Египетское таро

Что забыл ты, нечайный путник, средь песков моих и пустынь? Ты дорогою сухопутной алтари обошёл святынь, свои лук надломил и стрелы, — ты какое искал руно? Солнце-глаз над тобой горело, прожигая дрянное дно; тебя вывести я пыталась к воде Нила и испытать черноту всю твою и слабость, хоть изъян в тебе отыскать. Опускался ты на колени, окунаясь в поток реки, каплю каждую драгоценно собирал ты в свою бутыль. Тебя приняли Нил и солнце, пощадили твой длинный нос; так откуда ты, иноходец, из каких потаённых грёз? Зачем стрелы в твоём колчане, если ты не приносишь ран? По пустыне моей песчаной ты бредёшь, потерявшись сам, и тасую твою колоду, выбирая одну из карт. Этой силы теперь свобода на усталых моих руках, и Папесса во мне трепещет: я смотрю на тебя в упор, любопытством испещрённый наблюдая твой странный взор, и сгорают над нами звёзды, отражаясь в твоих глазах. В Двух Путях надо осторожно и обдуманно выбирать. Я всю жизнь избежать хотела этот выбор, ведь сложен он, но меня поднимает в небо винодела дурман и сон; но меня наставляет ложью интереса твой полный взгляд. Ты взращён на пути безбожья, но ты здесь очутиться рад. Я внимаю твоим рассказам, путник солнечной стороны, собирая с водою в вазу отраженье скупой луны. Драгоценен не блеск, а память, и я помню, наверно, всё, хоть и этих воспоминаний априори быть не должно. Твои пальцы в моих ладонях разжигают ночной костёр, и я тщетно понять пытаюсь: ты наивен или хитёр? И я путаюсь среди веток и иду к тебе по воде. Я, объятая серым пеплом, как могла привести к мечте? Я, сказанье чужих народов, во что впутываю тебя? Я ребёнок смольных восходов. Я отныне твоя мечта. Ты безумен, коль ты так грезишь: я великое божество, я скую в кандалы железом за оплошное колдовство. Разве этого так хотелось, ты, скиталец чужой земли? Ты ответь, мне не важны масти и вальты или короли. Я в чертах заострённых вижу отраженье ночных дорог. Путник, был ты когда-то движим чем-то, что предсказать не мог? И не складывались созвездья, не вставали планеты в ряд… Я тебя уводила пеньем в потаённый в пустыне сад, я тебе открывала тайны мироздания и гробниц — и моим урожаем стала небывалая близость лиц. Как-то ловко околдовала, не стараючись, я тебя, провела скорпионьим жалом и оставила в сердце яд. Что искал ты в дороге, путник, и сумел ли ты то найти? Ты хотел у меня приюта, а я сбила тебя с пути. Сколько троп ты прошёл известных, чтобы компас сломался твой и нашёл ты такое место, уходить не хотя домой? Сколько видел ты того мира? Твой по-детски пытливый взгляд, обращённый к верхам эфира, вырывает колоду карт и уносит их, поднимая, из протянутых моих рук. И бредём мы, не понимая, по пескам раскалённым вьюг, разбиваем о ноги камни, наблюдая паденье звёзд. Я не знаю, зачем ты рядом, но ты многое мне принёс.