Наполеон, кис-кис!

Илья вернулся из магазина в их съемный домик у озера и прошел на кухню, подцепив на пороге тапочки. Они были сейчас в Финляндии с ее прекрасными полями, лесами… в общем, всем тем, что, в представлении Наполеона, превращало эту страну в огромную скучную деревню. Он не хотел сюда приезжать, но Уэйверли дал им отпуск с условием, что они не будут расставаться. Двое против одного – и бронзовый загар с острова Бали остался в мечтах американца. - Привет, малыш, - поздоровался между тем русский. Он с улыбкой прошел мимо Соло к холодильнику и открыл дверцу, чтобы заложить внутрь продукты. - Что-то ты сонный. Габи поспать не дала? Наполеон закрылся от напарника газетой и углубился в чтение. - Между прочим, я купил тут кое-что. Тебе понравится. Курякин закончил разбирать пакет и скомкал его, чтобы кинуть в мусор. Он был все тем же грубым и неотесанным русским, с которым Соло свела жизнь больше года назад. С тех пор они были вместе – и прошли через огонь, воду и медные трубы. Их характеры притерлись, но совсем недавно у американца зародилось к Илье определенное чувство. Очень сильное чувство. Очень жгучее. Оно переполняло его сейчас. - Наполеон, ну дай хоть себя обнять. Что сидишь такой сердитый? Илья развернулся к Соло и раскрыл руки, чтобы исполнить задуманное. Чтобы обхватить руками и прижать к груди – черного кота. И имя этому чувству было – ревность. Русский притащил этого заморыша в дом три дня назад. Кот был уличным и так отчаянно нуждался в ласке, по словам Курякина, что у того «сжалось сердце». И теперь он с ним практически не расставался. - Ты меня поцелуешь, Наполеон? – Курякин отнял от себя кота и теперь приподнял его на уровень головы, чтобы тому удалось лизнуть его в нос. – Мой хороший… Соло свернул газету и с тихим бешенством уставился на кошатника. У него сдавали нервы от их бесконечных сюсюканий. Русский открылся для них с Габи с неожиданной стороны: никто не думал, что этот хмурый и грубый гигант сможет так о ком-то заботиться. Но то ли у Ильи отшибло мозги, то ли он в издевку назвал своего питомца в честь американца. Соло ревновал этот комок меха к собственному имени. И к тому, что русский говорил, используя это обращение во фразах, типа: - Я знаю, что ты меня любишь, Наполеон… Я тебя тоже. - Может, вы снимете себе отдельный домик? – едко бросил Соло со своего стула. - Может, ты угомонишься? Когда его взгляд оторвался от животного, Илья помрачнел и стал прежним. Тем же неотесанным русским со вспыльчивым нравом – убийцей, только в домашних тапочках. - Назови эту… – «тварь». – Эту живность как-нибудь иначе, и у меня не будет никаких возражений. Хоть нюхайте друг у друга под хвостами, я слова не скажу! Наполеон подкрепил свои слова тем, что прижал ладонь к груди и свел брови в глубочайшем понимании их запретной с котом любви. Курякин даже не поменялся в лице. - Чем тебя это имя не устраивает, ковбой? Тебя все равно никто так не называет, - Илья сел на стул по другую сторону кухонного стола и посадил питомца на колени. – Я сначала хотел дать ему кличку Леопольд, но… он ведь так похож на тебя! С каким-то фанатичным блеском в глазах Илья подхватил кота за передние лапы и развернул его к Наполеону. По всей видимости, этот комок меха вылизывался и никак не ожидал такого поворота, поэтому остался с высунутым языком и нахохлившимся загривком. Соло заломил бровь и поднял взгляд на русского. Для большего сходства Илья решил подвигать конечностями животного, чтобы тот постучал ими по столу. Кот прижал уши и зажмурился, совершенно не понимая, что с ним творят. Соло поднял обе брови, начиная сомневаться во вменяемости своего коллеги. - Похож, я тебе говорю, - сказал свое последнее слово Илья и перестал издеваться над животным. Кот спрыгнул с его коленей и важно пошел к лестнице на второй этаж. - Пушистая попка, - прокомментировал с ухмылкой Курякин. Наполеон хлопнул себя по лбу. Его напарник был или беспросветным болваном, или великолепным притворщиком. Даже русскому уму было по силам понять связь: сначала несколько минут доказывать их сходство с котом, а потом отпускать какие-то пошлые комплименты. И в итоге: возмущаться, почему это Соло не в восторге от параллели?! Действительно. Американец отнял руку от лица и поднял глаза на Илью. Тот до сих пор отсутствовал где-то в своих кошачьих грезах. Болван. Соло демонстративно поднялся из-за стола и обогнал неторопливо бредущего кота, вспугнув того своей скоростью. Габи как раз вернулась с пробежки, но заметить ей удалось только две метнувшиеся в разные стороны тени.

