Flame

Украдкой натягивая футболку, я прятала свежие синяки и ссадины. Я непроизвольно избегла тактильных контактов с людьми и была угрюма как никогда. Моё поведение было покладистым: никаких побегов в туалет с середины занятий и рисования после школы. Особенно рисования. Даже если не брать во внимание тот факт, что я сама повредила руки осколками разбившегося зеркала в доме Уэев, я не могла рисовать по другим, не настолько очевидным для остальных, но самым главным для себя, причинам. Я не ездила на школьном автобусе, выходила в довольно странное и неудобное для остальных учащихся время, и не думала о произошедшем. Но мысли, словно проклятие, преследовали меня неотступно, лишая твёрдой почвы под ногами. Даже с Моникой я почти не общалась. Не раз она пыталась выпытать подробности того, что тогда произошло. Тайком прокрадывалась ко мне в комнату по ночам и тихо звала в темноте, думая, что я не сплю. Я не отвечала ей и тогда она, спустя пару минут, всё же сдавалась и так же бесшумно уходила обратно к себе. Я не могла ничего рассказать ей том, что было между нами с Джорджиной, я не могла рассказать ей о той ночи. О том, что произошло несколько часов спустя. И если с некоторыми вещами мне уже не приходилось мириться насильно, принимая как данность, то смятение, которое поселилось в моем сердце после поцелуя той девушки, сбивало с толку. Джорджину я не видела с того самого дня. Как и Майкла, я избегала их обоих, что давалось мне с неимоверным трудом. Младший Уэй, казалось, делал всё нарочно для того, чтобы мы постоянно сталкивались между занятиями в школьных коридорах. И каждый раз он пытался завязать разговор. Я не могла объяснить ему, что сейчас не самое подходящее для этого время. потому что это было небезопасно. Потому что он начнёт задавать вопросы. Потому что он не поймёт. Тенью скользя по школьным коридорам, я бездумно, будто кукла, отсчитывала дни на календаре и старалась не обращать внимания на ноющие ссадины и стягивающие кожу ранки. С каждым днём они заживали быстрее, но в первые дни всё происходящее казалось кошмаром наяву. Как-то мы столкнулись с Майклом в очередной раз в коридоре, из-за чего я больно врезалась в него плечом и едва не потеряла сознание. Споткнувшись о сумку с учебниками, я кубарем полетела вбок, отчего моя длинная юбка задралась выше колен в самый неудачный момент. - Фрэн? - только не это. Откуда она здесь взялась? Джорджина стояла рядом, появившись словно из ниоткуда, и внимательно разглядывала меня. Несколько учеников также глазели на нас, но никто не находился достаточно близко чтобы заметить. Я сидела к Майклу спиной и поэтому он не успел, но Джорджина увидела. Я поняла это по её глазам. Гнев и стыд вскипели во мне с такой силой, что буквально оглушили меня на несколько мгновений. Я злобно одёрнула подол дурацкой юбки обратно и, отмахнувшись от Майкла как от назойливой мухи, поднялась. - На что уставилась? - вышло тихо, но отчётливо. - Это не твоё дело! - голос всё же сорвался и вышло слишком пискляво. Джорджина ничего не сказала. Она молча смотрела мне в глаза и её взгляд не выражал абсолютно ничего. И это было хуже всего. Развернувшись на каблуках, я рванула прочь из школы, по дороге растолкав парочку зевак. Меня всю трясло словно в лихорадке, в голове всё смешалось в одну картину: пристальные зелёные глаза, что буквально смотрели мне в душу, её спокойное выражение лица, встопорщенные короткие волосы. Мне это не нравилось. - Фрэнсис! - Кажется, Майкл бежал за мной следом и кричал мне в спину что-то ещё, но я быстро удалялась из школы, тащив сумку с книгами прямо по земле. Ремень больно впивался в порезанные ладони, отчего бинты пропитались красным. Но мне было плевать. Плевать на тупых одноклассников, плевать на неуклюжего Уэя, который пристал ко мне словно растаявшая жвачка, плевать на Джорджину. Но я знала, что она увидела. Я знала, что была раскрыта. Теперь я больше не невидимка. И это было очень большая проблема. Джорджина Уэй была моей катастрофически большой проблемой. -Оставь её, Майкс. Пускай идёт, - последнее, что я услышала перед тем как покинуть школьную стоянку.

