Напролом

- Старик-извращенец, куда мы идём? - Эро-санин, а чему ты меня научишь? - Эй, старик, почему ты снова ушёл на купальни, а меня оставил в номере медитировать?! Я требую обещанные тренировки! - Мудрец-извращенец, ты же знаешь, что я не отстану! - Эй, ты забыл про меня?! - Даттебайо, да сколько можно ходить по бабам и пить? Мне нужно учить новые техники, чтобы вернуть Саске! - Чёрт возьми, чем ты занимаешься, старик-извращенец? - Когда ты проспишься? - Ты добьёшься того, что я сбегу от тебя и стану учиться сама. - Или вернусь в Коноху и пожалуюсь бабуле Цунаде на то, какой ты хреновый учитель. Без шуток – я сделаю это. Джирайя устал. По-человечески устал и нуждался в отдыхе от одного мельтешащего перед глазами существа. Оно, оранжевое, надоедливое и крикливое, смазанным пятном всё время крутилось рядом. Казалось, глаза были вечно воспалены от этого цвета – и вовсе не от тех лишних бутылок саке, – и из ушей лилась кровь от тех высоких нот, которые брала Наруто в своих криках, угрозах и шантаже. Жабий отшельник не отрицал, что немного отсрочил их полноценное начало тренировок, но право, не мучить же человека своими воплями. Особенно с утра пораньше. Их путешествие началось два месяца назад. За это время Джирайя и Наруто побывали в нескольких деревнях страны Огня, нигде не задерживаясь дольше, чем на неделю. В тайне от джинчурики Кьюби старик каждый вечер призывал жаб, чтобы те охраняли периметр вокруг деревень, где они находили ночлег. Жабий санин не знал, сетовать на свою беспричинную паранойю, или же дурное предчувствие, приютившееся внутри него, имело свои основания. После пары таких остановок и дежурств отшельник понял, что не зря соблюдал меры предосторожности. Жабы доносили о приближении чужаков в чёрных плащах с красными облаками. Приходилось на ходу придумывать оправдания о мести ревнивых любовниц, на что Узумаки реагировала очень скептически, оскорбляя тем самым Джирайю до глубины души, брать Наруто под мышку и тактически отступать в другое место. Жабий отшельник не рассказывал о подобных курьезах своей ученице, потому что опасался того, что та лишь зря испугалась бы, что вряд ли, с её-то характером, или же в первых рядах бросилась в бой с неравным противником, что более походило на правду. А потому санин безбожно врал (поправочка: не договаривал) и оперативно сбегал, когда начинало пахнуть жареным. Джирайя не лгал, когда говорил, что Акацуки набирали силы и не должны были действовать года два точно. Однако это не исключало редких вылазок их членов и проверку окрестностей. Санин подозревал, что он и Наруто, по определённому стечению обстоятельств, были недалеко от одной из баз этой преступной организации, а потому жабий отшельник с чистой совестью отослал жабу-посыльного Пятой Хокаге с сообщением об этом, и примерно полтора месяца они с Наруто горными сайгаками скакали по разным местам, останавливаясь где-либо уже на ночь, пытаясь уйти как можно дальше от базы преступников и – Джирйя допускал такой вариант – возможной погони. И Наруто, ожидавшая райские кущи, а получившая лишь грешную землю, взбунтовалась. Ожидаемо. Предсказуемо. Но с размахом. В своих лучших традициях. Джирайя как раз вернулся на место их привала из деревушки неподалёку, неся в руках мороженый лёд на палочке, чтобы задобрить девчонку и уговорить её ещё немного подождать: старик был не уверен, что они были уже достаточно далеко от убежища Акацуки, а потому необходимо было и дальше скакать с места на место. Да и сбор материала никто не отменял. На месте ночлега его ждали разгневанные клоны. Много разгневанных клонов. Которые разом открыли рты и начали требовать положенные тренировки. А потом и вовсе одной большой толпой начали нападать на санина. Безуспешно, конечно, но оттого не менее яростно. В какой-то момент упало мороженое. В какой-то момент санин сдался и решил пойти на уступки упрямой ученице. - Хорошо-хорошо, мелкая бестия. Развеивай клонов. И подходи ближе, - Джирайя полез в походный рюкзак. Спустя пару секунд он вытащил на свет четыре утяжелителя и с деловым видом бросил их на землю. – Итак, Наруто. Я расскажу тебе, что тебя ожидает ближайшие два года в моей компании. Официально это были твои последние два месяца беззаботной жизни, - нет, Джирайя не блеснул злорадно глазами, он вовсе не мстил за потраченные на ученицу нервы и мороженое, которое он купил на свои деньги, и нет, Наруто не вздрогнула, ощутив ужас от внезапно начавшей бить на её чувство опасности ки санина. – Какаши рассказал мне всё, Наруто. И, говоря всё, я имею в виду абсолютно ВСЁ. Ты медленная неуч с ужасным контролем чакры. Ну, ты это и так слышала. Однако физическая сила тоже хромает. Твоё тело развивается слишком медленно, в чём я подозреваю питание раменом и прокисшим молоком. С тактикой у тебя всё… терпимо. Однако не надейся на снисхождение, и над этим ты корпеть будешь долго. Кроме того, большой проблемой у тебя является невозможность использовать чакру Лиса. Вернее, контролировать это использование. О природной и стихийной чакрах мы будем говорить в самом конце, если будем вообще. А теперь слушай: сейчас ты начинаешь питаться нормально, занимаешься с утяжелителями, продолжаешь учиться контролю чакры. И я изымаю твой кошелёк, чтобы не было соблазна купить рамен вместо нормальной пищи. Итак, надевай утяжелители и вперёд. Работаем ближайший месяц над твоими силой, выносливостью и скоростью. Создавай снова клонов, и пусть одни бегут и занимаются физическими упражнениями. Другие – медитируют. Вперёд и с песней, Узумаки! И конечно, Джирайя не специально умолчал, что лучше не создавать слишком много клонов, потому что в этом случае Наруто вряд ли бы смогла стоять, когда они развеялись бы. Он просто забыл. Однако противная улыбка, которой он наградил пятьдесят появившихся клонов, говорила об обратном.

