Бессонница

—...Каждую ночь напивался вместе со мною горячим пуншем чуть не дослепу, так что уж и сам не видел, куда накладывал повязку. И спать отправлял меня, совсем упившегося, не раньше трёх часов утра. О небо! Это он-то сидел со мной по ночам и был строг в вопросах диеты! Вот уж сердобольная сиделка и строгий блюститель диеты, этот доктор Кляп (смейся, Кляп, сукин сын, смейся! Сам знаешь, что ты порядочный негодяй). Но плети дальше, дружище, я предпочитаю быть убитым тобою, чем спасённым кем-нибудь другим. Герман Мелвилл — «Моби Дик, или Белый кит»

Чёрный просыпается совершенно один. Не открывая глаз, он шарит рукой по соседней половине кровати и понимает, что Курильщик встал довольно давно, потому что простыни уже успели остыть. Хотя был вариант и того, что он вообще не ложился. Чёрный поднимает веки и понимает, что на дворе ночь. Лишь одинокая Луна, пытается заглянуть в незанавешенное окно. Чёрный проводит ладонью по лицу и опускает ноги на ледяной пол. Пальцы на ступнях тут же поджимаются, а по телу пробегает озноб, оставляющий после себя рябь мурашек. Но совсем скоро разомлевший за время сна Чёрный привыкает к прохладе, которая всегда царит в этой квартире. В конце концов, в Доме бывало намного хуже. Натянув джинсы, Чёрный покидает спальню и идёт в сторону мастерской, под которую Курильщик переоборудовал одну из комнат. Однако как ни странно в мастерской не горит свет, да и Курильщика там нет. С минуту Чёрный топчется на пороге, а потом направляется на кухню, последнее из помещений в небольшой квартирке Курильщика. Там тоже не горит свет, но Курильщик действительно находится там. Он как всегда сидит в своей коляске, смотрит в окно и курит. Рядом на подоконнике стоит переполненная пепельница, видимо, не спит Курильщик уже давно. Вообще-то он давно уже не Курильщик. Да и Чёрный, уже совсем не Чёрный. Но Дом не отпускает даже спустя столько лет, даже несмотря на то, что и Дома-то уже давно нет. Чёрный трёт шею, переминается с ноги на ногу и только потом решается переступить невидимую черту. Курильщик совершенно не реагирует на его тихие шаги. По его позе и отрешённому лицу сразу становится понятно, что мыслями он совершенно в другом месте. Чёрный довольно часто замечает за ним подобное в последнее время. Особенно после того, как стал жить с Курильщиком. Получилось это как-то спонтанно. Несколько ночей подряд он просто оставался ночевать у него, а потом Курильщик предложил переехать насовсем. Причём сказал он это таким тоном, как если бы просил продать ему несколько рулонов туалетной бумаги. В общем, получилось всё довольно обыденно. Хотя не сказать, что Чёрный ожидал от него чего-то возвышенного. Он же не поэт, в конце концов, а художник. А сам Чёрный не наивная девятиклассница, а взрослый, двадцатипятилетний мужик. — Эрик, — тихо зовёт Чёрный, подходя ближе. Плечи Курильщика вздрагивают, и он едва не роняет сигарету из тонких, измазанных масляными красками пальцев. Чёрный сразу понимает — Курильщик рисовал. Становится интересно, что именно, но это Чёрный решает оставить на потом. Курильщик, тем временем, поворачивается и как-то странно смотрит на него. — Чёрный? Почему не спишь? Чёрный лишь пожимает плечами и подходит к старенькой газовой плите, чтобы поставить чайник. Внезапно ему захотелось кофе, и он уверен, что Курильщик тоже не откажется от чашки крепкого напитка. Пока он хлопает дверцами шкафчиков в поисках заветной банки и кружек, Курильщик молчит, а сигарета в его пальцах продолжает тлеть. И только когда пепел падает на истёртые до белизны джинсы, Курильщик словно просыпается и поспешно стряхивает его на пол. Чёрный смотрит с неодобрением, и Курильщик под этим взглядом тушуется и отводит глаза в сторону, снова присасываясь к сигарете. Черный, наверное, уже и не сможет представить его без сигареты во рту. Вообще-то курит Эрик как-то по-особенному, завораживающе. Чёрный сколько не смотрит на это, никак не может насмотреться. Полные, чуть обветренные и искусанные губы словно были созданы для сигареты. К слову, не только для неё. Чёрный вдруг подходит к Курильщику ближе, и проводит подушечкой большого пальца по нижней губе. Курильщик смотрит исподлобья, выпуская дым через ноздри. Несколько минут они играют в эти гляделки, а потом Чёрный улыбается, обнажая белоснежный ряд верхних зубов, и забирает у Курильщика сигарету. Эрик хмурится, пытается что-то сказать, но