***

Вечером того же дня моя мать договорилась о моём переводе на домашнее обучение. Это не было большой проблемой, так как по успеваемости я подходила, но такой поворот дел дал трещину в моей броне. Я больше не могла напустить на себя маску безразличия и игнорировать происходящее. - Осталось принести необходимые бумаги и взять расписание, - сказала она во время ужина, на что отец довольно хмыкнул. Я не могла заставить себя проглотить и кусочка еды. К тому же мои руки слишком сильно ныли и держать столовые приборы было мучительной пыткой. Моника обеспокоено косилась на меня и мне тяжело было усидеть за столом, из-за чего я постоянно ёрзала, заставляя старую мебель скрипеть. Это начинало жутко раздражать. После очередного такого взгляда я не выдержала и стукнула её ногой под столом. Сестра гневно выдохнула и уставилась в тарелку, размазывая пюре. - Давно пора было то сделать, - отец отпил из бокала красного вина, подавив сытую отрыжку. Я не смотрела на него, прекрасно понимая, как он не любит, когда его зрительный контакт игнорируют. Я не могла заставить себя, вместо этого я смотрела на собственные перебинтованные руки и старалась ничем не выдать своих эмоций. К тому же, у него тоже были зелёные глаза. Такого оттенка как у неё. - Считаешь это хорошей идеей? - недовольно пробормотала мать, искоса глядя в мою сторону. - Я вот так не думаю. Думаю, Фрэнсис отлынивает от учёбы, но это ничего. Я займу её делами так, что некогда больше будет считать ворон. На стол она при этом швыряет мои карандаши и альбомные скетчи. Звякают тарелки, меня обдаёт воздухом от того, с какой силой она бросила листы на стол. Мгновенно позабыв про боль в ладонях, я впиваюсь ими в свои колени со всей силы, чтобы не вскрикнуть. Никто ничего не говорит, а я, кажется, перестаю даже дышать. - Вот как, - отец приподнимает край альбома вилкой и ему на глаза тут попадается набросок местной церкви, но более мрачный, с кладбищем и вылезающими зомби из могил. - Интересно, - равнодушно произносит он и встаёт из-за стола, а мне хочется кричать в этот момент так сильно, что я прикусываю щёку. - Моника, ты нужна внизу, помочь мне со стиркой. Доедай и я жду тебя там через пять минут. - Но... - сестра пытается возразить и испуганно смотрит на мать, но та непреклонно собирает посуду со стола. Моника проводит рукой по моей коленке и легонько сжимает её, а затем медленно встаёт и уходит вниз вслед за матерью. Я слышу их удаляющиеся шаги по деревянным ступеням, но спустя пару минут стихают и они. Я остаюсь одна. Он возвращается обратно, плотно прикрыв за собой дверь в кухню, а я продолжаю сидеть там же где и была. Я слышу его тяжёлое дыхание. Чувствую запах пота и одеколона, потому что окна и двери закрыты, и меня начинает мутить. - До меня доходили слухи, что ты ошиваешься в доме Уэев, - начинает он ласково-сладким тоном и проходит к столу, забирая стопки тарелок чтобы отнести их в раковину. Альбом со скетчами он не трогает, будто и вовсе не замечает, но он не сможет обмануть этим меня. По щекам начинают катиться слёзы против воли, во рту полно крови, он всё так же продолжает заниматься уборкой со стола, и на одно мгновение мне даже кажется, что всё обойдётся. Но когда он продолжает говорить, я понимаю, что очень сильно влипла. Кто мог видеть меня? Кто мог сказать ему? - Они не ходят на мессу, но семью их я знаю достаточно хорошо. Пару лет назад у них умерла бабушка, Хелена. Вот кто был примерной прихожанкой, надо отдать ей должное. Мои колени начинают трястись так сильно, что мне приходится буквально держать их руками, чтобы не издавать ни малейшего звука. - А вот братец и сестричка не больно смахивают на послушных христиан. Бабка померла, а так и не научила щенков даже креститься. Его голос сочится ядом, и я невольно зажмуриваюсь, когда мимо моего уха пролетает стакан. В ушах зазвенело, осколки