***

- Узумаки, если ты явилась сюда, чтобы таранить взглядом мою клетку и с тупым выражением смотреть на меня, то исчезни! У меня нет настроения для этого, – как всегда грубо и ворчливо проговорил Курама после продолжительного молчания, последовавшего за коротким обменом приветствий между ним и его джинчурики. - У тебя его никогда нет, - как бы между прочим бросила Узумаки, вернувшись к прерванному занятию. Наруто задумчиво смотрела на огромные прутья жилища демона. Те бесконечными прямыми уходили вверх, смешиваясь под несуществующим, по мнению Узумаки, потолком с густым мраком и исчезая в нём. Она не была уверена, что Кьюби, даже при учёте своих огромных размеров, когда-нибудь смог бы их перелезть, оказавшись вне ненавистной темницы. Взгляд джинчурики упал на таинственную печать, которая висела на воротах, и Наруто подошла ближе. В голове пронеслось воспоминание о первом встрече с её внутренним квартирантом. Кьюби просил Узумаки сорвать печать. Наверняка это могло бы освободить демона. И Наруто хотела сбросить теперь уже ненужную печать, сорвать ненавистные путы с теперь уже её друга. Но секунду её мучали сомнения: не отправится ли Лис после этого уничтожать всё, что встанет у него на пути? Однако потом, вспомнив все те разговоры, которые она вела с демоном, вспомнив вековую усталость, осевшую на дне его глаз и приглушённую ярость, которая была вызвана тем, как люди с ним обращались, Наруто одёрнула себя. Она не имела права и дальше принижать Кураму посредством этого унизительного, совершенно бесправного заключения. Не после того, что Наруто говорила ему, не после их разговоров и желания доказать, что Узумаки достойна его дружбы, не после того, как демон доверил ей единственное, что было у него, - своё имя. Последнее, что представляло для Кьюби хоть какую-то ценность. Наруто желала помочь. Однако одного желания было мало. Необходимы действия. И выражение ответного доверия Лису. Вода, будто живое существо, поднесла Узумаки к этому клочку бумаги, и Наруто протянула руку. Курама сам не до конца осознал, что за созерцанием того, как его джинчурики приближалась к печати, затаил дыхание, поражённый, не верящий, впервые за тысячи лет удивлённый настолько, что слова оседали на кончике языка, не в силах быть произнесёнными. Наруто, охваченная неясным, благоговейным чувством, начала тянуть вниз край печати. А потом появилось новое лицо в этой пьесе, и всё потонуло в золотистом свете, поглотившем, казалось, не только место заточения Курамы, но и всё подсознание Наруто. Ещё никогда Узумаки не чувствовала такой лёгкости.

