Жизнеутверждающая песенка людей, переживших Третью мировую войну

Этот мир сотрясаем раскатами грома, Он остыл, он прогнил – это ясно любому. Он не сможет ожить, и под злыми ветрами, С хрипом небо коптя, помираем мы сами. Как же сильно надеялись мы на отсрочку! Но война в этом деле поставила точку. Эта точка фонит и довлеет над нами, И кислотными мочится с неба дождями. Говорят, после смерти нас бог пожалеет, Если будем молиться, нося крест на шее. Только это не слишком на правду похоже. Кто же в рай меня пустит с такою-то рожей? Здесь почти не осталось различий меж нами, Можно пастырей запросто спутать с волками. Вон священник ребенка ведет, как и прежде, Но не в церковь, а в койку, снимая одежду. Там стрельба рвет кусками покой тихой ночи. Кто-то ранен, похоже – кричит что есть мочи. А что толку орать? Все равно не поможет. Он подохнет сейчас, а убийцы – днем позже. Мы давно тут живем лишь законами зверя. Пусть умрет человек – небольшая потеря. Он же больше не с нами, шмонать можно смело, После в землю зарыть, и обстряпано дело. Нет ни крошки еды? Так оно исправимо, На хабар раскулачим идущего мимо, А потом все добро обменяем на рынке, На консервы, патроны и, может, ботинки. Решено – погуляю, размять стоит ноги, И теперь лишь осталось собрать для дороги, Химзащиты комплект, и в подсумок за сеткой, Счетчик Гейгера, водку, патроны, таблетки. Вот теперь я готов выходить на прогулку, Винторез на плечо – и вперед, к переулку. А оттуда на площадь к развалинам дома... И щелчок в голове – место, вроде, знакомо. А ведь точно, когда-то здесь жил я в квартире, Но в другой, прошлой жизни, в другом, тихом мире. По разбитым ступеням, все выше и выше, Прочь сбиваю замок и шагаю на крышу. Подо мною весь город как есть – на ладони, Из последних сил теплится, корчится, стонет, Не спасут это место ни время, ни чудо, Но ведь я жив-здоров, и не так уж все худо. Еще с крыши приметил вдали дуралея, Бодро топаю вниз, и за ним по аллее. Вот заметил меня, но теперь не отбиться, А хабар неплохой – будет чем поживиться.