Один день Весны Броневой

— Преимущество будет на той стороне, которая первой обнаружит противника… — губы сами шепчут строчку Устава. Сухо. Шершаво. Глаза режет от напряжения и пота — не задерживают ни брови, ни слипшиеся ресницы. Впереди, в прорехах маскирующих ветвей, выбеленная солнцем грунтовка. Сразу за ней клин убранного поля ёжится рыжим остьём. Шагов через двести насыпь тракта. «Шоссе, » — вспоминает Вешка новое название капитальной дороги… За шоссе такое же рыжее пустое поле до самого леса. В котором они должны были сосредоточиться после похода. Сейчас этот лес чужой. К нему тянутся и не дотягиваются ленты следов от двух гусеничных транспортеров. Машины сломанными коробками замерли на стерне. Но десант успел добежать до опушки. — Хорошо горит, — каркает в ухо Мушков. Из недоехавших до леса транспортеров только один скупо коптит. Но на насыпи тракта похожая на гроб машина полыхает вовсю — багровое дымное пламя плещется над отвалившимся бортом, стекает на гусеницы, с белыми вспышками пожирает обрезиненные катки. Рядом слепо задрала ствол разбитая противотанковая пушка. Вокруг нее лежит кучами тряпья расчет. Эти убегать не стали, успели отцепить орудие и развернуть его. И подбить одну «шестерку»… Или это сделал завалившийся в кювет транспортер с зениткой-автоматом… — Помник, не отвлекайся. Горит и горит… — голос сухой, опять дерет горло. Вешка оглядывается на легкий танк, застывший шагах в сорока влево по грунтовке. Неподвижный, с закрытыми люками. А за ним, фоном, выгибается холм с пестрыми крышами станции. Там еще бухают взрывы, хлестко, со звоном бьют танковые пушки, трещат сухими ветками выстрелы винтовок, швейными машинками молотят пулеметы. Там бой. А здесь пустота. Затаившаяся. Справа зашуршали ветки кустов — девушка в миг облилась холодным потом. «Ну, Радек, я тебе!» — Помник, будешь отвлекаться, я тебе ноги оторву… — негромко подал голос Земелов, подойдя вплотную к самоходке. — Командир. — Почему покинул пост?! — яростью свело челюсти, и слова едва пробились сквозь зубы. — Предупредить пришел. Комбат идет… Мушков, глянув на нее, быстро развернулся в свой сектор наблюдения — вправо. А излишне самостоятельный мехвод опять зашуршал ветвями, возвращаясь на свое место. Плещев шел не один. Настороженные уши различили приглушенный голос комбата. Потом кто-то шумно, ломясь через заросли, потопал вниз к реке. Вслед ему прозвучало короткое слово. Вешка, стараясь не задевать ветки над головой, перевалилась через борт башни. В последний миг удержала тело, и стук подошв о крышку моторного отделения вышел совсем тихим. — Сумку дай, — шепнула заряжающему. И уже перекинув ремень через голову, спрыгнула на землю за кормой машины. — За что я тебя люблю, голуба, — командир батареи почти бесшумно поднялся по гусеничному следу. Носком ботинка ковырнул вдавленную в землю ветку, растопырившую свои цапучие пальцы. Аккуратно отодвинул в сторону. И поднял глаза. — Так это за способность к научению… Пошли, поговорим, пока твои орлы сторожат. Они отошли шагов на тридцать вниз по склону, заслонились молодыми сосенками и ядрицей. Впереди, в просветах блеснула река. Плещев вытащил из командирской сумки тетрадь и сел на траву. Стукнул ладонью рядом с собой. — Ивкова правильно поставила, молодец, — Вешка опустилась рядом и тоже достала тетрадь и карандаш. — Мехвода своего… Земелова… В общем, чтоб он больше пост без команды не покидал. Мало, что маячит, так отвлекается, когда у нас глаз и ушей мало. — Есть. Плещев поймал ее взгляд. Вздохнул. — Карандаш и тетрадь пока убери. И дождавшись, пока она исполнит приказ: — Давай сначала свои вопросы. Вижу, что распирает тебя. Только по-очереди и коротко. … — Ну! — Почему мы встали здесь, а не поддержали наших в городе?! По Уставу… — Стоп! Я сказал: «коротко»… М-да. Устав Броневых Сил Народного Войска я не хуже тебя знаю. И про встречный бой тоже. Его вспомнила? Увидел ее кивок и продолжил. — Ты норматив по метанию гранат помнишь? — Тридцать шагов, — Вешка уставилась на свои прижатые к коленям кулаки. На черный от копоти и масла палец села пятнистая яркая букашка. — Вот тебе и ответ… На станции от забора до забора те самые тридцать шагов и будет… Плещев прислушался. — Вроде тише стало… Девушка приподняла уши, ловя звуки. На станции еще стреляли. Винтовки и пулеметы. Не пушки. Зато знакомо запели горны. Отозвались гудками паровозы. — Кхм, — комбат привлек к себе внимание. — Здесь задача «раз» — не дать к себе подойти… — Зоран Душанович, — перебила его Весна, — почему ребятам в подбитой «шестерке» не помогли?! — Некому там было помогать! — взорвался Плещев. И… сглотнул рвущееся слово. Продолжил опять спокойно: — Лекари наши туда уже сползали. Всех… — Он дернул-мотнул головой. — Зенитка… А вот о том, что никто из вас этого не углядел, сделай вывод и заруби… на носу у каждого. — И жестом остановил готовую козырнуть Вешку. — Все! Смотри сюда! Палец ткнулся в тетрадный лист с набросками карты. — Мы здесь. Перед самой переправой со станции связник вернулся. Там все было спокойно. Что это значит, а? — Прорыв, — выдохнула Весна уже обдуманное. — Усиленный дозор. — Правильно. А теперь смотри. Закатнее тракта лес верст шесть-семь шириной. С восхода река и тоже лес, — палец оставил пятна на желтоватой бумаге. — Большой. Мы его краешек зацепили во время похода. Где главные силы прорыва? Вешка дернулась вскочить. — Сиди! Всю эту ораву услышим задолго… Девушка медленно выдохнула. Вытерла потные ладони о штаны. Прислушалась. Звучало только со стороны станции. Редко щелкали винтовки. Огрызнулся чужой пулемет. Его оборвал выстрел танковой пушки — танкисты добивали остатки дозора… — Поняла, — утвердительно кивнул Плещев. — Поэтому, задача «два»: не мелькать. Спрятаться и не дышать. Пять стволов у нас всего… Комбат захлопнул тетрадь. И вторя шлепку страниц, с полудня донесся раскатистый звук взрыва… — БК детонировал, — поморщился комбат. Вешка диковато глянула на него. Поднялась на ноги. Одернула прилипшую к спине войнерку. — Зоран Душанович, а голова с полуколонной средних, которые ушли на брод? Мужчина неторопливо поднялся, медля с ответом. Вместо него с полуночи резко и гулко заговорили орудия «двадцаток». … От Ивкова она пошла не сразу к своей машине. Решила навестить Земелова на его посту. Все равно, пришлось делать крюк спускаясь по лесистому восходнему скату холма. Под ботинками тихо похрустывала сухая трава. Над головой заливалась голосистая пичуга. А вдалеке гремело. Сейчас, когда силуэт самоходки Ёнча скрылся за листвой, девушка вдруг ощутила одиночество. И страх, словно, ждавший этого, накатил обессиливающей волной. Колени вдруг стали мягкими. Вешка схватилась за сосновый ствол. Мелькнуло: «не колыхнется, не выдаст меня!» Зажмурилась, стиснув зубы. «Ёнч тоже боится!» — вынырнула следующая мысль. Да, Ивков, тоже испугался. Она поняла это еще во время инструктажа, увидев, как вздрагивают крылья его длинного и горбатого носа, как кривятся напряжением уголки губ. Невысокий, чуть выше ее самой, он умел пугать противников веселым бешенством, в которое переплавлял свой страх. И не только пугать, а еще бить. Жестоко и расчетливо, говоря потом друзьям: «папа научил». В словах