***

Обретение семьи, вещи почти мифической, в представлении Наруто, стало для Узумаки настоящим откровением. Как цветок, корнями уходивший в землю, Наруто обрела свои корни, вереницы которых уходили в века. Она перестала быть случайным прохожим, инородным телом, брошенным в Листе, полым существом, за плечами которого не было ничего, кроме косых взглядов жителей деревни. Узумаки перестала считать, что она возникла из небытия, недостойная иметь родителей, других родственников – хоть чего-то, что могло послужить доказательством того, что Наруто не появилась на свет просто так, рождённая в клуби и пыли, в пылу сражения с Девятихвостым, в непосредственном близости смерти, в этой ужасной, бесталанной фантасмагории. Настолько абсурдно, настолько преувеличенно жестоко, что захватывало дыхание от возмущения и непонимания. Знание, как нечестно, как внезапно, буквально в один миг, её родителей лишил жизни Учиха Мадара, било под дых. Перед глазами оживал кошмар годовой давности, где даже Курама, беспомощный, растерянный в плену демонического шарингана, сеял разрушения и смерть. Наруто хотела вгрызться в глотку этому человеку, изничтожить его, поддаться желанию убивать, словно животное, напуганное и отчаянное, понимающее, что ему нечего терять. Впервые в жизни Наруто ощутила настолько огромную, чистую, поглощающую её всю без остатка, жгучую до обугленных костей ненависть. Она не хотела понимать причины поступков этого человека, проникаться к нему сочувствием и дарить прощение. Впервые Наруто поняла, что некоторые люди не заслуживают жизни – и это ничем не исправить. Когда видение отца, обрамлённое сияющим светом, исчезло, растворившись в мерцающей дымке, а Наруто вновь очутилась перед испытывающе и настороженно глядевшим на неё Курамой, Узумаки без слов сорвала печать, но в замке оказалось двойное дно. Так же молча Наруто покинула подсознание, не желая смотреть в глаза Кьюби, надежды на освобождение которого она наверняка не оправдала.