Чёрный тут же пресекает эту попытку, надавливая пальцем на горячий, влажный язык. Курильщик на мгновение замирает, а потом бледные щёки слегка розовеют и это заметно даже в темноте. Чёрного всегда умиляла эта черта в Эрике. Даже после стольких лет совместного времяпрепровождения он смущался так, словно в первый раз. Курильщик не смеет даже шевельнуться, просто смотрит своими большими, влажными глазами и с шумом сглатывает. — Щёрный? — невнятно спрашивает он, пытаясь вывернуть язык из-под пальца Чёрного. Но тот давит сильнее и не перестаёт опасно улыбаться. — М? — Пушти. — Ты же знаешь, что не пущу, — хмыкает Чёрный и свободной рукой начинает расстёгивать сначала пуговицу, а за ней и ширинку. Курильщик с шумом выдыхает, понимая, что его ждёт, и его щёки начинают совсем уж гореть. Чуть приспустив нижнее бельё, Чёрный достаёт член, пару раз ведёт по нему ладонью вверх-вниз, обнажая чувствительную головку. Всё это он делает, не сводя взгляда с лица Курильщика. Тот тоже смотрит ему только в глаза, словно кролик на удава. Чёрному всегда нравился этот взгляд. С ним Курильщик выглядит совсем беззащитным перед ним. Чёрный широко раздувает ноздри, когда будто невзначай проводит головкой по горячим губам Эрика. Перед глазами буквально темнеет от подобного пустяка, а член в руке крепнет. Курильщик снова сглатывает, а Чёрный, наконец, убирает из его рта палец, ведёт им вверх до скулы, оставляя влажный след. Курильщик с шумом втягивает воздух полной грудью, а потом сам тянется губами к крупной головке. Чёрный откровенно наслаждается той картиной, которую он видит. Курильщик тем временем прикрывает глаза и обхватывает губами, словно конфету. Чёрный скрипит зубами и запутывает пальцы в растрёпанные на данный момент тёмные волосы. Вообще, многие бы удивились увидев такого Курильщика. Без привычно уложенных волос, в растянутой футболке, снятой с плеча Чёрного, измазанного краской и, конечно же, с членом во рту. Но Чёрному такой Курильщик привычнее, чем тот Эрик Циммерман, которого знают все остальные. Этот Эрик такой домашний и до одурения милый, что Чёрный на секунду даже забывает, чем они тут собственно занимаются. Но наваждение быстро спадает, Чёрный трясёт головой, как пёс, а его взгляд с жадностью скользит по бледному в лунном свете лицу. Мягкие губы обхватывают член плотным кольцом и Курильщик самостоятельно подаётся вперёд. Перед глазами Чёрного снова всё плывёт, и он едва слышно стонет, сильнее сжимая в кулаке мягкие, словно кошачья шерсть, пряди. А Курильщик тем временем чуть отстраняется, давит всей поверхностью языка на головку и снова заглатывает, на этот раз гораздо глубже и при этом втягивая щёки. Чёрный шипит и щурится, глядя на Курильщика из-под полуопущенных ресниц. Глаза Эрика всё так же закрыты, веки с пушистыми ресницами едва заметно подрагивают. Чёрный снова стонет и не удержавшись двигает бёдрами. И уже спустя мгновение он начинает методично трахать Курильщика в рот, наслаждаясь тем, что тот совершенно не сопротивляется. Рот у Курильщика податливый, влажный и горячий, а губы до одури мягкие. Чёрный чувствует, что ещё немного, и он точно не выдержит и кончит. Краем глаза он замечает, что Курильщик сжимает ладонью свой член через джинсы. Почему-то от этого Чёрного накрывает, и он бурно кончает, с именем Курильщика на губах. — Ох, Эрик, — стонет Чёрный, когда по его телу проходит сладкая судорога разрядки, а зубы Курильщика едва сжимают расслабленную плоть. Но это не больно, а скорее приятно. Чёрный тяжело дышит, разглядывая умиротворённое лицо Курильщика. Глаза того всё ещё прикрыты, а тонкие ноздри трепещут от частого дыхания. Чёрный неторопливо отстраняется и заворожённо наблюдает за тем, как от губ до головки тянется тонкая нитка слюны, а по раскрасневшимся и чуть распухшим губам стекает его сперма. Чёрный задерживает дыхание, стирает крупную каплю пальцем и подносит его к своему лицу. Пару секунд он рассматривает белёсую каплю, а потом слизывает её. На языке отпечатывается собственный терпкий и чуть солоноватый вкус. Курильщик, наблюдающий за этим, смущается и в который раз за последний час отводит взгляд. Чёрный улыбается, опускаясь перед Курильщиком на колени, разворачивает его лицо к себе и целует горячие, обмётанные губы. Эрик сначала медлит, а потом всё же отвечает, закинув ему руки на шею. А на заднем фоне заливается визгливым свистом вскипевший чайник.