***

Это был их последний день отпуска. В окна проникал тусклый солнечный свет, которому мешали пробиться набежавшие с севера тучи. По радио обещали сильный ливень ближе к вечеру – но они все равно никуда не собирались выходить. Весь дом погрузился в тишину, которая обычно возникала перед каждым их вылетом на задание. Тишь да гладь. Наполеон шел по коридору и невольно остановился напротив зеркала, чтобы поправить галстук. Даже если он не выходил в люди, американец все равно не позволял себе выглядеть расхлябанно. Чего нельзя было сказать о Курякине, который развалился на диване в гостиной в домашнем халате и играл на пузе с котом. Соло покачал головой и зашел в комнату, чтобы собрать некоторые свои вещи и отправить их в чемодан. - Вай! Какой важный у нас Наполеон! Американец поморщился от звука дурного фальцета, которым Илья сопровождал любое свое общение с питомцем. Стараясь абстрагироваться, Соло нахмурился, припоминая, куда он положил портсигар. - Какие мы злые… И зловредные, да? Кажется, он положил его на документы вместо пресс-папье. Наполеон направился к столу и в самом деле обнаружил там пропажу. Соло вложил портсигар в карман и, нахмурившись, пододвинул к себе листы. В них что-то значилось об их прошлом задании… ничего существенного, и американец вернул бумаги на место. Еще он где-то оставил свою ручку. Точнее, ее взяла Габи без разрешения. В принципе, ручка тоже могла быть где-то на столе. Или под ним. Наполеон подтянул брюки и опустился на корточки. - Ну, какой же ты все-таки важный… Соло не замечал за собой параноидальных склонностей, но от последней фразы он вскинул голову. Русский по-прежнему лежал на диване и занимался с котом. Едва ли он мог его видеть, но почему-то американца не покидало чувство, будто Илья комментировал его действия. - Бу-у-у! – Курякин раскрыл перед мордой своей живности ладонь. – Рука! Наполеону в голову лезли какие-то глупости. Слишком много отдыхать агентам тоже было вредно. Он вернулся к поиску авторучки – для этого ему пришлось целиком залезть под стол. - В домике, да? Спрятался, Наполеончик. Одна попка у тебя торчит. Лицо Соло вытянулось. Он снова выглянул из-за стола. - А кто у нас тут такой любопытный? А кто такой хорошенький? Илья не замолкал. Американец не понимал, что это была за магия, но этот противный голос ему хотелось чем-нибудь заглушить. Для этого прекрасно подходили старые записи с миссии, которые он схватил со стола и с которыми подкрался к Курякину сзади. - Фу, Наполеон!! Нельзя так делать! Иначе папочка надерет тебе ушки! Соло как стоял с занесенными бумагами для удара, так и застыл. Кот продолжал беситься на животе русского, а Илья почувствовал присутствие напарника затылком и поднял голову, чтобы взглянуть на него снизу вверх. - Что с тобой, ковбой? В мима играешь? Под его смурным взглядом Наполеону удалось вернуться в реальность. Он попытался что-то сказать, но – у него не вышло. Курякин свел брови, намекая, что задал вопрос и ждет ответа, но Соло был не в состоянии говорить и обвел ошарашенными глазами комнату. Он попытался еще раз что-нибудь сказать, вновь потерпел поражение, фыркнул и развернулся, чтобы уйти. Илья проводил его непонимающим взглядом и продолжил играть со своей живностью. - Смешной ты у меня, Наполеоша… Господи, неужели он тоже спятил из-за этого комка меха?! Соло остановился напротив окна, за которым тучи постепенно сгущались. Габи выполняла на улице очередной комплекс упражнений. А между тем дело шло к дождю.