***

- Итак, ты хотела освободить Девятихвостого. - Да. - Сорвать печать, даже не предупредив меня. - Да. - Доверившись тому, кто разрушил однажды нашу деревню. - Он был в этом не виноват! Джирайя проснулся от ощущения опасности. Тотчас же он вскочил, ища глазами противника и готовясь нападать или отражать чужие удары. И какого же было его удивление, когда санин понял, что чувство опасности исходило от Узумаки, покрывшейся лисьей чакрой. Однако ненадолго. Вскоре демоническая сила исчезла, и Наруто проснулась, попытавшись сделать вид, что ничего странного не произошло. Джирайя же устроил допрос, не поверив ни на йоту. Сейчас же Наруто сидела под деревом, угрюмо глядя на Джирайю снизу вверх. Тот же не менее угрюмо стоял рядом и сверлил Узумаки взглядом, попутно отчитывая ту за не просто глупую и опасную выходку – безумную, совершенно сумасшедшую и ошеломительно непредсказуемую. Допускал ли Джирайя, что его ученица когда-нибудь вздумает освободить Кьюби? Ни разу, ответил бы жабий санин, если бы ему задали этот вопрос. Он знал, что Узумаки была далеко не такой глупой, как о ней говорили неосторожные сплетники. У девчонки был здравый смысл. И именно на него Джирайя уповал. Однако сейчас тот здравый смысл в глазах Наруто исчез, упорхнул, словно своевольная птица. Теперь Наруто смотрела на него, ощерившись. Она была твёрдо уверена в том, что говорила, в лояльности – представьте себе! – Лиса. Озарённые будто каким-то внутренним светом, смыслом и истиной, известной лишь Узумаки, глаза её лихорадочно блестели, напоминая Джирайе взгляды Орочимару и Цунаде, когда у тех получалось делать открытия в медицине. Так смотрели безумные фанатики, чёртовы догматики. Так смотрели одержимые. Так смотрела сейчас на него Узумаки Наруто, совершенно тем самым обескураживая. - Старик-извращенец, ко мне приходил отец, - неожиданно серьёзно произнесла куноичи, и жабий отшельник почувствовал себя букашкой, пришпиленной булавкой – настолько всё внутри него внезапно похолодело, а потом разбилось. Он не думал, что они заговорят об этом так рано. – Он показал мне события той ночи. Рассказал всё. А до этого и Ку… Кьюби заставлял видеть кошмары про то, как он не по своей воле творил ужасы в нашем доме. Там был Учиха. Там был Учиха Мадара, чёрт побери! Это он виноват в случившемся. Только он. Кьюби так же пострадал, как и все мы! Джирайя тяжело вздохнул и набрал в грудь побольше воздуха, собираясь с силами. Ему отнюдь не легко дались следующие слова: - Но разве не он убил твоих родителей? Наруто осеклась. Джирайя увидел, как задрожали её кулаки, и сама Узумаки, словно желая отгородиться от него, обхватила себя руками и отвернулась. Жабий санин знал, что нечестно играть на этой слабости Наруто, но не смог вовремя сдержать себя. - Он не виноват, - словно мантру, повторила Наруто после нескольких секунд молчания. – Я видела, что шаринган больше не контролировал Кьюби, но он не виновен, старик-извращенец. Наруто была твёрдо убеждена в этом. Ей было нелегко придерживаться такой позиции, но она была уверена, что за ней правда. Курама был чем-то сродни цунами или урагану в глазах джинчурики. И в ту ночь Учиха Мадара привёл в действие механизм, который нельзя было остановить, словно сейсмическая активность спровоцировала цунами. Он пытался взять под контроль силу, которая не