You still got me

Описание: — Не обязательно это делать. Я могу потерпеть. — Конечно, — кивнул Скотт, как-то грустно и немного разочарованно вздохнув. — Я просто хотел, чтобы тебе было не так больно. Примечания: Тайм-лайн, наверное, после 3 сезона.       — Я же уже сказал, что всё в порядке, — в очередной раз бесполезно напомнил Стайлз, решительно, но тщетно уворачиваясь от руки Скотта, которой тот прикладывал марлевую салфетку, смоченную антисептиком, к свежей ссадине на щеке Стилински.       Второй он мягко, но крепко придерживал Стайлза за плечо, чтобы тот не отстранился и вообще не дёргался.       — Конечно, — ответил тот, безразличный к протестам и возмущениям Стайлза и его заверениям в том, что всё нормально и что «это всего лишь пара царапин». Он всего этого словно не слышал, продолжая уверенно и настойчиво обрабатывать ссадину на лице Стайлза, явно не намеренный отпускать его, пока не разберётся и со всеми остальными следами побоев.       Стайлзу только и осталось, что сдаться наконец и обречённо замереть на месте, принимать эту чересчур настойчивую и даже трепетную заботу друга, которая его откровенно поражала. Да, ему досталось, и могло быть намного хуже, но всё обошлось, однако Скотт до сих пор был сильно взволнован и напряжён. Стайлз отделался одними лишь синяками и ссадинами, однако Скотту, видимо, хватало и этого.       Стайлз в очередной раз недовольно зашипел и дёрнулся, когда Скотт коснулся его пострадавшей нижней губы, чтобы осторожно убрать кровь и обработать.       — Потерпи немного, — вздохнул Скотт, теперь одной рукой аккуратно придерживая его за подбородок.       Стайлза не меньше напрягало и то, как Скотт его касался, с этой заботой и бережностью, такой, что Стайлз чувствовал себя какой-нибудь хрупкой девушкой, а не парнем, который пережил кучу всего и похуже за последние несколько лет.       Пожалуй, напрягало — было немного неподходящим словом для описания того, что Стайлз чувствовал. От этих прикосновений вместе с переживаниями Скотта, которые казались излишними, у него дыхание перехватывало. Стайлза и самого охватывало сейчас не меньшее волнение, а сердце билось чуть быстрее.       — Куда уж я денусь, — успел проворчать в ответ Стайлз, прежде чем Скотт снова взялся за его разбитую губу, и отвёл взгляд, стараясь не смотреть на его напряжённое лицо, которое было слишком близко.       — Снимай футболку, — велел Скотт, закончив тем временем с его лицом.       — Там нет ничего. Пара синяков, может, но это ерунда, — попытался заверить Стайлз, но вышло как-то нерешительно, да и под настойчивым взглядом Скотта он довольно быстро сдался.       Футболку он стащил с себя торопливо и бодро, но вряд ли для Скотта остался незамеченным тихий стон, который вырвался у Стайлза при этом. А за ним и множество синяков и ссадин на рёбрах, которые были гораздо больше, чем те, что на лице.       — Очень больно? — окинув их мрачным взглядом, спросил Скотт.       — Не очень… — хотел было заверить Стайлз и вздрогнул от неожиданности, когда Скотт осторожно прикоснулся кончиками пальцев к его рёбрам, начиная забирать боль.       — Перестань, — он поспешно отстранил руку друга. — Всё не так уж плохо. Точно не настолько, чтобы было о чём беспокоиться. Боже, Скотт, как будто со мной не случалось и чего похуже. Гораздо хуже.       — Да, я помню, — мрачно ответил Скотт, вздохнув.       — Тогда тем более ты не должен беспокоиться, — заметил Стайлз, взглянув на него вопросительно, словно ожидая, что Скотт объяснит ему наконец почему он так ведёт себя. А точнее, подтвердит такие волнующие догадки Стайлза, скажет то, что тот так хочет услышать. Стайлз ведь замечал, что после всего, что с ним случилось, Скотт относится к нему немного по-другому, пусть это и проявлялось не так сильно, как сейчас.       Скотт только слабо, но всё же тепло улыбнулся ему и попросил:       — Повернись.       Стайлз послушно развернулся к нему спиной, которой тоже досталось. Особенно ему доставляла дискомфорт довольно большая и болезненная ссадина на лопатке, которой Скотт тут же и решил заняться.       Стайлз дёрнулся и инстинктивно отстранился, уходя от прикосновения, когда Скотт приложил к его ссадине марлевую салфетку с антисептиком. Скотт тут же ловко поймал его, всё с той же бережностью, но настойчиво притягивая обратно.       — Не дёргайся, — велел он, снова касаясь ссадины, от чего Стайлз тут же зашипел. — Не так уж плохо, говоришь? — хмыкнул Скотт и, не выдержав, сделал то, что так хотел: прикоснулся к повреждённой лопатке теперь только рукой, снова забирая боль Стайлза.       — Скотт, не надо, — он тщетно попытался отстраниться, но Скотт крепко и настойчиво удерживал его.       — Тише, — только и произнёс Скотт, продолжая. — Просто расслабься.       Стайлз почувствовал, что боль правда становится слабее и уже не доставляет ему такого дискомфорта. Он не мог не признать, что это было довольно приятно, и даже невольно замер на пару секунд. Но почти сразу вырвался, на этот раз более решительно, и развернулся к Скотту лицом. Что бы там ни было — он не хотел, чтоб Скотт так о нём волновался.       — Не обязательно это делать. Я могу потерпеть.       — Конечно, — кивнул Скотт, как-то грустно и немного разочарованно вздохнув. — Я просто хотел, чтобы тебе было не так больно.       — Скотт, я в порядке, честно. Ведь всё и правда не так плохо. Да это самое плохое, что случилось со мной за последнее время. Тебе не нужно так об этом беспокоиться, — снова попытался заверить его Стайлз.       — Я знаю, — кивнул Скотт и, посмотрев ему прямо в глаза, признался: — Но я не могу перестать беспокоиться о тебе.       От этих слов Стайлз так и застыл на месте, точнее оттого, что в них прозвучали все чувства, которые Скотт к нему испытывал. Все те, которые были до этого в его прикосновениях и которые Скотт, кажется, просто больше не мог сдерживать.       — Ага, я уже понял, — ответил, наконец, Стайлз, тепло и ласково ему улыбнувшись. И признался в свою очередь: — Я ведь тоже никогда не мог перестать беспокоиться о тебе.       Скотт пристально посмотрел на него, осознавая его слова и будто пытаясь окончательно убедиться в сказанном. А затем потянулся рукой к его лицу, касаясь его скулы совсем рядом со ссадиной:       — Тогда позволь мне это сделать, ладно?       Стайлз больше не стал сопротивляться. Теперь стало совсем трудно, почти невозможно сопротивляться такому отчаянному желанию Скотта позаботиться о нём, забрать его боль. Он только прикрыл глаза, подавшись навстречу его прикосновению, сам мягко дотронулся руки Скотта, чуть сжав её своей, и мгновением позже вновь почувствовал, как ноющая боль, сводящая всё лицо, постепенно слабеет.       — Так немного лучше, да? — заметил Скотт, улыбнувшись.       Стайлз кивнул, а Скотт опустил руку на его также пострадавшее левое плечо, с такой же бережностью и заботой, всё с теми же чувствами, которые теперь ощущались гораздо сильнее. В этот момент Стайлз не выдержал и прижался к его губам порывистым поцелуем, пытаясь выразить им всё, что сам испытывал к Скотту. Правда, хватило его на пару мгновений: разбитая губа немедленно отозвалась болью, заставив Стайлза издать болезненный стон и отстраниться, однако отнюдь не умерив его пыл. Буквально сразу он прильнул к губам Скотта снова, но в этот раз тот уже сам мягко отстранил его.       — Давай лучше я, — предложил он и, положив руку ему на затылок и ласково погладив по волосам, сам прильнул к губам Стайлза своими, неторопливо и осторожно.       Стайлз сдался и просто позволил целовать себя, тем более, так и правда было лучше. А затем он испытал уже знакомое ощущение постепенно уходящей боли, которую Скотт забирал теперь нежными прикосновениями губ. Стайлз даже сперва отстранился от неожиданности, глядя на Скотта изумлённо, когда это почувствовал. Однако Скотт тут же поцеловал его снова, всё так же бережно, но уже настойчивее, снова забирая боль и при этом крепче удерживая его, словно давая понять, что не даст Стайлзу отстраниться, пока не заберёт её всю.       Но тот больше и не думал отстраняться. Да он и не смог бы сейчас себя заставить оторваться от таких желанных губ, разорвать этот поцелуй, в котором было столько чувств Скотта, пожалуй, было даже слишком много.       И Стайлз понял, насколько они на самом деле сильные, когда Скотт оторвался от его губ, но только за тем, чтоб таким же осторожным поцелуем дотронуться до ссадины на его щеке, а дальше он точно такими же бережными и долгими поцелуями начал покрывать его лицо, всё более отчаянно, как будто хотел забрать всю боль, которую чувствовал сейчас Стайлз, даже малейшую.       — Скотт… — только и смог изумлённо произнести Стайлз, у которого дух захватывало от каждого такого прикосновения, от этих эмоций Скотта.       А тот уже просто так осыпал лицо Стайлза поцелуями, теперь немного резкими и порывистыми, и Стилински вскоре не выдержал, мягко отстранил его от себя и заглянул в глаза:       — Эй, всё ведь хорошо, Скотт. Я ведь в порядке. В конце концов, ты — рядом, если что.       Скотт, в свою очередь, снова приблизив его к себе и на этот раз просто обнимая, пообещал — скорее себе, чем Стайлзу:       — Я всегда буду рядом. И больше тебя никто не тронет.