Мир, который перевернулся с ног на голову

      Аллен снова находился в лаборатории и не как вандал, а как лабораторная мышь. Хоть такое сравнение и раздражало его, но оно было самым верным.       Аллен дрожал. Дрожал от злости, что позволил схватить себя, что не смог защитить Дефа. Дрожал от страха, что его убьют. Хоть он и переродится в любом случае, но умирать все равно страшно. Еще Аллен боится (хотя никогда и не признается) того, что с ним могут сделать эти ученые. Боль от чистки слишком глубоко въелась в память, чтобы со временем забыть об этом. Еще Аллен был уверен в том, что прежде, чем его убьют его буквально разберут на кусочки. И Уолкер не ошибся.       — Живой Ной… Надо же, просто невероятно… — Именно такие слова он слышал каждый день.       Ученые резали его, записывали скорость регенерации ран разной тяжести. Брали кровь на анализы, но после разочарованно вздыхали, поняв, что его кровь через три секунды после извлечения из тела становится абсолютно бесполезной.       Для неясных целей неподалеку стояла небольшая клетка с Дефом, обвешанная блокирующими печатями. Его не трогали, но и к Хевласке не возвращали.       Аллен не знал сколько прошло времени, но по его внутренним часам — около недели. Когда шел очередной эксперимент, в комнату зашел Апокриф.       — Все вон. — - Учёные вмиг все побросали и убрались из комнаты.       Апокриф не спешил заводить разговор с распятым Ноем. Он медленно подошел к компьютерам и окинул взглядом получаемую информацию.       — Удивительно, как много смогли достигнуть люди за две тысячи лет. Я помню их еще зарождающимися бактериями, а теперь посмотри, сейчас они так же, как и я изучают окружающий мир, создают машины, облегчающие себе жизнь. Люди удивительные создания, но несколько глупы. — Апокриф подошел к Аллену, мягко провел рукой по щеке и спустился вниз к подбородку. — А есть вы — бессмертные создания Тьмы. У вас есть все: память прежних перерождений, власть, сила, могущество, богатство. Каждый из вас обладает уникальными способностями. Взять того же Вайзли — он ваш связующий, тот элемент, что не дает семье потеряться, быстро скоординировать действия. Трайд — меч Правосудия, что ищет внутри семьи разлад и уничтожает его. Роад не дает вам умереть от скуки, помогает освоиться после перерождений. Скин — ваш щит и меч, что оберегает семью от внешней угрозы… Каждый из вас элемент огромного организма, я бы даже назвал вас шестеренками часов. Вы дополняете друг друга. Только вместе обладаете поистине невероятной силой. — Рука Апокрифа легла на голую грудь, царапая. — А что за шестеренка ты, Аллен? — Ногти надавили и выступили капельки крови. — И что будет с часами, если эту шестеренку вытащить и уничтожить?       Пальцы Апокрифа вошли в податливую плоть, и Аллен чуть зашипел. Коснувшись ногтями ребер, Апокриф резко вытащил пальцы, и Уолкер облегченно вздохнул. Он, не проронив ни слова, стал внимательно следить за движением Чистой Силы, что пошла к клетке Дефа.       — А ты, мой маленький брат, любимец нашей матери, всего-лишь Шут, что сегодня исчезнет.       Деф поднял мордочку кверху, обратился в человеческую форму и сел, исподлобья смотря на Апокрифа.       — Чего ты добиваешься, Апокриф?. — Таким серьезным Аллен не видел Дефа никогда.       — Я всего-лишь хочу собрать сердце нашей матери в себе и стать Богом этого мира. Знаешь ли ты, что когда мать создала Сердце, она вложила в него половину своих сил и души. Каждый имел частичку нашей матери. Но я хотел большего. Поэтому я убил ее, а затем поглотил, но не успел. Она будто предвидела это и дала своим детям благословение. Она разделила оставшуюся душу между всеми вами, оставив себе ничтожную крупицу! Это смешало все мои планы, а цель отодвинулась на тысячи лет! Я поглощал благословения своих братьев и сестер, но этого было мало! Все части, что сейчас у Хевласки я уже опустошил, но этого не хватает ни то что на половину, а даже на четверть! Поэтому я понял. Мать отдала свою душу тебе! — Апокриф стукнул по клетке, но Деф даже не шелохнулся. — Я заберу твое благословение. Ты умрешь, затухнешь. А я наконец-то обрету силу.       