Мир, который перевернулся с ног на голову

      На улице был самый разгар сентября. Дождь, слякоть, безлюдные улицы… Красота! Вы спросите: «Кому может нравиться такая погода?», а я отвечу: «Вон тому мальчику, с темно-красными, почти бордовыми волосами. Не видите? Да вон же он, сидит у цирковой повозки». Вы посмотрите на меня непонимающим взглядом, покрутите пальцем у виска и уйдете, а я, пожав плечами, тоже отправлюсь по своим делам.        Мужчина даже не подозревал, насколько был прав его собеседник. Он не вникал в разговор, но это сделал другой человек, который неприлично подслушивал и наблюдал за плачущим мальчиком. Его голову занимал сложный мыслительный процесс. Если мальчик сидит у цирковой повозки, значит, он циркач. Если он циркач, то, скорее всего, сирота. Если он сирота, значит никому ненужный, а раз он никому ненужный, то его можно похитить. Как раз для эксперимента им были нужны дети. Мужчина осторожно зашел за спину ничего не подозревающего мальчика и точным попаданием по шее вырубил малыша. Взяв бессознательное тело на руки, он понес его на секретную базу.

***

      Ред любил осень. Именно в этот сезон шли непрерывные дожди. Дождь смывал все, что накопилось в малыше: обиду, ненависть, грусть, печаль, боль. Дождь никогда не станет ругать его, если он споткнется на канате, жонглируя шестью мячами. Он его поймет и унесет все обиды. Ну почему клоуны насмехаются над ним, обижают? Все из-за того, что он родился от неизвестного мужчины, а собственная мать продала его за гроши в цирк? За это? Но он не виноват! Не виноват… Слезы предательски заполнили глаза, и Ред уткнулся лицом в колени. Неожиданная боль пронзила шею мальчика, и он потерял сознание.       Очнулся малыш в темном, мрачном, слегка сыром помещении. От громких криков и тихих стонов, наполняющих комнату, пробежали мурашки.       — Эй, ребята! Он очнулся. — Услышал слегка заглушенные голоса мальчик.        Ред открыл глаза и увидел улыбающегося измученной улыбкой лицо седовласого мальчика.       — Привет, новенький, — сказал он и протянул руку. Ред пожал ее. — Я пятый.       — Шестой, — прошептал мальчик стоящий рядом.       — А вон там. — Пятый показал в сторону стонущего мальчика. — Четвертый.       — Почему вы так представились? — Удивился маленький циркач. — У вас что, имён нет?       — Есть. Точнее, были. Каждый, кто здесь оказался, ничего не помнит. Ты тоже?        Малыш открыл было рот, чтобы назвать имя, но с ужасом осознал, что забыл его. Только что помнил — и забыл.       — Я… я помню только то, что жил в цирке и… и… — Тут малыш не выдержал и заплакал.       — Ничего страшного, — успокоил его пятый. — Здесь все плачут. Я слышал, как тебя назвали седьмым.       — Седьмой?       — Да. Я здесь самый старший. Если что, обращайся.       Седьмой кивнул и спросил:       — А где я? То есть мы?       — Люди, которые приходят за нами, однажды сказали, что мы находимся в секретной лаборатории Черного Ордена. Заправляет здесь всем Ватикан. Эксперимент заключается в том, что подопытным — нам — вживляют Чистую Силу, но перед этим нас подготавливают. Подготовка — это настоящая пытка. Немногие доживают до начала эксперимента. Но те, кто остался, не выдерживали вживление Чистой Силы и умирали. Многие здесь держатся группками, потому что поодиночке не выживают. Сначала опыты проводили на взрослых людях, но потом решили, что в детях Чистая Сила может прижиться лучше. Работники никогда нам ничего не рассказывают. Зато они очень болтливы между собой, и мы подслушиваем. Все! Я тебе все рассказал. Теперь желаю удачи. — Пятый встал, но остановился и добавил. — Чуть не забыл. Молиться смысла нет. Бог не услышит. Это место — Ад.        Юный циркач, теперь уже Седьмой, снова заплакал. Он никогда не думал, что захочет в свой цирк, но это правда. Седьмой не знал, сколько он так просидел, когда дверь открылась, и в нее вошел человек в белом халате.       — Новенький. Теперь тебя будут называть седьмым. Вопросы тебе лучше не задавать и пытаться сбежать тоже. За такое тебя просто убьют. Мы не обеднеем. Вставай, и пойдем, будем тебя чистить.        Малыш с дрожью в ногах поднялся и пошел за доктором, как нарек его про себя седьмой. Мальчика отвели в белую комнату, где его взвесили, измерили рост, проверили зрение и еще сделали кучу анализов. После малышу что-то вкололи и отправили обратно в камеру.        Седьмой хотел было уже спросить, что это было, как почувствовал, что легкие и сердце будто с силой сжало. Малыш упал на пол и забился в ужасных судорогах. Ему хотелось кричать, но он не мог этого сделать. Только тихий стон, наполненный болью, разбавлял стоящую тишину.       Седьмой не знал, сколько прошло времени, когда боль его отпустила, и мальчик с облегчением и с опаской вздохнул. Боль ушла, оставив от себя только ужасные воспоминания.       — Привыкай, малыш. Жить тебе… То есть мучиться тебе еще месяц.        Непроизвольно из серых глаз полились слезы. Отчаяние и усталость переполнили мальчика, и он уснул.