весёлым водопадом скачут по полу. - Давай с тобой договоримся вот о чём, - он заканчивает с уборкой стола, а затем подходит ко мне и вытирает руки кухонным полотенцем. Дрожь в коленях переходит во всё тело, и мне становится тяжело удерживать тело в состоянии покоя. Одна его рука тяжело ложится на мой затылок и с силой сжимает волосы, больно оттягивая их назад таким образом, чтобы я могла смотреть в его глаза. - Давай договоримся о том, что ты не будешь больше видеться с этим мальчишкой Уэем, а я благодушно позволю тебе заниматься малеванием своих картинок. Он подходит ближе, практически вплотную, становится между моих ног, нависает надо мной показывая, какую власть имеет. - Ты моя! Ты принадлежишь мне. Понимаешь? - его голос сочится мольбой, словно он сожалеет что до этого дошло. Словно он не хотел. Но это притворство. Он сильнее оттягивает мои волосы и из меня вырывается тихий мучительный стон. Боль пронзает так сильно, что на секунду перед глазами проносится яркая вспышка. Я пытаюсь отключить все чувства, пытаюсь не видеть, как он становится передо мной на колени и прислоняет моё лицо к своему, пытаюсь не слышать, когда его другая рука задирает подол юбки и пробирается выше по бедру, с силой впиваясь в кожу и оставляя синяки, а ткань одежды трещит от его нетерпения. Пытаюсь не чувствовать, когда он сильно впивается в мой рот, прокусывая кожу. Я закрываю свой разум от мыслей, и спустя, кажется, вечность, я нахожу пустой и тёмный уголок в собственном разуме, где могу быть в безопасности. Всё становится зыбким и размытым, моя душа покидает тело, но я не смотрю на себя со стороны. Я наконец-то укрылась там, где он никогда не достанет меня. Когда он уходит, я всё ещё сижу какое-то время не двигаясь. Мои руки, словно у куклы, безвольно свисают по бокам. Я слышу его приглушённые шаги где-то в доме. Хлопает дверь. Я сползаю вниз и ложусь на пол, просто смотрю в посеревший от времени потолок, прислушиваясь к звукам дома. Ощущения постепенно возвращаются, я понимаю это потому что одна сторона моего тела затекла, а ещё я жутко замёрзла. Я слышу как капает вода из неплотно закрытого крана, как тикают часы в прихожей, и больше ничего. Словно я одна в доме. Во рту отвратительный вкус крови, а всё тело, кажется, пропахло удушливо-сладким запахом одеколона и ладана. Он въелся под кожу и окутал полностью, отчего казалось что меня вот-вот стошнит. Я даю себе ещё пару минут, а затем пытаюсь встать , но это оказывается не так-то просто: голова начинает кружится, тело покрывается холодным потом, а тошнота подкатывает всё сильнее. Первый порыв - пойти и принять горячую ванну тут же проходит, как только я понимаю, что мне не хватает свежего воздуха, что я хочу выбраться из этого дома наружу. Неровно пошатываясь, я быстро пробираюсь через столовую к задней двери в кухне, по пути цепляя стул и чуть не раскроив себе череп о дверцу шкафа. Мне удаётся выскочить из этого проклятого места. Холодный октябрьский ветер тут же пытается сбить меня с ног, но я начинаю бежать так быстро как только могу, совершенно игнорируя свои слабые лёгкие. Минуя соседские дворы и успешно огибая ограждения, я со всех ног несусь вперёд, никуда особенно не направляясь. Я пробегаю мимо заправки и маленького круглосуточного магазинчика, когда начинает идти дождь, а лёгкие загораются огнём и становится трудно дышать. Воздух со свистом вылетает из моей груди, а в левой стопе начинает страшно болеть, будто я наступила на что-то острое. И всё же я продолжаю бежать, через тёмные переулки и неосвещённые кварталы, а затем, когда силы наконец покидают меня, я понимаю, что нахожусь на окраине парка что плавно перетекает в старое церковное кладбище. Этот факт так сильно почему что удивляет меня, что я тут же спотыкаюсь и падаю коленями в грязь. - Святое дерьмо! - сквозь шум собственного дыхания я