этих сквозила гордость за калеку отца, спасшего семью от погрома во время гражданской войны. «Папка! Я боюсь! Папка! Мне страшно! Горстью против лавины!» Кулак врезался в грубую неровность коры. Вешка всхлипнула, втянув воздух сквозь стиснутые зубы — пересилила спазм, сжавший ребра. Медленно выдохнула. Посмотрела на ссадины. Пошевелила пальцами. Кисть отозвалась ноющей болью. — Черт… — ругнулась шепотом. Торопливо, не давая себе расслабиться, зашагала к своему экипажу… … — Радек, ты где? — Здесь, — негромко отозвался Земелов. — Через кусты не ломись, командир. Возьми правее и на карачках. Там прореха в межовнике… Тщательно раздуваемая из страха ярость едва не вспыхнула гневом: «учить вздумал!» Справилась. Проползла в неглубокую ложбинку. Легла грудью на траву, не делая даже попытки взглянуть на поле. — Как там? Мехвод дернул ухом, прогоняя комара. Волосы на затылке, как слиплись, так и высохли — острыми, торчащими в разные стороны косицами. — Стреляют. Наши все реже. Ихние все чаще… — Я не про то… На поле что? — А не видно никого. Затаились… Здесь они. Ждут и смотрят… Вешка подтянулась, подвинулась на локтях. Выглянула в просвет между кустом и сросшимися стволами чего-то лиственного. При этом прижалась плечом к плечу Земелова. Вдохнула с ароматом травы и прелой листвы густой запах чужого пота. На поле ничего не изменилось. Разве что один из бронетранспортеров, так и не доехавших до леса сейчас дымил сильнее. Девушка скосила глаза влево. Рассмотрела напряженные скулы, заострившийся длинный нос, вздрагивающие белесые ресницы. На верхнюю губу мужчины с зудящим звоном опустился комар. Радек фыркнул, дернул лицом, сгоняя насекомое. — Вот леший! Совсем зажрали… — тихо ругнулся Земелов и обернулся к ней. Заглянул расширенными зрачками в ее зрачки. — Слышь, командир, а ведь только пара наших отстреливается… Она сама это слышала. Готова была к такому исходу. Неожиданностью стал заданный ею самой вопрос: — Радек, ты кем до армии был? Мехвод замер. Моргнул. Дернул губами. Отвернулся, отвел взгляд. Хмыкнул. — Механиком-водителем в ДорСтрое… После восьми классов механическую школу закончил. На бульдозере работал… Весна видела сейчас уголок глаза и выгоревшие ресницы. Напряженные, но без болезненного излома губы. — У нас… — Ты почему в школу командиров не пошел? — перебила девушка, — У тебя же полное среднее. И опыт. Ты ведь в Полночной войне участвовал? Вполне можешь экипажем командовать… Про то, что его самостоятельность давно стала ей поперек горла, не сказала — оба об этом знали. — Не хочу… — Земелов опять повернулся к ней и, глядя в глаза, улыбнулся. — Не по мне — людей на смерть отправлять. Вешка дернулась. Хлебнула воздуха. — Мне бы за себя ответить… Зажмурилась. Сглотнула судорожно. — Значит…, а я могу, да? Радек кивнул. Улыбнулся еще шире. — Да. Сможешь. Раз уже впряглась… Девушка отвернулась. Не нашла слов. Молчанием согласилась. Уставилась на медленно встающие за лесом справа дымы — горело там густо и обильно, сильнее, чем на станции. В тихом ветре они поднимались почти вертикально, образуя столбы разной толщины, и на одной высоте резко смазывались сорванные верховым потоком воздуха. Там больше не стреляли. Зато дальше, намного дальше, на версты, глухо ворчала артиллерия — работали сразу десятки стволов. — Эк у нас живенько становится, — выдохнул Земелов. — Знаешь… под Каумкамьелли мы двумя полками так вот встряли. Как шли походом, так и воткнулись в подготовленную оборону, да еще и в тыл нам зашли… Слова текли спокойно, осмысленно, без того внутреннего напряжения, что сопутствует нарождающейся