Один день Весны Броневой

Чуть больше года спустя... - Званич, вставай... - голос начштаба вторгся в безвидье полудремы-полузабытья, выдернул в реальность. Вторак рывком сел на застеленном полушубком топчане, разлепил веки, разом вспоминая оперативные сводки, ожидаемые проблемы и недоделанные дела. Последних хватало. Двухсотверстный поход с боями собрал свою жатву выбитыми и брошенными по неисправности танками, убитыми, ранеными и обмороженными людьми - от полнокровной бригады (старорежимное название за пару месяцев уже не вызывало оскомины) осталось чуток меньше полутора рот.Эти остатки командарм, сам бывший танкист, и вывел в резерв. «В целях отдыха и восполнения...» «Отдых» получился непрерывным и выматывающим: уцелевшие экипажи холили своих «коней», рота технического обеспечения и «безлошадники» мотались по степи в поисках машин бригады. Стаскивали их в СПАМ целиком или запчастями для непрекращающегося ремонта. В черные от холода и недосыпа лица подчиненных Щелов смотрел уже через силу, через злобу на свое бессилие им помочь... Штаб тоже работал в непрерывном режиме — к обычному бумагообороту добавились требующие срочного решения проблемы связи и снабжения. В разоренной войной степи даже согреться было нечем, не говоря о еде... А еще пришлось заполнять формуляры на потерянную технику, отписываться о возможности восстановления. И все это даже не вчера — неделю назад. Потому сам комбриг за четыре дня спал от силы часов пять-шесть, выкраивая для отдыха немногие минуты... Машинально глянул на часы: до побудки оставалось еще минут двенадцать из тридцати. - Что случилось? - спросил хрипло и тут же закашлялся — где-то вверху груди саднила простуда. Начштаба сунул в ладони кружку горячего варева — в нос шибануло молоком и какой-то травой. В смеси с неистребимым запахом мертвечины, что, казалось, заселился во всех отогретых помещениях, получилось тошнотворно. Но выпил. Через силу. - Усиление прибыло, - губы начшатаба на осунувшемся лице растянулись в скудной улыбке. - Самоходки. Две шестиорудийных батареи... «Самоходки это хорошо». После очередного глотка грудь залило теплом. Щелов вспомнил неуклюжие большеголовые машинки, во многом решившие его судьбу под Гожаском. «Две батареи это хорошо, почти столько же, сколько осталось в бригаде». Вот только жили эти самоходки недолго. Даже в обороне... Он прислушался к звукам снаружи, пытаясь выделить из шума двигателей «двадцаток» характерный рокот моторов СУшек. - Что у нас там за столпоторение? Я за танками самоходчиков не слышу. - Это не танки, это колонна усиления, - начштаба улыбнулся уголками глаз. Комбриг молча отставил кружку, потянулся за шлемофоном. Застёгиваясь на ходу, окинул хозяйским взглядом штабной подвал. - Радек? Комроты-1 закончил что-то писать и, сунув бумагу дежурному, вскочил: - Я, тащ комбриг! Щелов хмыкнул: инициативный и умный ротный ему откровенно нравился, несмотря на насмешливость и доходящую до наглости самостоятельность. - Ты ведь из самоходчиков? - Да, тащ комбриг. - Тогда за мной... Вылезли наверх вчетвером — следом увязался красноглазый и злой от усталости особист. Вылезли и встали перед окутанной газолевым дымом колонной низких горбатых от навьюченного барахла машин с задорно торчащими вверх длинными носами пушек хорошего, явно больше танкового, калибра, и новыми командирскими башенками с «ушами» звукоуловителей. Вокруг копошились экипажи: механики проводили послепоходное обслуживание, а остальные сбивали снег с легко узнаваемой ходовой от «двадцаток». Перекликались командиры... - Ну и агрегаты, - с затаенной завистью протянул ротный. Но Щелов не обратил на его слова внимания — к ним торопились двое в рыжеватых полушубках. Один высокий и сутулый, второй... даже в полушубке и ватных штанах движения выдавали в ней женщину. А вблизи стали видны большие глаза на лоснящемся, смазанном чем-то лице. Радек вдруг потянул с головы танкошлем и с перекошенной улыбкой выдохнул: - Командир...