Деф поднял голову на Апокрифа. Его зрачки сузились от злости, а из-под губ показались клыки. Деф встал и с силой ударил по решетке, не обращая внимание на вспыхнувшие печать, и приблизил лицо к безумной Чистой Силе.       — Скольких ты убил?! — Взбешенный крик Дефа разнесся по лаборатории.       Деф повторял это снова и снова, а Апокриф гаденько ухмыльнулся.       — Я поглотил 64 благословения.       — Ублюдок!       Деф попытался обратиться в плащ и, несмотря на то искрящиеся печати, ему это удалось. Длинные когти вылетели из клетки и полоснули, не успевшего среагировать Апокрифа.       — Тварь.       Но силы Дефа быстро иссякли, и он с болезненным стоном упал в центр клетки.       Из ран Апокрифа выросли белые перья, благодаря которым кровь остановилась.       — Маленькая гадина. — Апокриф содрал несколько печатей с клетки и просунул руку внутрь, хватая джокера Бога. — Сегодня ты умрешь, и это не обсуждается.       Он притянул Дефа к решеткам, впечатывая его в них. Правой рукой он проткнул ему грудь. Джокер слабо дернулся и спустя мгновение жалобно заскулил. Аллен заметил, что Апокриф не проткнул, как он подумал раньше, а словно Тики погрузил руку внутрь его тела. Апокриф протолкнул руку уже по локоть.       — Нашел. — Апокриф хищно улыбнулся и медленно потянул, наслаждаясь мукой на лице маленького Шута.       Деф кричал, плакал и бился в руках старшего брата, но Апокриф упрямо продолжал тянуть. Аллен увидел, как из Дефа вышел крупный шар, ослепительно белого цвета, оплетенный сотнями нитями, исходящими из его тела.       Апокриф создал из частички себя небольшой нож и одним движением перерубил все нити. Деф захрипел и упал, потеряв сознание. Безумная Чистая Сила. Скинула с шара обрезки потухших нитей, что растворялись не долетая до пола, а само благословение засунул в рот и проглотил.       — Теперь ты.       Аллен был в бешенстве и немного растерянности. Он видел, что Апокриф сделал с Дефом и ему хотелось его убить. Понимание, что он потеряет своего друга, отразилось в сердце. Хотелось кричать, плакать, но Аллен по непонятным причинам держался. Аллен видел, как Дефу было больно, когда благословение извлекли, но Аллен ничего не мог сделать. Боль в груди разрасталась все больше, а пелена злости застилала глаза.       Апокриф достал из стола коробочку и вытащил светящийся зеленым шприц.       — Пятнадцатый Ной — Аллен Уолкер. — Апокриф подошел и стал ощупывать выступающие ребра экзорциста. — Спрошу еще раз. Что будет, если уничтожить одну шестеренку часов?       — Часы перестанут идти?       — Верно. Но сколько бы вас не убивали, вы постоянно перерождаетесь, поэтому получается, что часы просто останавливаются, но после того, как их заведут, продолжают идти. Но в этот раз одна из шестеренок будет уничтожена, и как бы часы не заводились, как бы запчасти не смазывались, они не заработают. Ты не сможешь переродиться. Ты умрешь, а твоя семья в скором времени отправится за тобой.       — Что это?       Аллен завороженно смотрел на шприц, догадываясь, что это может быть. Апокриф нащупал место между ребер напротив сердца и пометил царапиной.       — Сыворотка на основе Чистой Силы. Я использовал пыль, что остается после уничтожения. Прощай, Аллен Уолкер.       Апокриф воткнул иглу в грудь, и Аллен моментально почувствовал, что его сердце будто сгорает, а в следующую миг, останавливается.       … Я… умер?