подвластна кому бы то ни было. А потому ярость Кьюби вырвалась наружу, и Лис мог лишь уничтожать. И злоба его не была злобой. Во всяком случае, не в привычном человеческом понимании. То была природная катастрофа. И она не могла быть остановлена без жертв, как бы сильно это ни печалило Узумаки. - Он сказал мне своё имя, - продолжила удивлять отшельника ученица. – Ты представляешь, Эро-санин? Это самое дорогое, что у него есть. Всё, что для него ценно. В ответ на доверие я должна была ответить доверием! Он мой друг! Признаться, Джирайя думал, что за свою долгую даже по меркам гражданского лица жизнь он разучился удивляться, сравнивая себя со старой жабой, которую мало волновали события в мире, которая оставалась глуха к внешним изменениям и волнениям, просто бродя вокруг, без цели и какого бы то ни было желание куда-либо попасть. Однако Узумаки с лёгкой руки разрушила этот образ, стоявший у жабьего санина перед глазами последние тринадцать лет. Теперь он не был мудрой жабой – он обратился чёртовым дедушкой, вынужденным приглядывать за внучкой, чтобы та по собственной дурости не убилась. А назвать Лиса другом было верхом глупости – заключил Джирайя, устало покачав головой. Его всё никак не отпускало чувство тоски. Что сказать, смерть любимого ученика здорово его подкосила. Даже по прошествии стольких лет скорбь, тихая и въедливая, не хотела отпускать его. Порой именно эта противная и, казалось, ставшая перманентным элементом в его жизни, дама навязчиво вела его к мемориалу. Бывало, он долго коротал там время, смотря поочерёдно на две самые важные для него таблички с именами. Теперь там прибавилось ещё одно имя: Сарутоби Хирузен. Это было невыносимо для Джирайи. Он не был человеком прошлого – старался не оглядываться туда, порой страшась увидеть то, что он оставил позади. Однако мемориал выбивал из него дух. В равной степени тоска и вина делились на три части. Джирайя буквально разрывал себя изнутри, позволяя себе оглянуться назад только в этом угрюмом и мрачном месте. Жабий санин не хотел вновь отрывать от себя кусок, он не хотел изнывать от разрывающего его чувства тоски при появлении четвёртой таблички. При том, что она была бы на самом деле седьмой. Три другие просто были написаны - если вообще были - на другом мемориале. С другой же стороны, интуиция буквально вопила о пользе сотрудничества Кьюби и Наруто. Управляемая сила Девятихвостого дорогого стоила. Таким шансом разбрасываться не стоило. Если Наруто не привирала и не приукрашивала, то семена этого сотрудничества уже были посеяны. Демоны никогда не доверяли людям узнавать их имена. Считалось, что человечество может с помощью них усмирить не подвластных людям созданий. И пусть биджу и демоны – вещи разные, их мифология и образ мышления во многом были схожи. Да и если приучать, то именно сейчас. С более взрослой Наруто – Джирайя был уверен – будет гораздо больше проблем, чем с маленькой. Она и сейчас показывала не дюжие результаты – и это только после месяца с официального начала их тренировок. В какого монстра Узумаки могла превратиться года через четыре, и думать страшно. Если одержимость тренировками и маниакальное желание обойти Саске никуда не исчезнут, Джирайя бы поставил под большое сомнение вопрос о том, кто оказался бы сильнее, схлестнись он и Наруто в бою. И это жуть как