истерике. И без осуждения — не искал он сейчас виноватых… «В школу. Обязательно в школу командиров», — промолчала Вешка. Закрыла глаза. Мехвод прервался, завозился, меняя положение. — …На всю жизнь тот испуг запомнил. Сидишь в коробке глухой — только перед собой в смотровую щель корму переднего танка и видно. По броне пули барабанят. Руки по рычагам скользят, колотит всего, аж зубы лязгают. А из башни ни словечка, ни команды… Строгов, командир наш, командовать начал, только тогда в себя пришёл… Радек говорил — Вешка слушала. Он вынимал из своего прошлого, из души опыт недавней, победной, но трудной войны. А она слышала, как он говорил. Без надрыва. Ровно. Мудро. Как старший. И оттого в ней тоже укоренялось, основывалось спокойствие. То извечное бабское спокойствие, что рождается от присутствия рядом надежного мужского плеча. Бабское… «Радек! Ах ты ж сволочь!» Она уронила лицо в траву, сквозь зубы вдохнула, почти всхлипнула — в груди теснились гнев на саму себя и смех. И тут же вскинулась, заговорила торопливо, перебив Земелова: — Так! Радек, слушай меня. Задачу свою ты знаешь. М? Обернулась, требуя подтверждения. Мехвод скривил губы, кивнул. — Смотреть подходы к нашим позициям. Огонь открывать только в случае опасности обнаружения наших позиций. После чего, или в случае появления техники противника, занять свое место в самоходке, завести двигатель и ждать приказа… Командир. — Верно, — кивнула Вешка, улыбнулась уголками губ. — Выполняй. Вдохнула, собираясь добавить. Но смолчала. Попятилась к проходу в кустах под взглядом механика… И все же не выдержала: — На смерть я тебя посылать буду, не наоборот. Не забывай… А в школу командиров пойдешь без споров… * * * Стоило перевалиться через борт башни, как в нос, успевший привыкнуть к запахам леса, шибануло ядреной смесью обычных ароматов обжитой техники (нового человека, особенно городского, оглушить может) и жирным духом копченого сала. Вешка резко выдохнула и только через паузу задышала опять. Под тяжелым взглядом заряжающего взгромоздилась на свой «насест». И яростно растерла скованное напряжением лицо. — Помник, не отвлекайся, — бросила не открывая глаз. По шороху поняла — отвернулся к полю. Еще раз растерла лицо. В сознании кричали, толкались, теснились, боролись за внимание и главенство: «В укладке у меня и у Ёнча всего 9 бронебойных! У остальных и того нет!» — «Мушкова надо занять чем-то!» — «У Радека это случайно получилось, или понимал, что делал?» — «Наблюдение! Как мы просмотрели визит к подбитой „шестерке“? Рядом ведь стоит!» — «Как же громко сверчок поёт!» — «Что на полуночи? Что так гремит?!»… Не оглохнуть в этой какофонии помогало еще не оставившее ее состояние, что пришло во время налета в деревне. Мечущиеся вопросы не множили хвостов ассоциаций, логических цепочек — ответы были рядом, стоило только сосредоточиться на проблеме. Но даже на это нужны были силы! А еще вместе с последней мыслью исподволь наползал недавно пережитый страх. Страх маленького человека перед громадой события, перед неспособностью что-то изменить, бессмысленностью усилий. Не в силах убить его, девушка прибегла к испытанному методу — погнала волей, болью сведенных челюстей. До хруста зубов… Аж стон вырвался. — Ты чего, командир? — вскинулся заряжающий. — Ых… — Весна выдохнула, заставляя себя расслабить челюсти. Невнятно, спеша, ответила: — Ничего. Все нормально, Помник… Ты кем был до армии? «С Радеком ведь сработало. А попробует… я сильнее». Мушков оторопело уставился на нее, забыв про наблюдение. И пришлось привстать, поднять глаза над броней, торопливо оглядывая