***

- Это судьба, большевик. - Nihrena podobnogo. - Любые отношения когда-нибудь заканчиваются. - Ну ты-то, конечно, спец по отношениям... - Ты слишком давил на него, это было неизбежно. - Я заботился о нем!.. - Тогда он использовал тебя. - Он не мог так поступить. Он не такой. Соло и Курякин скрестили руки, стоя друг напротив друга и переходя из словесных препираний в молчаливую битву взглядов. - Ребят, вы о чем? – Габи вернулась со второго этажа вместе с остатками поклажи. – Я что-то упустила? - Пока ты бегала, ты упустила развитие и драматичную развязку самого страстного романа в жизни нашего друга. Его бросил собственный кот! - Он меня не бросал. - Они расстались, и у Ильи разбито сердце. Это было замечательное утро понедельника. Дождь лил как из ведра, скоро за ними должна была приехать машина от Уэйверли, а кот пропал. Соло был обеими руками за то, чтобы так все обстояло и дальше. - Пойду поищу его на заднем дворе. - Ты там вымокнешь, а нам еще в аэропорт ехать, - остановила русского Габи, но от его потерянного взгляда осеклась. – Лучше… лучше поищи его еще раз в доме. Может быть, он забрался под ванну? - Напик! Кис-кис... Илья был безутешен. Соло вздохнул и забрался в кресло. Ему стоило выпить за такое удачное стечение обстоятельств: Бог есть и Бог лишил его необходимости быть участником этого театра абсурда. Наполеон плеснул себе в рюмку виски и поймал на себе взгляд Габи. - Что? Я очень чувствительная натура! Кота Илья так и не нашел. Уэйверли сообщил, что машина была уже где-то на подходе, поэтому им стоило начать выносить багаж на веранду. Чемоданами ворочал, по большей части, русский – потому что без дела его лицо превращалось в пустой холст. Им с Габи еще никогда не доводилось замечать у него такую тоску. Даже из-за отцовских часов он переживал меньше, чем из-за этого клочка шерсти. - Вы все равно были разных видов и это было невозможно, - попытался утешить его Наполеон, но Илья отдернул плечо. Возле его ног стояла пустая переноска. Машина подъехала через пять минут. К ним навстречу вышел водитель с зонтом и принял у Габи сумку. Илья схватил остальные чемоданы и пошел к автомобилю, как приговоренные шли на казнь. Когда они уложили багаж, водитель захлопнул крышку и попросил их садиться. На улице по-прежнему дождь лил стеной. Заняв место у окна справа от Габи, Илья прижался лбом к стеклу. В кабине витала густая, душная и скорбная тишина. Машина тронулась и какое-то время ничего не менялось. Они уже подъехали к воротам, как были вынуждены затормозить. - Вот черт! Я забыл свой пистолет в ящике! – Соло с ужасом похлопал себя по пустым карманам. - Ты серьезно? – Габи повернулась к нему и надула щеки, чтобы протяжно выдохнуть. – Ну, приехали… - Подождите меня! Американец достал зонтик и вышел из автомобиля – сидеть в салоне дальше он бы не выдержал. Бог дал ему шанс, но он выбрал иной путь: сквозь ливень он шел обратно к дому, чтобы еще раз поискать этого гребанного кота. И ему лучше бы не спрашивать себя – зачем. В доме живности быть не могло, потому что русский протер коленями пол на каждом дюйме открытого пространства. Значит – путь Наполеона лежал к заднему двору. - Слезай, гаденыш! – прикрикнул Соло, когда ему удалось различить на одной из веток раскидистого дерева вымокший комок. Искать кого-то под зонтом было, скажем так, не слишком комфортно. Но лезть на дерево не представлялось даже близко возможным. Кот Курякина так не считал, поэтому, завидев Наполеона, отполз подальше на ветку. - Ты, что, глупый? – американец поманил кота ладонью. – Кис-кис, котяра! Живность смотрела на него здоровенными глазами, нервно облизывалась и дрожала, но к руке не приближалась. - Или спускайся, или останешься здесь, - сказал Соло, теряя терпение. – Я не буду долго тебя ждать. Он испытующе посмотрел на кота, но животное осталось животным и из его речи не поняло ни слова. Комок плотно