радовало санина. - Хорошо, Наруто, - с тяжёлым вздохом произнёс Джирайя, что после продолжительной тишины, опустившейся над местом их привала, прозвучало не хуже раскатистого грома. Наруто зябко повела плечами. – Я помогу тебе с печатью, чтобы твоему внутреннему жителю было… комфортнее. Однако не сейчас. Для начала тебе нужно поднянуть остальные навыки, которые у тебя хромают. После того, как я решу, что ты натренирована достаточно и твоё тело выдержит занятия с лисьей чакрой, я сниму тот замок, на который ты наткнулась, сняв печать с клетки. - Откуда ты?.. - Эй, не разочаровывай меня. Ты же сама сказала, что видела воспоминания своего отца. И я сильно сомневаюсь, что только трагичные, - он не говорил прямо, но Наруто и без того поняла, что имел в виду жабий отшельник. В воспоминаниях Минато Джирайя был одним из главных элементов. Он был как будто важным винтиком в механизме жизни Минато Намикадзе и Кушины Узумаки, который крутился и работал именно на их кухне, рассказывая байки, делясь идеями насчёт книг и убегая от разгневанной его «похабным» поведением Кушины под весёлый смех Четвёртого Хокаге. Картина настолько идеалистическая, что осознание того, что всё это при другом раскладе могло быть частью жизни самой Наруто, лишало всякой возможности дышать размеренно, без натуги. И конечно, Джирайя знал и о печати, и о замках. В конце концов, он хорошо разбирался в фуиндзюцу. Один из немногих, кого можно было назвать если не экспертом, то хотя бы человеком, осведомлённым в этой области, точно, в Листе. Разумеется, он внёс определённый вклад в работу над её печатью. Невольно Узумаки почесала живот. - Я не собираюсь оправдываться перед тобой, Наруто, - та с непониманием взглянула на отшельника, и тот поспешил продолжить: - При желании я мог забрать тебя. Я мог растить тебя. Я мог послать уважаемых старейшин куда подальше, когда те объявили, что на тебя, как на джинчурики, не должно оказываться никакого влияния со стороны. Мне не впервой было бы игнорировать их мнение. Однако я не стал. Я оставил тебя на их растерзание. Испугался ответственности. Как говорила Кушина: чему я мог научить ребёнка? Да и не мог я спокойно смотреть на тебя, точную копию твоих родителей. И я просто ушёл, ни разу не оглянувшись. И я не могу… На середине фразы его прервала Наруто, кинувшись обнимать жабьего отшельника. Её руки едва ли обхватили его за пояс, и сама Узумаки приподнялась на носках, будто стараясь стать выше. Она не могла больше слушать, как Джирайя говорил о прошлом, болезненном и ненавистном, заставляя вновь и вновь памятью возвращаться на те одинокие качели у Академии Шиноби, в свою квартиру, где ещё не было Ами-сан, а голые стены казались чудовищами, вылезшими из кошмаров. Наруто не могла смотреть и на самого отшельника, разом сильно постаревшего и склонившегося к земле под тяжестью принятого им когда-то решения уйти. Вина сжирала его, что бы он ни говорил. Он желал прощения или хотя бы понимания, как желает дома беспризорник, оставленный на улице. Он не говорил этого, но то читалось в стыдливо, виновато отведённом в сторону взгляде и опущенных плечах. И Узумаки не раздумывая желала дать необходимое сентиментальному глубоко в душе старику. - Я увидела воспоминания о твоей первой книге, - пробормотала Наруто ему в живот, шмыгнув носом. – Дашь почитать?

