И пусть весь мир подождет

Я опять не смог выспаться, но уже по другой причине. Абсолютно бессмысленной и нелогичной, как по мне - записка, которую я до сих пор сжимал в кулаке. Мне хотелось все бросить и помчаться на злополучный этаж в поисках этой комнаты, и чем больше времени проходило, тем сильнее была тяга. Как наркоман какой-то! Это же странное желание не давало мне рассказать все друзьям, судорогой сводило мышцы лица при малейшей попытке намекнуть им о содержимом записки или отдать эту чертову бумажку в чужие руки. Весь день прошел словно в тумане, я ходил от класса к классу, как зомби, невпопад отвечал на вопросы и чувствовал, как чернильные буквы жгут кожу, отпечатываясь в мозгу. - Знаете, на этих птичек надо поставить какие-нибудь оповещающие знаки, что они именно от кого-то из нас, чтобы не получить что-нибудь нехорошее в подарок, - стиснув зубы в кривой улыбке и до боли сжав кулак, проговорил я. Друзья переглянулись между собой и кивнули, с тревогой глядя на меня. Вымученно улыбнувшись им, я кое-как проглотил свой ужин - кажется, это была картошка. - Гар, мы в библиотеку или в гостиную? - осторожно спросил Энтони, и я с радостью и облегчением увидел, как в его глазах буквально метаются тысячи мыслей. Руку тут же обожгло, вновь намекая о желанной комнате, которую мне просто необходимо посетить во чтобы оно ни стало! Зажмурившись и переждав порыв тут же броситься на четвертый этаж, я просто кивнул. Как сомнамбула, я, ведомый толпой воронят, дополз до гостиной, даже не услышав вопроса орла на двери, и, не раздеваясь, сразу пошел в свою комнату и упал на кровать - мне резко, до боли в глазах, захотелось спать. На грани сознания мелькнула мысль, что это все неправильно, что я сам никогда бы так ни сделал! Паника и страх захлестнули меня с головой, и уже сквозь сон я почувствовал чьи-то теплые руки, что-то одевающие мне на запястье. Я резко открыл глаза, тут же зажмурившись от яркого лунного света. Поправив сползшие на нос очки, я аккуратно, стараясь не разбудить соседа, слез с кровати. Обувь на ногах почему совсем не удивила меня, словно так оно все и должно быть, и, зачем-то сняв любимую бандану, я медленно пошел на выход. Я вздрогнул от ощущения, что меня кто-то дернул за руку, но, когда я обернулся, то никого не увидел. Значит, это неважно, и мне надо просто идти... Разум во мне яростно боролся с желанием, постоянно указывая на нестыковки и странности, но, увы, побеждало второе. Я добровольно иду куда-то ночью? Не куда-то, а в самую замечательную комнату на четвертом этаже! Я не предупредил друзей, не рассказал им? Так эта записка прилетела ко мне, значит то, что там есть, будет именно моим! Я уверенно иду туда, где никогда не был? Так я же волшебник, наверняка это одна из моих способностей! 859Д-3... 859Д-4... 859Д-5. Отлично, я у цели. Стоило мне открыть дверь, как улыбка сама собой появилась на лице. Пустой класс. Точнее, очередной пустой класс. Меня всегда удивляло, почему ученики живут в довольно-таки тесных для такой оравы башнях, когда целые этажи в замке пустуют. Или же раньше дела обстояли как-то иначе, и волшебников, как и предметов, было банально больше? Или же... стоп, а это что? Мысли вновь запутались в тугой и липкой паутине, имя которой "странная штука посреди комнаты". Рука невольно потянулась к ней, касаясь благородного бархата, одно резкое движение, и тяжелая ткань багровыми волнами падает на пол. Зеркало, это просто чертово зеркало! Огромное, овальное, в два моих роста, украшенное различными завитушками и непонятной, полустершейся надписью. Отсюда я не могу увидеть свое отражение, но если встану вон туда, напротив, чтобы лунный свет позволил мне разглядеть все, до последней черточки... - Гарри, стой! - этот голос я узнаю из тысячи. Обернувшись, я увидел Энтони, снявшего с головы мою мантию-невидимку, подаренную неизвестным на Рождество. Как он... руку снова дернуло, и я невольно опустил взгляд. Нить! Меня просто привязали! - Это идея Гермионы. И спасибо, иначе бы я тебя потерял, ты шел очень быстро. - Спасибо, - хрипло выдавил я, отходя от зеркала подальше. - Десять галлеонов с рыла, - улыбнулся Эн, полностью снимая мантию и протягивая ее мне, - я взял ее на всякий случай. Но ты прав, нужно подумать о нашей защите, сейчас твое помутнение кончилось довольно благополучно, но мало ли что... - Что это за стекляшка? Мне до сих пор хочется взглянуть в нее, - я передернулся от противных мурашек, бегающих по спине. - Кажется, я знаю... Дедушка рассказывал, он в артефактах разбирается, и книжки о них вместо сказок мне читал, - нахмурился Эн, резким движением переместившись к зеркальной поверхности, - да, как я и думал, это зеркало ЕИНАЛЕЖ, или, проще говоря, отражение желаний. Говорят, его сделала основательница нашего факультета, которая в детстве очень боялась дементоров, и поэтому создала ловушку для них в зазеркалье. Страшная вещь... Оно показывает самые безумные, самые сильные из всех желаний, вытягивая силу