Безумие очевидного

Эрни/Бэрни Эрни и Бэрни не были пацифистами — не с их страстью к оружию, не с их вспыльчивым боссом. С юных лет два худых сутулых мальчика отличались от сверстников — те пакостили, колошматя лопаткой по голове товарища, а близнецы Марли сидели в углу площадки, вскрывая мертвую птичку. В каком-то смысле им даже повезло. Они с малолетства знали, как оттирать руки от чужой крови. В юношестве — к тринадцати годам, они познакомились с марихуаной и Джа, рэгги и содомией. Попробовали все. Курили, пели, молились и трахались — все в свой черед, каждый на своем месте. Их — двух идиотов, взял к себе коренастый Сайкс, имеющий хитрый глаз из под темных стекол очков на таких элементов. Несмотря на свою смехотворную внешность типичного неудачника, Сайкс водился с главой мафии — местным крестным отцом, крышующим всех, кого считал полезным. Сайкс был полезным — он умел делать грязную работу. Близнецы Марли были полезны самому Сайксу — они делали все за половину нужной оплаты. Они не просили много — Сайкс выделил им комнатушку с щеколдой на двери, разрешил поставить приставку и хранить оружие с травой в плохо закрывающемся ящике стола. Он разрешал им и большее — из-за этого ящик в столе не закрывался, реагируя на мимолетный толчок, из-за этого ножки того стола оставляли на грязном полу короткие следы, а на столешнице виднелись все новые и новые следы от давно нестриженых ногтей. Сайкс знал эти ногти — Бэрни слишком часто демонстрировал их. Однако боссу было глубоко плевать на отношения братьев — они, хоть и позорили его на работе, что была прикрытием, но в делах уголовных были чертовыми асами — Сайкс не мог от них избавиться. К своим двадцати двум они порешили не один десяток мелких шестерок, перезарядили стволы не сто и не двести раз, а любимым электрошокерам меняли батарейки каждую неделю.  И они покупали на вырученные деньги траву. Траву, чипсы, бусы, баллончики с краской и презервативы. /// — Слушай, братан, почему они так извиваются? Мы же их просто щеко-о-очем, верно? — у Эрни улыбка психа и сто двадцать вольт в руках. — Я не знаю, Эрни, может, они кайф ловят? — у Бэрни мечты в водянистых глазах и тощие растаманские косицы на подбородке и голове. Эрни предпочитает объем — у него, черт побери, везде толще, и на голове, и на подбородке, и ниже. Эрни предпочитает татуировки огромным шапкам, а татуировкам — шрамы. Эрни предпочитает действовать, а потому отвлекается от незадачливой жертвы, дергает кнопкой, снижает силу удара и вдаряет Бэрни по плечу. Бэрни заходится хриплым смехом, дергаясь в экстазовых конвульсиях. Жертва, смотря на это, теряет сознание от сюрреальности происходящего. Эрни, смотря на это, подмечает, что нашел кое-что интересное в лице близнеца-мазохиста. Бэрни не смотрит — закрывает глаза и кончает, когда длинные — нереально гибкие, пальцы зарываются ему в косы и массируют голову. Жертва не подает признаков жизни. Бэрни тоже. Эрни щелкает одного стовольтовым разрядом, а второго целует в расслабленный прокуренный рот. Задание выполнено и нет больше живых свидетелей. /// До крови редко когда доходило — это касалось и работы, и личной жизни. Марли любили кровь — Сайкс предпочитал чистоту — как в делах, так и в кабинете. Это коробило близнецов, но дома у них не было — был раскладной диван в кабинете и ненадежная щеколда. И ствол в ящике стола. Они спали, привычно оплетя друг друга затекшими конечностями — смуглые, голые, до спазма похожие. И хотя у Эрни зубы были, как у лошади, а Бэрни терпеть не мог ходить без шляпы, они были похожи и зачастую