***

- Что, Наруто, не выходит? – ехидно спрашивал Джирайя, сидя на камне и поддерживая одной рукой подбородок, поставив её на колено. - Молчи, Эро-санин! Иначе я расскажу тем девушкам, что ты подглядывал за ними в онсене вчера! – отвечала раздражённо Наруто, стирая со лба пыль и напряжённо дыша, опираясь на колени. - Ты не посмеешь! – тут же распалился санин, едва ли на месте не подпрыгнув. – У меня сегодня с ними свидание! Старик хочет познать искусство! - Избавь меня от подробностей! С памятного разговора прошёл год. Джирайя планировал возвратиться в Коноху через полгода. Жабий санин перестал избегать ответственности, бросая Узумаки биться над техниками одну, как это бывало раньше. Теперь он всегда присутствовал лично, курируя ученицу, или же оставлял теневого клона, когда обходиться вне привычной жизни заядлого холостяка становилось невыносимо. Но Узумаки не жаловалась – она была счастлива. Благодаря надзору санина она вытянулась на целых пятнадцать сантиметров, перестав напоминать детсадовскую коротышку. Даже волосы заставил отрастить. - Ты отвергаешь саму эстетику! - неубедительно проговорил Джирайя научным тоном, подняв указательный палец вверх. Наруто тогда смерила его скептическим взглядом, но пока не спешила срезать отросшие волосы кунаем. Она не хотела походить на мальчишку, как во времена Академии, совсем нет. Просто заниматься так было не в меру удобнее, по мнению Наруто. - А, чтоб тебя! – выдохнул тогда проклятья жабий отшельник, поняв, что не убедил твердолобую и, как оказалось, до невозможности практичную ученицу. Потом он волосами-иголками разрушил камень, и Узумаки чуть ли не выбросила кунай куда подальше, поняв, что теперь можно было выторговать новое ниндзюцу. Она и так после путешествия собиралась отрастить волосы, но не говорить же об этом расщедрившемуся санину, правильно? Как оказалось, рано радовалась. Техника оказалась не в меру сложной. Да и требовала определённой длины волос, которой Узумаки смогла достигнуть лишь год спустя. Над этим ниндзюцу она билась уже седьмой день, однако всё, чего она достигла, - это шевеление волос на голове. И то от комментариев санина. Где она действительно достигла больших высот, так это в скорости, тайдзюцу и управлении лисьей чакрой. К слову о последнем, со снятием и открытием замка Курама стал не в меру дружелюбнее и разговорчивее. Если, конечно, можно было так назвать его комментирование в реальном времени каждого глупого, по мнению Кьюби, движения Узумаки и отпускание таких же несмешных шуточек, как у Джирайи. И да, Лис теперь мог разговаривать с Наруто не только во сне. Однако хоть определённые высоты в управлении его силами были достигнуты, но они были небольшими. По своему желанию, а не под влиянием эмоций, Наруто могла пользоваться чакрой Курамы, однако пока у неё могло быть только три хвоста. После этого чакра бунтовала и затуманивала разум красной пеленой. И Кьюби честно сказал, что был тут не причём. Во всяком случае, он не мешал Узумаки сознательно. Просто как оказалось, ненависть Лиса делала его чакру ядовитой. И ядовитой она была не только для тела Узумаки, которое горело, покрытое враждебной чакрой, но и для сознания, как выяснилось на практике. Причём на практике болезненной и для Наруто, и для Джирайи, получившего новый шрам. Узумаки чуть ли все волосы от чувства вины перед санином и волнения за старика не вырвала. Он стал за время путешествия по-настоящему близким для неё человеком. Наруто призналась однажды сама себе, что даже ближе Ируки, заменившего в своё время ей отца. Джирайя ненавязчиво, будто будучи готовый быть отвергнутым в любой момент, входил в её сердце. Наруто трогало такое бережное отношение. И она с охотой шла навстречу жабьему санину. Джирайя – сознательно или нет – восполнял все те годы, когда был вдалеке от Узумаки, своей, как выяснилось, крестницы. Он баловал её мороженым, ставшим чем-то символическим в их отношениях, ласково журил и дразнил, помогал в тренировках и с Узумаки на плечах убегал от очередной разгневанной пассии. Узумаки веселилась и получала настоящее удовольствие от жизни. Однако и ответственность, возложенную на её плечи, джинчурики не забывала. И лишь это одновременно омрачало её будни и заставляло идти вперёд тараном. Она обязана была помочь Саске. Она не знала ещё точно как. С течением времени простой план выбить из него дурь и притащить в Лист обвалился под гнётом реальности, не милосердной к идеалистическим стратегиям, которые и стратегиями-то назвать было сложно. Однако джинчурики Кьюби копила силу и знания, понимая, что лишь это поможет ей в осуществлении задуманного. Наруто хотела рассказать Учихе о многом. О Мадаре, уничтожившем Лист, о своих родителях, о том, как семья перестала быть для Узумаки несбыточной мечтой, которой не было места в её жизни. А ещё она просто хотела услышать этого идиота. Она желала убедиться, что её близкий человек, часть её семьи, был в порядке, что пока он был жив и змеиный санин не забрал его тело. Один раз Наруто представила Саске с жёлтыми глазами. После этого она долго ещё просыпалась в криках и успокаивалась только по прошествии долгих часов, убаюканная всполошившимся Джирайей. Для последнего всё это был тоже трудный опыт. Но как он ни пытался уговорить Узумаки забыть о треклятом Учихе, в своих просьбах он натыкался на глухую, неприступную стену. А потому взял за привычку обходить тему нерадивого пацана в их разговорах. Зато не сдерживался Курама! Он покрывал Учиху таким толстым слоем непристойных выражений, что у Узумаки уши в трубочку сворачивались, а лицо краской покрывалось. Но она не пыталась спорить с Кьюби, понимая, что это бесполезно – лишь записывала особенно удачные выражения. Просто так, на всякий случай. Внезапно Узумаки увидела, как прядь её волос превратилась в иглу и вяло упала на землю. На месте утраченных волос тотчас появились новые. На мгновение образовалась тишина. А после Курама взорвал сознание Наруто громогласным хохотом. Ему вторил и окончательно развеселившийся Джирайя, утиравший выступившие на глазах слёзы. - По крайней мере, они зашевелились! – обиженно вскричала Узумаки и продолжила работать над техникой, красная от смущения и злости.