обкрутил своим хвостом лапы и испуганно мяукнул. Ну и в чем русский нашел сходство между ними? - Илья хороший хозяин, ты многое потеряешь. Ты ему нужен, прохвост! Без тебя он затопит слезами салон! Кот продолжил сидеть на ветке и дрожать. Тупое животное. Соло вздохнул, принимая поражение… И отбросил зонт, чтобы забраться по стволу дерева. - А главное, он же тоже нужен тебе, – с какой-то обреченностью пробормотал американец, вскарабкиваясь повыше и смаргивая дождевые капли. Оказавшись на одной ветке с котом, Наполеон протянул руку: - Мы же не хотим его расстраивать, да? Клочок шерсти осторожно подкрался и обнюхал его руку – этого было достаточно, чтобы схватить мохнатую пакость за шкирку. Кот зашипел от ужаса, но бояться было поздно. Наполеон спрыгнул с дерева и приземлился ботинками в размокшую грязь. Божественно. Он подобрал с земли зонт и, держа вырывающегося кота на вытянутой руке, зашел вместе с ним в дом. Кинув перепуганного зверя на пол, Соло прикрыл за собой дверь на улицу. Живность тут же принялась вылизывать шубку, а Наполеон провел рукой по своему лицу. Его внешний вид был безнадежно испорчен. И ему стоило придумать какую-нибудь правдоподобную байку для коллег, чтобы не казаться таким жалким романтиком. - Наполеон! Сердце американца екнуло. С другого конца гостиной возле парадной двери стоял русский. Точно такой же мокрый, как Соло, только запыхавшийся. Наверное, он не выдержал и тоже кинулся на поиски. Кот к хозяину не бросился и не стал отрываться от умываний – зато Илья кинулся к нему и провел рукавом по глазам, вытирая… дождь, конечно, это был дождь. - Ковбой, ты… - Я случайно на него наткнулся. Я нашел пистолет и решил побродить по саду. Хотелось попрощаться с этим местом. Когда еще Уэйверли позволит нам отдохнуть в такой замечательной глуши? - Ковбой… В голосе русского еще никогда не было таких обертонов, когда он обращался к Соло – без стали, без злости. Сейчас его голос звучал… нежно? Курякин встал с колен, на которые упал перед четырехлапым идолом, и подошел к американцу. Соло все еще подпирал спиной дверь и смотрел на него с выражением усталости на лице. Под его взглядом Илья сделал к нему еще шаг, подходя ближе, и остановился, почти соприкоснувшись грудью с отсыревшей жилеткой напарника. Свет в гостиной уже не горел, за окном было пасмурно, а дом был пуст. Возле их ног старательно вылизывался промокший кот. Соло не сдвинулся, когда Илья прижался к нему своим мокрым лбом. Американцу некуда было отступать, но и не хотелось – отчего-то он как загипнотизированный смотрел в голубые глаза напротив. Не сознаваясь в этом себе, он считал секунды. А потом русский прикрыл ресницы и потянулся к нему губами… Чтобы поцеловать в нос. Вышло как-то совсем по-кошачьи. - Что? – способность говорить вернулась к Наполеону в тот же миг. – Интересный жест в знак благодарности. - Помолчи, пожалуйста. - Если это твое «спасибо», то мои губы находятся несколько ниже. Курякин нахмурился и схватил его за плечо. Соло успел подумать, что перегнул палку, но потом выдохнул все сомнения с приглушенным стоном – потому что Илья впился в его рот. Жаркий язык разомкнул его губы, и Наполеон стиснул в ладонях талию Курякина, чтобы не потеряться в ощущениях. Меньше всего он ожидал такого исхода от своей авантюры. Мерзкий кот испортил ему отпуск, испортил его костюм… и возместил это самым неожиданным образом. Когда их поцелуй распался, Соло откинулся затылком на дверь. - Можешь называть меня Наполеоном. - В самом деле? Ты разрешаешь? – Илья даже не пытался скрыть удивление. - Да, - помедлил американец. – Только назови эту живность как-нибудь иначе. - Хорошо, - усмехнулся Курякин, - вместе решим. И привлек его в еще один поцелуй. *** А где-то за потоками дождя в машине их ждали Габи и нервничающий водитель. - Где они там?! Мы же опоздаем в аэропорт! - Расслабьтесь. Думаю, мы полетим другим рейсом.