодеющего Джонса, обжигая, будто раскаленным железом, и тогда американец тихо, но ощутимо для русского выдыхал, пытаясь не сорваться на позорную реакцию. Альфред закрыл глаза и постарался максимально расслабиться. Голову сковало уже знакомое головокружение — его когда-то душили на учениях; он разжал пальцы, державшие руки русского. Иван ждал этого, но не ослабил хватки, ведь это вполне мог быть обманный маневр, тем более, он все еще чувствовал пульс капиталиста. С хищным прищуром он вглядывался в лицо мальчишки, с которого будто сошла вся краска румянца и загара, оставив за собой лишь восковую желтизну. На трепещущих длинных ресницах русский задержал взгляд непозволительно долго, поэтому после осознания ситуации он моментально перевел взгляд на начальника, все еще с силой сжимая агента ЦРУ. — Эдриан... — из тени, куда смотрел Иван, выплыл силуэт мужчины в возрасте, который приподнял в приветствии шляпу. — Олег. Рад тебя видеть. — босс американца, Роджерс, приветливо, но сдержанно улыбнулся своему иностранному коллеге, который все таки решил взяться за английский язык. — Брагинский! — второй мужчина окрикнул агента с пола, — Не убивай своего нового партнера в первый же день. Русский чертыхнулся, моментально отнимая руки от загорелого юного тела, словно от прокаженного. Отпихнув ослабевшего парня, он встал, отряхиваясь и поправляя съехавшую на бок кепку. Американец закашлялся, растирая свою побелевшую шею и пытаясь подчинить разуму пережатые голосовые связки. — Что это значит? — хрипло спросил он, поправляя лацканы дорогого пиджака, и попытался встать, опираясь на обломки туалетных дверок. Найдя в груде мусора свои фирменные очки, он вновь водрузил их себе на лицо. — Ты и русский агент теперь партнеры, Джонс, — второй американец снисходительно улыбнулся спецагенту, будто бы разговаривая с крайне недалеким человеком об очевидных вещах. — Я слышал, что он сказал! — Альфред указал рукой на некого Олега, стоящего поодаль, — Я спрашиваю: что это значит?! — Для нас сейчас выгоднее объединиться. — начальник КГБ-шника слабо улыбнулся Джонсу одними уголками губ, когда встретился с ним взглядом. Американец, нервно поправив волосы, оглянулся на свою главную паранойю, Ивана Брагинского. Лишь одно могло порадовать — для него, судя по его ошалелой физиономии, это тоже оказалось сюрпризом. Мужчина тяжело и разъяренно дышал, раздувая ноздри, и то и дело сжимал и разжимал кулаки. Ему не нравится Альфред, Альфред это понимает. И страх в его голубых глазах сменился на игривый интерес. Он возмет реванш за произошедшее, обязательно, но не физической силой. Губы американца медленно, словно в старом кино, растянулись в улыбке, постепенно обнажая белоснежные зубы. Русский резко нахмурил светлые брови, и, поджав губы, отвернулся от ненавистного ему капиталиста.