Kindhearted.

Когда в общежитии выключается последний свет и всё замолкает, погружаясь в сон, Бэкхён осторожно выбирается из своего уголочка в гостиной и крадётся в полной темноте в направлении спален. Дверь в нужную комнату оказывается приоткрытой, и он тенью проскальзывает внутрь, внимательно оглядывая кровати и прислушиваясь. Кёнсу и Чонин едва слышно сопят во сне, и Бэкхён, довольно кивнув, тихонько залезает в кровать Чанёля, тут же прижимаясь к нему всем телом под одеялом. Чанёль тёплый, горячий даже, и Бэкхён, чуть ли не урча от удовольствия, обхватывает его со спины руками и босыми ногами. — У тебя ледяные конечности, — шепчет Чанёль хриплым голосом, осторожно поворачиваясь в кольце чужих рук-ног, и лицо Бэкхёна оказывается в паре сантиметров от его собственного. — Не спишь? — спрашивает Бэкхён, хотя ответ как бы очевиден, и тянется вперёд, чтобы оставить поцелуй на чужом подбородке. — Волнуюсь почему-то перед завтрашним выступлением, — честно отвечает Ёль и, хоть и не видит, чувствует, как губы Бэкхёна трогает лёгкая улыбка. — Всё будет в порядке, как и всегда, не переживай. Бэкхён ластится, словно кошка, трясь о него всем телом, и Ёль чувствует, как холодные руки залезают под его футболку, проводя аккуратными ноготками по бокам. Чанёль мгновенно покрывается мурашками. — Хён, — шумно выдыхает он, пытаясь остановить это безобразие, потому что они совершенно точно разбудят младших и завтра рано вставать, однако Бэкхён отвечает лишь возмутительным ‘тшш’ и накрывает чанёлевы губы своими. Бэкхён каждый раз целуется жадно — так, словно ему не хватает воздуха, и Чанёль — его живительный глоток кислорода. Тело Бэкхёна замечательно мягкое, гибкое, и чутко отзывается на любые ласки, отвечая с ещё большей нежностью — и Чанёль срывается первым, скользя рукой под резинку чужих пижамных штанов. Бэк чересчур громко стонет в чанёлевы пухлые губы, за что получает предупредительный поцелуй-укус — ‘будь же тише, ну’. Бэкхён отвечает болезненным засосом в районе левой ключицы. Чанёль беззвучно смеётся, начиная двигать рукой быстрее, и Бэк утыкается лицом в его шею, шумно дыша. — У тебя ахуенные руки, знаешь ведь? Чанёль не знает, но довольно улыбается, когда несколькими минутами позже Бэкхён кончает, пачкая его пальцы. Правда, тот их потом тщательно вылизывает, оставляя влажные поцелуи на каждой фаланге, и Чанёль готов кончить от одного лишь ощущения шершавого языка и горячих губ, посасывающих его пальцы. — Тебе помочь? — усмехается Бэкхён, дразняще проводя языком уже по шее, и Чанёль чувствует дрожь во всём теле. — Ты — маленькое чудовище, — шипит он, в отместку хватая старшего в охапку и не давая даже пошевелиться. — Спи. Бэкхён недовольно фыркает, пытаясь пролезть под чужими руками и как бы ‘нечаянно’ задевая пах младшего бедром, однако Чанёль обнимает слишком крепко, и тот в конце концов сдаётся, замирая. Лежит спокойно долго, так долго, что Ёль уже было решает, что Бэкхён уснул, но тот вдруг неожиданно целует его — совсем легко, в уголочек губ, и вновь утыкается, шумно сопя, в его шею — с явным намерением уснуть. Чанёль гладит чужие мягкие волосы, улыбаясь непонятно чему, и целует тёплую бэкхёнову щёку с тихим ‘спокойной ночи, хён’. ‘Спокойной ночи, хён, я люблю тебя’.