Сказки Капитолия

Если бы Капитолий умел разговаривать, он поведал бы нам множество увлекательных и необычных историй — смешных, трагических или просто забавных. Ибо каждый уважающий себя памятник архитектуры (а Капитолий, безусловно, пользовался большим уважением среди других памятников Рима) становится невольным свидетелем событий, меняющих эпоху или жизнь отдельно взятого человека. Конечно, прежде чем приступить к повествованию, он бы непременно пожаловался, что его много веков никто не ремонтировал (а капитальный ремонт необходим в том числе и тем, кто входит в список наследия ЮНЕСКО), а также выразил бы смиренное удивление перед безграничностью человеческой глупости и самоуверенности. Судьба предупреждает людей, посылает им разнообразные знаки, а эти идиоты ничего не замечают. Вот, например, девица в полосатом платье. Кавалер столкнул её с обрыва в речку, выхватив у бедняжки сумочку с последними сбережениями. Кабирия же, едва придя в себя, осыпала своих спасителей такими ругательствами, какие постеснялся бы употребить не только таксист, но и матрос. Дети переглянулись и продолжили играть в салочки, мужчины пожали плечами и вернулись к своим делам. А Кабирия побрела к своему скромному домику, горестно причитая и зовя вероломного Джорджо, так и не поняв намёка, что если простая и добрая девушка Мария Чекарелли хочет найти работящего и отзывчивого парня, то искать его среди клиентов не следует. Это бессмысленно и довольно опасно. Мимо Капитолия, насвистывая, прошёл мужчина в кожаной куртке и почти незаметным шрамом на правой щеке. На его лице блуждала нездоровая улыбка, а пальцы подрагивали и зудели от нетерпения. "Абстинентный синдром", автоматически отметил пробегающий мимо студент-медик — он спешил из университета домой. В чём-то этот студент не ошибся, хотя к алкоголю указанный синдром не имел никакого отношения. Друитту — а это был именно он — не терпелось сделать следующий ход в игре "поймай меня, если сможешь", чтобы раззадорить двух остальных её участников — Хелен Магнус и Джеймса Уотсона. А что может быть лучше художественно оформленного трупа итальянской потаскушки в качестве изящной головоломки? А тем временем на другом краю света Никола Тесла исполнял танец африканских страусов в брачный период вокруг консоли, которая искрилась и мигала всеми цветами радуги, и сокрушался на пяти языках, что Томас Эдисон (собака такая!) давно умер и не оценит всей глубины его нового изобретения. И ему некогда было задуматься, что нарушение законов физики и механики ещё никого не доводило до добра. Капитолий усмехнулся. Туристка из Австрии вздрогнула. — Эти камни живые, Михаэль! Они дышат! — Дорогая, по-моему, ты слегка перестаралась с кьянти, — ответил её муж и поспешил увести дражайшую половину в кафе "У Альфредо" — отпаиваться кофе. Капитолий хмыкнул (окружающим показалось, что внезапно поднялся ветер) и обратил внутренний взор на линии вероятностей. Друитт, Тесла и Кабирия даже не подозревали, что сегодня вечером их пути пересекутся весьма неожиданным образом... — Мне не нравится этот тип, — Ванда укоризненно посмотрела на подругу. — Лысый, мрачный, аж жуть берёт. — Он угостил меня кофе с пирожными, — отмахнулась Кабирия. — И сам оплатил счёт. — И что? — "У Альфредо" — дорогое кафе. Туда кроме богачей и туристов никто не ходит. Семейная пара из Зальцбурга так на меня пялилась, будто я голая туда зашла. А Джон сказал, чтобы я не обращала внимания. Мы с ним встречаемся у Капитолия в десять. — Ох, Мария, не жалуйся потом, если выяснится, что этот лысый - псих. — Ты просто завидуешь! — Было бы чему, наивная ты душа. Непременно зайди ко мне завтра: я должна знать все подробности, как прошло свидание! Тесла закрепил ворох причудливо изогнутых проводов и нажал несколько кнопок. Первый в мире телепорт — и пусть Яблочков подавится электрической лампочкой, а Друитта занесёт в Антарктиду! Однако его последней мыслью перед перемещением стало "...! Долбаные пробки!!!" потому что Никола почувствовал, как молекулы его тела рассеиваются в пространстве и времени, а потом собираются не в коридоре лаборатории, а в произвольно выбранной точке, и к тому же не все. Он очутился у стен Капитолия, прозрачный и не способный сдвинуться с места более, чем на метр. Тесла припомнил пару-другую особенно забористых сербских словечек и тут заметил стоявшую неподалёку невысокую девушку с короткой стрижкой. Она явно нацепила своё лучшее платье — со старомодными хвостами и пожелтевшим кружевом, а довершали ансамбль поцарапанные лакированные туфли, что были велики доморощенной Золушке минимум на размер, и изъеденная молью шаль. Кабирия Николу не видела — она увлеченно махала рукой кому-то, вальяжно шедшему через площадь. К великому изумлению Теслы, этим кем-то оказался ни кто иной, как... Друитт. — Мать твою! — вырвалось у Николы. Кабирия обернулась. — Господи, Джон, кто это?! — завопила она, и уши Теслы выразили немедленное желание свернуться в трубочки от её визгливого голоса. — Старый... друг, - спокойно ответил Друитт. — Никогда не думал, что скажу это, — произнёс Никола, — но мне нужна твоя помощь, друг. Кабирия перекрестилась и бросилась бежать, роняя туфли... в буквальном смысле, с криком: — Привидение, спасите! Друитт недовольно поморщился. — Чего надо? — грубо спросил он. — У меня в лаборатории скакнуло напряжение и вышибло пробки, — неохотно признался Тесла. — Ты не мог бы сгонять туда и починить их? Хотелось бы материализоваться полностью. Друитт на минуту задумался. — Без проблем, - заявил он и, нехорошо оскалившись, исчез. Никола напрягся, но другого выхода у него не было. А через мгновение он почувствовал, что обретает плотность, объем и прочие характеристики человеческого тела в его естественном состоянии. Тесла прождал полчаса, но Друитт не спешил появляться. Вампир сплюнул — это подонок бросил его в Риме без денег и документов. Он направился в переулок — маячить одиноким столбом у Капитолия было в любом случае неразумно. Друитт же радовался как ребенок. Он догадывался, в каком отеле остановились Хелен и Джеймс, а у записки с намеком на местонахождение Теслы и его незаконные экcперименты имелись все шансы стать достойной заменой композиции из артистически разделанной жертвы. Кабирия сидела на старом чемодане и плакала, и улыбалась сквозь слёзы. Судьба и Фортуна дружно вздохнули и удалились в рассвет — одаривать удачей кого-нибудь другого: девица была безнадежна. А Капитолий молча любовался восходящим солнцем. Ведь никто не спрашивает совета у древних камней. А зря.