дрочили друг другу, не доходя до главного. /// — Может, при нем попробуем? — Ты умом тронулся, чувак? Он же труп. — Так ты че, не хочешь, что ли? Бэрни не успевает ответить — Эрни впитывает его немой протест губами, с сумасшедшим напором целует его. До секса у них не доходит — они, упав на тело, ржут друг другу в рты, а затем, щелкнув себя на мобильник и отправив свои целующиеся рожи на фоне трупа Сайксу, Марли валят, прибрав все за собой. Сайкс педант и их потихоньку воспитывает. /// Эрни умеет играть на гитаре. Бэрни любит гавайскую укулеле. — Танцуй на песке, чтобы ступни болели, Костер не жег, а угли - грели. Станцуй со мной под мою укулеле, Станцуй, мой Бог, под мою укулеле. Под мою укулеле. Они поют хрипло, но красиво. Эрни лениво зажимает аккорды, Бэрни терзает гавайскую гитару, извлекая из нее чудовищно бессвязный аккомпанемент. — Станцуй, мой Бог, под мою укулеле, Да так, чтоб ноги твои горели, Танцуй, мой друг, и смотри в небо, Ты же хочешь, Бог, чтоб оно пело! Они верят в Джа, а возносят молитвы каждый своему богу — Бэрни поет для Эрна, которого не существует, Эрни поет для Бэрна — брата-близнеца того, кого нет. Вообще-то они просто побитые жизнью Эрни и Бэрни, а никак не боги — восемь классов образования адекватного человека и семнадцать лет школы наемного убийцы — первой убитой птице скоро разрешат курить, да. /// Сайкс закатывает глаза, рассматривая эту фотографию. Лениво чешет шрам на руке, выдыхает и нехотя сохраняет фото в отдельную папку. Он любит дрочить на два смуглых, красивых тела, представляя, как чудно они могли бы сплетаться. Вспоминая борозды на столешнице, царапины, выглядывающие из-под широкого воротника Эрни, и тот чертов не закрывающийся ящик в столе — он выглядит каким-то диким откровением.  Те, кто хоть раз входил в их засранный, словно комната в общежитии, кабинет, были напуганы следами на столе и полу. Они ведь не Сайкс — не знают всей правды. Босс благодарен близнецам в какой-то степени — своим безумием они с роковым успехом приводят жертв в состояние ужаса — они либо отдают последнее, либо молчат, лежа в багажнике, не имея за душой ни гроша. /// — Хэй, чувак, послушай-ка нашу песню! — Самое оно перед смертью! Жертва таращит на двух фриков глаза — они пританцовывают, босыми ногами по земле, качая узкими бедрами, ни разу не сорвавшись на фальшь — искренние и искрящие, оголенные правда, опутывающие виновного. — Под мою укулеле... — под "мою укулеле" жертва и умирает, получив сто двадцать на пол-минуты в грудь. — Я люблю свою работу! Сайкс получает очередное фото и замечает, как влажно блестят губы Бэрни. Ему не хватает влюбиться в этих двоих — хотя, уже поздно. /// Дым плавными струями опутывает лицо Эрни. Бэрни курит трубку, думая о своем, медитируя на брата. Эрни не против. Они окутаны серыми нитями, в комнате туман, такой сильный, что в скором времени Бэрни сложно разглядеть острые черты лица брата, поэтому он с каждой минутой приближается все ближе — пока не сокращает расстояние до его отсутствия и не сталкивается с близнецом носом. — Чувак, ты очень классный, — Бэрни глупо, слегка отсутствующе улыбается, дыша Эрни в губы. Тот закатывает глаза и, отведя руку брата с чадящей трубкой в ней в сторону, соскальзывает чуть вниз, слегка склонив голову. Они целуются почти нежно. Невесомо. Смакуя привкус горьковатого дыма, легкого безумия и чьей-то скорой смерти. Возможно, своей. Такие не живут долго. Они целуются под рэгги, курят траву. Это все шаблоны. Внутри них — чистое безумие, которое вернется в свой рай, после их смерти.