слышу как хлопает дверца машины, а затем меня начинает тошнить и приходится встать на четвереньки. - Фрэнсис! Какого чёрта ты тут делаешь? Голос кажется знакомым, но я слишком занята собственными кишками, которые как-будто вот-вот выйдут наружу, поэтому особенно не возражаю, когда мне помогает встать... Джорджина? - Иисусе, твоя нога! - восклицает она, перекидывая мою руку через шею. - Ты что делала? Отбивалась от мясорубки? Мои волосы мокрыми паклями свисали по бокам, из-за чего я не могла разглядеть её лицо, пока она буквально тащила меня на себе к машине. Дождь и ветер усиливались, отчего ей приходилось держать меня довольно крепко и в какой-то момент я не сдержалась и негромко вскрикнула о пронзившей в боку боли. - Сейчас, вот так, давай сюда. Кое-как усадив меня в салон, она забралась сама и тут же включилась печку, начиная суетиться и что-то искать в бардачке. - Я не буду сейчас спрашивать что случилось и прочее дерьмо, но мне кажется, что тебя надо отвезти в больницу, - бормотала она, продолжая вертеться и разбрасывать вещи вокруг. Я тем временем пыталась сделать нормальный вдох и подавить позывы к рвоте. - Никаких больниц, - прохрипела я, но она меня конечно же не расслышала. - Ну да, - со смешком сказала Джорджина, заводя мотор. Я знала, что она не послушает меня. Да и видок наверное у меня был тот ещё. Но это всё не отменяло железного факта: в больницу ехать мне нельзя. А значит действовать надо быстро. Я вытащила ключи из зажигания и швырнула их в окно, слабо соображая о последствиях. В этот момент мне было всё равно как это выглядело. - Воу! С ума сошла? - Джорджина развернулась ко мне и злобно посмотрела меня. В другое время я бы даже испугалась её реакции, но сейчас мне было, мягко говоря, не до этого. - Возможно... - прохрипела я, пытаясь спрятаться за мокрыми прядями волос. Надеюсь, полумрак салона не давал полной картины того, как выглядит моё лицо. Я не могла сейчас осторожничать. Нога горела огнём, дышать становилось всё тяжелее. Вдобавок ко всему я чувствовала подкрадывающуюся пневмонию, мою верную подругу. - Знаешь, я бы тебя хорошенько стукнула за такое, но это кто-то уже сделал до меня. - Вопрос решён, - прохрипела я, откидываясь назад и зажмуриваясь. Машина здорово провоняла сигаретами, но теперь, ко всему прочему добавился острый металлический запах крови. - Какое блять облегчение! - воскликнула она, со всей дури ударяя по рулю. - Я сейчас найду чёртовы ключи и мы поедем в чёртову больницу, нравится тебе это или нет! - Не вопи, - попросила я, умирающим голосом. - Лучше найди мне пакет или что-то типа того, потому что меня сейчас стошнит, - простонала я, мысленно настраиваясь на извлечение застрявшего стекла в ноге. Дверь с её стороны открылась и шум дождя усилия, а запах мокрой земли немного привёл меня в чувство и я смогла открыть глаза, продолжая дышать мелкими урывками. Пока Джорджина искала ключи, я начала шарить по приборной панели в поисках фонарика или телефона - необходимо было понять, насколько серьёзная рана в ноге. Однако это было бесполезно - под руку попадался всякий мусор: клочки бумаги, салфетки, обёртки от конфет и окурки, но ничего нужного в той машине не находилось. - Господи, ты решила устроить тут генеральную уборку? - Джорджина тяжело рухнула на водительское сиденье, обдав холодными каплями моё горевшее лицо. Звякнули найденные ключи и машина завелась, осветив фарами пелену дождя впереди. Включилась печка. Прохрипело и тут же умолкло радио. Я подавила очередной стон от приступа острой боли, но она всё же заметила это. - Пожалуйста... - еле слышно выдохнула я, наклонившись вниз, отчего прокушенная губа дала о себе знать. - Не надо никуда ехать. - Но ты бы видела себя! - непреклонно воскликнула она. - Я прошу тебя. Наступило решающее молчание. Я не смотрела на неё, но я чувствовала, как она колебалась.