пространство перед позицией. — Пильщиком в стройуправлении, — пробормотал заряжающий, но Вешке было уже не до его ответов. — Смотри, Земелов вон там. Для наглядности она ткнула пальцем, — за кустами, ему подбитую «шестерку» если и видно, то только силуэт башни… — дождалась, пока подчиненный перестроит внимание с оборванного разговора, и продолжила: — С нашего места танк видно хорошо. До гусениц… Помник нахмурился, во внешних углах глаз сформировались напряженные морщины. — Оцени просматриваемое расстояние между деревьями и танком? — девушка демонстративно отвернулась к полю, последовательно пробегая взглядом от одного ориентира до другого. — Шагов… пять-шесть… — Пробежать за мгновение не успеешь. — Уже надорванный, хриплый голос стал каркающим, жестким до скрежета. — Наблюдатель с нашего места должен увидеть хоть краем глаза. Хоть сморгнув… Мы с тобой просмотрели… Мушков молча развернулся к полю. Грязными пальцами протер глаза. И не выдержал: — Что там? — Всех убило, — тихо ответила Вешка, чувствуя тягучесть слюны. Сглотнула. В лесу за кормой самоходки захрустели шаги. Время. Редко — нет его, замирает сонным покоем. Бывает идет, шагает мерной поступью пешей колонны. Чаще бежит вприпрыжку, скачет от дела к заботе. Случается летит, сметая потоком событий… А иногда, как теперь, таится хищником. Сжимается перенапряженным клубком тяжелых мгновений, готовится к рывку. Весна скосила глаза к запястью, на циферблат. До полудня еще два с лишком часа. Сколько всего случилось за утро. И сколько еще случится. Скоро. Почти сейчас — даже кожей это чувствуется. — Помник, кончайте скорее уже! Шарканье черпака по баку стихло и тут же возобновилось опять. Да, только Мушкова наблюдавшего за наполнение котелков она и могла понукать. Владелец черпака был вне ее власти. «Зато командиру батареи подчиняется». Она усмехнулась, вспомнив недовольную физиономию старшего нарядника — целого начальника продуктово-питательной части. Комбат явно не поскупился на выражения, когда ставил задачу накормить бойцов. Из-за башни донеслось возмущенное перешептывание: — Эй! Чего так мало? — Сколько положено. — Здесь меньше. — Всем поровну. Вот смотри. Черпак опять заскреб, на этот раз о тонкую стенку котелка. — Уговорил. Благодарствую. — Погоди. Девку вашу кликни… — фразу оборвала короткая возня и стук сдвигаемых котелков. — Я те щас морду разобью! Еще раз ее девкой назовешь!.. — треск ткани, шлепок. — Ах ты! — Чё творишь, сученыш!.. — Отставить! Нарядник Мушков! Занять наблюдательный пост! Едва дождавшись пока заряжающий, позвякивая котелком и флягами, старательно отворачивая лицо, устроится в башне, скользнула через борт. — Что? — прошипела. Главповар поправлявший ворот войнерки аж назад подался. — Тащ линком, — торопливо козырнул и тут же расправил плечи, возвращая себе положенную солидность, — Командир батареи приказал изъять у вас хлеб и сало, полученные в деревне. В вашем присутствии поделить на боевые расчеты батареи, включая вас. «Сволочь наетая». Мысль отразилась в глазах, была прочитана и понята хозяйственником. В спину вонзился невысказанный мат. — Я сейчас, — Мушков шустро нырнул вниз, в боевое отделение. И вскоре сунул у руки Вешке черное от машинной грязи полотенце. Та только вздохнула, оценив будущий синяк на скуле заряжающего. — Продолжай наблюдение — Есть. Глядя, как главповар ловко нарезает ровными кусками хлеб, успокоилась. Наверное потому еще, что рассмотрела покалеченную правую кисть и следы ожогов на левой руке. «А ведь он танкист. И успел погореть». Неприязнь ушла. Пользуясь затишьем взялась за кашу. Странно, голод