и эмоции из людей. Один раз горя не принесет, но если постоянно пытаться заглянуть в него, то можешь лишиться души - проще говоря, ты потеряешь сам смысл жизни. Зачем долгие годы идти к чему-то, если вон оно, в зеркале, только посмотри? А если это что-то неосуществимое? Как-то так. - Значит, один раз можно? - Можешь посмотреть, если хочешь, только недолго, - с огромным сожалением Голдштейн оторвал взгляд от зеркала. - Как жаль, что моя мечта никогда не исполнится... Я кивнул и, задержав дыхание, шагнул к ЕИНАЛЕЖ. Первым, что я увидел, был красивый длинноволосый блондин со смеющимися серебристо-серыми глазами лет двадцати-двадцати пяти, одетый в обычные маггловские брюки и рубашку навыпуск. И это Драко? Удивительно. Рядом, обнимая его за ноги, стояли двое, мальчик и девочка. Близняшки, как две капли воды похожие друг на друга, с яркими голубыми огромными глазищами и пепельно-белыми лохматыми макушками, показывали друг другу языки. И, конечно же, удобно развалившись на полу так, чтобы вся троица оказалась в плену длинных рук и ног, радостно улыбался симпатичный черноволосый парень в бандане с удивительными кошачьими глазами. И кто бы это мог быть? Да, сам себя не похвалишь, никто не похвалит, хе-хе. Где-то рядом, но все же в отдалении, стояла повзрослевшая Гермиона и Энтони, с улыбками на лицах наблюдавшие за нами. Еще были какие-то размытые фигуры, но их обладателей я так и не смог узнать, сколько не вглядывался. - Хватит, Гар, а то подсядешь, - хмыкнул Энтони, дергая за ниточку. Моргнув и скинув наваждение, я кивнул и отошел к нему, боясь обернуться и вновь увидеть счастливую картину. - Так странно видеть их всех живыми... Не на картинах, пусть и двигающихся, а вот прямо перед собой, вместе с собой. Мама, брат, сестренка... улыбаются, зовут меня... такие настоящие... Я замер, боясь нарушить этот момент. Впервые на моей памяти Эн не шутил, а говорил серьезно и как-то по-взрослому - с затаенной горечью и болью в каждом слове. И впервые я понял, что проблемы есть не только у меня, но и у окружающих, что многим может быть намного хуже, что у каждого есть то, что он хранит глубоко-глубоко в себе... Наверное, я взрослею. Или, наоборот, становлюсь нормальным ребенком, ведь взрослым обычно все равно на окружающих. - А я торт видел. Огромный такой, больше меня. И пирожных огромную гору, и отбивные, утку с яблоками, и целый фонтан с горячим шоколадом! - начал нести откровенный бред я, желая немного растормошить друга, интуиция подсказывала, что если я сейчас не выведу его из этой серьезности, то рано или поздно Голдштейн вновь вернется сюда, к своей семье, к самому большому желанию, которое никогда не осуществиться. На пару мгновений в его глазах проблеснули злость и отчаяние, тут же сменившиеся искрящимися искрами радости - он понял. - Да ты такой обжора, что ел бы и ел! - немного неестественно рассмеялся друг, и мне ничего не оставалось, как поддержать его в ответ. Вскоре смех стал настоящим, искренним, и мы просто ржали, как два дурака, стоявшие посреди пустой комнаты ночью в огромном замке. - Мяу? - Ставлю сотню галлеонов против кната, это миссис Норрис, - резко побледнел Энтони, - бежим! Накинув на себя и друга мантию-невидимку, величины которой хватало, чтобы бежать вдвоем и не путаться в чужих ногах, я просто перепрыгнул бедную кошку, которая, видимо, чуяла нас своей кошачьей душой. Сейчас я проклинал отсутствие физкультуры в школьном расписании и дыхалку Голдштейна, который вряд ли бегал по всему городу от собак, как я. Странности этого дня продолжались - куда бы мы не бежали, всюду слышалось мяуканье старой кошки и тяжелый шаг мистера Филча, который, казалось, был везде. - Туда! - одна из дверей приветливо приоткрылась и мы влетели в нее, не глядя. - Не люблю я... кошек... фух... - задыхаясь, проговорил я. Сзади послышалось рычание и царапанье чего-то острого по камню. Обернувшись, я глаза в глаза встретился с огромной собачьей головой, одной из трех на могучей шее, - а еще больше я собак не люблю. Бежим, тыквенный сок мне в глотку! Мы едва успели выбежать из комнаты, пока слюнявые челюсти не разделили нас на две симпатичные дольки, и продолжили забег по замку. В этот раз нас преследовал громкий собачий лай, а кошка с завхозом куда-то странным образом испарились. Впрочем, сейчас мы легко нашли путь в башню, от страха, наверно. Бросив на вопрос орла "что в человеке есть истинное зло?" мое любимое "съеденные яблоки", мы, наконец, оказались в безопасности. - Что это было? - отдышавшись, возмутился Эн. - Полная задница это была. Мы опять не выспимся, - выругался я, глядя на светлеющее небо за окном. - Да, печаль, - рассмеялся друг, морщась от боли в ребрах. Переглянувшись, мы пошли наверх, собираться к сегодняшним занятиям и приводить себя хоть в какой-то порядок. Пропустив друга вперед, я выкинул записку, до сих пор сжимаемую в кулаке, в весело пылающий камин - показать ее кому-то казалось мне смерти подобным. Ну здравствуй, новый день.