***

Наруто бледнела. Наруто зеленела. Наруто синела. Джирайя же краснел от сдерживаемого смеха, пока воздерживаясь от того, чтобы комментировать метаморфозы на лице ученицы. Но плотину, сдерживающую поток едких комментариев, могло прорвать в любой момент. - Что-то не так, Наруто-чан? – заботливо спрашивала Шима, расставляя тарелки и наливая всем суп из жуков. - Да, Наруто-чан, что-то не так? – всё-таки не удержался Джирайя. Узумаки захотелось взвыть. Она читала всю его писанину, жертвовала своё время на эту похабщину, а этот старый пройдоха отплатил ей визитом на гору Мьёбоку и жучиным супом. И к горе у Узумаки не было никаких претензий: место было прекрасно в своей дикости и неукрощённой опасности. Однако к супу были претензии. Много претензий. - Предатель, - произнесла она одними губами и, пересилив себя, начала есть. - О, то есть я зря привёл тебя сюда? Наруто угрюмо промолчала в ответ, кривясь от вкуса еды и силясь не выплюнуть это. - Что ж, тогда придётся найти нового ученика, которому придётся по душе метать огромные валуны, - нарочито небрежно пожал плечами Джирайя, поедая свою порцию с деланным равнодушием. Узумаки могла лишь позавидовать выдержке старика. Ну, или посочувствовать его желудку. - Почему ты сразу не сказал?! – с укором и жаром воскликнула Наруто, с удвоенной скоростью начав поедать суп. Джирайя лишь усмехнулся: страсть к разрушениям Наруто не смогло победить даже отвратительное варево госпожи Шимы. А это показатель.

***

- Ай! Я начинаю думать, что ты бьёшь меня не потому, что боишься, что я превращусь в жабу, а потому что получаешь от этого удовольствие! – воскликнула Узумаки, потирая голову. Клоны делали то же самое, а потом с хлопком исчезали. Наруто складывала раз за разом печати, призывая свои копии. - Поверь, одно другому не мешает! – задорно восклицал Фукасаку, а потом обрушивал на Узумаки очередной удар. Наруто начала изучать искусство сендзюцу. Джирайя присутствовал на обучении и предавался ностальгии, наблюдая, как Наруто снова и снова плошала в изучении режима отшельника. В своё время это и самому санину набило оскомину, однако он не жалел о потраченном времени: результат стоил того. Наруто же делала успехи и шла к вожделенной цели семимильными шагами, что не могло не радовать санина как учителя. Много позже, когда джинчурики смогла поднять треклятую статую жабы, Фукасаку поделился с Джирайей: - Она способнее тебя, мальчик. Однако позже она уронила эту же статую, оставив на каком-то достопочтенном предке трещины. - Но, к сожалению, намного глупее, - покачал головой тот, продолжив фразу. Джирайя неловко засмеялся: - Я работаю над этим.

***

Когда пришло время возвращаться в Коноху, Наруто было пятнадцать. Где-то на пороге маячили шестнадцать, и Джирайя не мог нарадоваться, смотря на ученицу. И не мог не сожалеть о том, что их путешествие подходило к концу. Привязался он к девчонке сильнее, чем мог себе представить. Теперь он уже не был одинокой старой жабой. А образ ворчливого деда, нянчившего неразумного ребёнка со склонностью попадать в неприятности, перестал быть отталкивающим и стал не просто абстрактным изображением, а его реальностью. И Джирайя ничуть не сожалел. Жабий санин был горд. А ещё его пробило на сентиментальности. Именно поэтому он подарил Узумаки плащ отшельника и новый комбинезон взамен старого, который был изорван в клочья из-за тренировок с чакрой Кьюби. Наруто приняла подарки с таким видом, будто Джирайя преподнёс ей весь мир на блюдечке, а не новые вещи. После она и вовсе запрыгнула на крёстного, радостно его обнимая и чуть ли не плача от счастья. Джирайя понял в тот момент, как много он опускал, предаваясь страданиям и убегая от ответственности, пока Наруто была ребёнком. Однако он не думал об этом слишком много. Именно сейчас он был рядом с крестницей и просто обязан был подарить ей самые костедробильные объятья в её жизни.