сводил живот, но первая же ложка перловки, с луком и топленым жиром, пошла трудно, встала колом где-то в районе ключиц. Вешка рефлекторно сглотнула, сморщилась. — Запейте, — отвлекся от ритуала дележки нарядник. — Сейчас воды налью. — Склонился вниз под корму самоходки. А уши девушки уже уловили накатывающий с полуночи лязг гусениц одинокого танка. Знакомый звон траков «двадцатки». — Наши… — прошептал давешний нарядник, уцепившийся за борт башни. Внизу завозился Радек. Первая «двадцатка», облепленная фигурками людей в неразличимого цвета форме, развернув башню в сторону закатного леса, стремительно катилась по тракту к станции. Позади, плохо различимая в поднятой пыли, на перекате замерла вторая. — Это… их только двое что-ли? — потерянно простонал Помник. — Похоже на то, вон сколько народу на броне тянут. Человек шесть, кажется, — нарядник оказался самым глазастым. Или надумал больше всех. Сама Весна рассмотрела только четверых уцепившихся за поручни башни и одного лежащего на моторном отделении. Танк, между тем, резко тормознул около разбитых транспортера и пушки. Качнулся гася инерцию. Открылся большой люк на башне и показалась голова в танковом шлеме. Что-то сказала «пассажирам». — М-мать, — выдохнул нарядник, — какого они там встали?! С противоположной опушки коротко простучал пулемет — над головой Вешки со щелчком срубило листья. А через вдох длинная очередь смахнула людей с «двадцатки». -!!! Лежавший на моторе так и стался лежать, еще один замер рядом с широкими катками. Только трое пригибаясь укрылись за насыпью. — М-м-м… — стон вырвался из горла девушки. Нарядник зашелся матом. А трагедия на шоссе продолжала разворачиваться: танк начал рывками доворачивать вправо, и лежащее под бортом тело зацепило траками, потянуло под гусеницы. — Да что же он делает?! — Не видит он! У него башню заклинило! — прохрипела Вешка — горло опять схватил спазм. Из-под насыпи закричали. Танк замер. Один из спешенных танкистов поднялся на тракт и прикрытиваясь танком, начал вытаскивать тело из-под гусениц. Не смог, и на помощь ему поспешили остальные. О лежащем на моторном отделении они, похоже, забыли. А пулемет все захлебывался очередями. — Да заткните его! «Нет! Нельзя!» — завопила Вешка внутри себя. — Я его вижу, — тихо буркнул Помник и обернулся к ней. — Отставить! Смотрите… За осевшей пылью замершая на взлобье «двадцатка» развернула башню тонким стволом к лесу. Резко стеганул выстрел, и на опушке вспухло серое облачко взрыва. Пулемет обрезало. Плещева она услышала сидя на корточках, и пока тот лез на самоходку и тихо говорил о чем-то с заряжающим, успела оправиться и застегнуться. Но все равно дождалась короткого свиста и приглушенного оклика: — Линком! Украли тебя что-ли? — Здесь, тащ комбат… — Вижу, — не мог не видеть с десяти шагов. Кустарник и деревья шевеление совсем не скрывали. — Оружие с собой? — Да. Девушка легко взобралась на борт машины. — Молодец, — взгляд командира зацепился за оттянутый пистолетом карман. — Бери сумку и дуй за мной. Плещев спрыгнул с моторной части, крякнул приземлившись. Вешка приняла от Мушкова сумку и ремень с кобурой, спрыгнула следом, борясь с желанием почесать покусанные комарами седалище. На душе было муторно, аж выть хотелось. А еще больше хотелось выговориться старшему, выплеснуть на него пережитое недавно. — В одиночку больше не ходи и своих не пускай. Наседку скрасть могут… — не оборачиваясь выговорил комбат. И через паузу выдавил из себя, протиснул сквозь зубы: — Начальство вызывает… — Наш прорвался?! — вскинулась Весна, не понимая настроения Плещева. — На одной из тех «двадцаток»? Я номера не разглядела… — Может и прорвался, — Зоран поскреб щетину на подбородке. — Только это другое начальство. Местное… Сама увидишь Вот только… зачем ему командир полубатареи понадобился? Колея вывела их к гудящему грузовиками высокому берегу — машины колонны до сих пор кучковавшиеся под рощей медленно вытягивались длинной кишкой в сторону станции. Лишь двое не участвовали в суете. Один, судя по фуражке, командир, одетый не по летнему в кожаную тужурку сидел за рулем на мотоцикле с коляской. Второй с автоматом топтался рядом, но как только увидел самоходчиков окликнул командира и отошел в сторону… — Начальник штаба обороны старший интендант Нечаев, — вскинул кисть к виску… интендант. Вешка рассмотрела похабную эмблему службы снабжения у него на тулье — мешок с крыльями поставленный на тележные колеса военные как только не обзывали, но всегда непечатно. Плещев коротко козырнул в ответ, и Весна поняла — представлялись для нее. — Командир полубатареи линком Бронева! И покраснела — снабженец уперся взглядом ей в грудь. Тяжело, досадливо. Щуря красные воспаленные веки без ресниц и напрягая безбровый, зато измазанный сажей, лоб. А еще от него ощутимо несло дымом. Паузу нарушил комбат. Оттер плечом Вешку, шагнул вперед. — По вашему при… — Оставьте, — поморщился штабист, положил на руль мотоцикла сумку и кивнул девушке. — Линком, вам придется делать пометки. Карта у него оказалась не армейская — трехверстка генерального плана с пометками уездной Управы вперемежку с военными значками. Отточенный двуцветный карандаш «мечта командира» замелькал над разложенным листом не касаясь его. — Здесь, возле брода, ваши танкисты разгромили голову колонны батальонной группы моторизованной дивизии швейцев. Пленные показали, — пояснил напрягшемуся Плещеву. — Потери противника верно не знаем, но погромили хорошо. Если б не они… вся эта армада была бы здесь… — интендант нахмурил безбровый лоб. А Вешка, споро раскрывая тетрадь на разворот и вытаскивая карандаш из кожаного гнезда сумки, заметила себе четкость, чистоту и правильность речи командира. И выразительно расставленные интонации. «Словно лекцию читает». — Задержали минимум на час-полтора. Это в том случае, если они решатся на атаку сходу… В этом случае удар будут наносить здесь, по шоссе. Иначе четыре десятка танков, — Весна вздрогнула и сглотнула, — в атаку не развернуть… Засада ваша им как раз во фланг… Впрочем, я бы взял сначала приречные рощи. И вашу в том числе. Это надежно, но медленно. И в этом случае они опять же попадут под удар со станции… «Значит есть чем бить!» — мышцы отозвались чуть спавшим напряжением. — Ясно, — кивнул безэмоционально Плещев. А Вешка вдруг вьяве увидела, как на взлобье по обе стороны от тракта выползают угловатые коробки швейских танков и тесным строем катятся вниз, к станции. — Пехотой вас подкрепим, — штабист уперся взглядом в комбата. — А вот стволы уполовиним. Линком, вы с полубатареей сейчас выйдете из рощи к шоссе и проследуете на станцию. Вот сюда, — карандаш уперся острием в дальний конец карты. Почти у места схождения станционных путей. — Здесь через лес можно пройти по просекам. Это медленно, но там кроме одной зенитки их встретить некому. Артиллерией тоже не накрыть — лес очень близко к окраине, времени не хватит на обнаружение и подготовку к удару. А ваших трех стволов хватить должно… Что-то не так? — Товарищь начштаба, у меня в полубатарее только две самоходки. Третья была потеряна во время бомбежки утром. -…Будете держать фланг тем, что есть… — Нечаев заиграл желваками. — Пехотное прикрытие будет на месте. Дружинники и сводный отряд стражи. С пулеметами. Примете их под свое руководство, как старший… старшая по званию. — Есть! — Пометьте себе маршрут… Вешка торопливо зачиркала карандашом в тетради. — Телефонную связь к вам уже тянут. У вас сигнальные ракеты есть? — Да. Ракетница и коробка патронов, как положено. — Схема сигналов обычная. С колокольни этот участок леса с просекой не видно, укажете цели ракетами. — Да. — А теперь вы, комбат… — Радек, Заводи! — голос отозвался эхом в наушниках. — Сейчас вдоль рощи по грунтовке! По ней заходим на тракт! — Да, командир… Самоходка привычно задрожала набирая силу для движения. Дернулась и поползла, ломая сброшенные ветви маскировки и кустарник опушки. Справа отозвалась звуком мотора машина Ивкова. — Помник, готовь осколочный! — Готов, командир! Педаль электропривода подалась под ногой, и башню повело вправо. Вешка ухватила пальцами трубчатую ручку перископа, впилась взглядом в дважды увеличенное тусклое отражение мира, отыскивая взглядом вспышку или шевеление. Лес за шоссе промолчал, только листвой шевелил под ветром… По шоссе проскочили широкую дренажную канаву, заросшую буйной зеленью. Перед въездом в поселок пришлось притормозить, обогнуть вяло дымящий труп вражеского танка с развернутой от станции башней. Тонкое жало автоматической пушечки смотрело в небо, темные потеки на пыльной броне были похожи на кровь. Люки так никто и не открыл. А на околице уже рыжела земля редких окопов. Весна даже не успела среагировать на метнувшегося к ним от забора пехотинца. — Я те щас кину! Глаза разуй, своих не видишь?! — заорал Мушков. Оглянувшаяся девушка рассмотрела в руках невысокого бойца гранату. — Мать твою! Пехота! Парень в пыльно-зеленом выпрямился и растерянно опустил руки сжимающие карабин и противотанковую «колотушку». Взгляд выхватил мятое кепи, белесые брови и царапающую ухо скатку плащ-палатки. — Хватит, Помник! Впрочем, заряжающий уже замолк — стрелка скрыла пыль и выхлоп от самоходки Енча. — Эй! Стой! Стой! Первый гранатометчик оказался лишь первым. Навстречу, от лип на обочине бежали сразу трое. И стоило только тормознуть, сразу полезли на броню. — Куда драпаете! Кто такие?! — Отставить! — почти мальчишеский голос оборвал галдеж. К самоходке подошел бледный линком с рукой на перевязи. — Отставить! — глаза парня остановились на лице Вешки, и голос тут же потерял свою звонкость. Парень моргнул и продолжил тише: — Проезжайте, предупредили о вас… Девушка козырнула. Стрелки, тоже разглядевшие ее, замолкли и смущенно полезли с самоходки. А вот линком наоборот, подошел и с явным усилием подтягиваясь за поручень здоровой рукой взобрался на надгусеничную полку. — Вам лучше с сопровождением… Проедете дальше, сами все поймете. Стариков! Давай сюда того юнака! Потом посмотрел на Весну. Попытался что-то сказать, но так и не нашел слов. Только губами дернул. И неловко спрыгнул только, когда на броню взобрался рыжий мальчишка лет тринадцати с горном в руках, одетый в белую, извазюканную сажей и кровью рубашку и широченные школьные штаны. Под воротником на тонкой шее трепыхался удивительно чистый красный шейный платок. — Приказываю сопровождать танкистов до места, указывать путь. Поможешь сориентироваться на месте… — Да, — с готовностью отозвался мальчик. А линком улыбнулся губами и поковылял к обочине, только махнув на козыряние Вешки. — Лезь в башню, — выдохнула девушка. Зажала кнопку связи. — Радек, давай на средней. И опять обернулась к мальчику. — Садись на кормовую нишу и держись вот, — стукнула рукой по столбу шкворня. — Зовут-то тебя как, юнак?