Заставь меня жить

Хочется запереться в своей комнате и не выходить оттуда дня три как минимум, потому что душу щемит от детской обиды на самых близких людей. Зачем пытаться что-то скрыть от меня? В любом случае я всё узнал бы. Тем более такую вещь, как серия взрывов, вряд ли можно долго держать в тайне. В доме все как будто вымерли. Совсем недавно я видел родителей, полчаса назад столкнулся с Сириусом, а сейчас ни одной живой души. Наверное, стоит начать волноваться, но меня накрывает такое чувство апатии ко всему, что я просто поднимаюсь в свою комнату, падаю на кровать и начинаю думать. Долго и нудно взвешивать факты, свои догадки, все «за» и «против». Спустя неопределённое количество времени в моей голове складывается возможная версия произошедшего: все эти взрывы — не случайное совпадение, причём между погибшими семьями прослеживается закономерная связь. И самое главное, что у всех четверых парней такая же дата рождения, как и у меня. Что больше всего и пугает. На самом деле, я в редких случаях верю в подобные совпадения. Но когда дело касается тебя самого… Это заставляет задуматься. И главным номером программы остаётся таинственное поведение близких людей. Вот тут моему возмущению просто нет предела. Как только объявятся, я всё выясню. За окном опускаются сумерки. Чтобы хоть как-то отвлечься от назойливых мыслей и возрастающего волнения, я вновь погружаюсь в чтение, предварительно спустившись вниз и забрав книгу с улицы. По прошествии пары часов до моего слуха доносится приглушённый звук нескольких голосов с первого этажа. Подняв голову от книги, я мгновенно ощущаю, насколько затекли шея и плечи. Разминая онемевшие мышцы, я выхожу из комнаты и собираюсь спуститься вниз, как вдруг любопытство берёт вверх и заставляет тихонько подкрасться к краю лестницы и напрячь слух. Голосов четверо и, насколько можно разобрать, их обладатели стоят в прихожей и негромко переговариваются. — Что же теперь нам делать? — с волнением в голосе шепчет мама. — Лили, ты слышала, что сказал Альбус. Надо последовать его совету, и сделать всё в точности так, как он предложил, — это уже профессор Люпин. — Но кого нам выбрать в качестве хранителя? — подаёт голос отец. — Джеймс, какой хранитель, ты что? Я не хочу уезжать отсюда! — вновь говорит мама, немного повышая голос, но её тут же перебивает Сириус. — Лили, потише! Разве ты не понимаешь, что всё настолько серьёзно? Находиться здесь становится всё опасней с каждым днём! Подумай о себе и Джеймсе. Подумай о Гарри в первую очередь. Голос крёстного понижается до шёпота, и мне приходится подойти ещё ближе к лестнице, чтобы расслышать ответ мамы: — Я всё понимаю, и волнуюсь за Гарри гораздо больше вашего. Но вдруг это всё-таки неправда? Насколько мне известны способности этой… Раздаётся чьё-то шиканье, после чего мама, так же как и Сириус, переходит на шёпот. Если я попытаюсь спуститься, то в любом случае выдам себя скрипом ступеней. Но мне так необходимо узнать, про чьи способности говорит мама. Осторожно спускаясь ниже, я пытаюсь вновь прислушаться, как вдруг мерзкий и непозволительно громкий скрип ступеньки разрезает тишину моего укрытия. Вот дьявол. Глухо выругавшись, я понимаю, что терять мне уже нечего, поэтому быстро выхожу в прихожую. У них даже выражения лиц одинаковые: удивление, смешанное с вопросом, не услышал ли я что-нибудь не то. В другой ситуации это выглядело бы забавно, только мне сейчас совсем не до смеха. — Где вы были? Четвёрка мельком переглядывается, словно ищет поддержки друг у друга, и через какое-то время отец нарушает молчание: — Гарри, мы были… — У профессора Дамблдора, да? — с откуда-то взявшейся горечью в голосе я перебиваю отца. — Да, у него… — отрывисто отвечает папа, и по его лицу видно, что в мыслях у него идёт ожесточённая борьба. — И что он вам сказал? Зачем нам надо уезжать? Какой ещё хранитель? С каждым мгновением я всё ясней ощущаю разрастающийся в душе праведный гнев. — Гарри, ты и так услышал слишком много, тебе вообще не стоило знать даже этого! — мама вдруг начинает умолять, только вот меня уже понесло. — Ах, не стоило? С каких, интересно, пор я вышел из числа ближайшего окружения? С какого момента появилась информация, предназначенная для всех, кроме меня?! Я изо всех сил стараюсь сдерживать себя, не говорить слишком громко, но волны злости и горькой обиды захлёстывают меня с головой, и даже мама, для которой мои слова сейчас сродни пощёчины, даже она не смогла бы утихомирить бурю в моей душе. — Ты не так всё понял, Гарри! — восклицает Сириус. — Ну так объясните!!! — я не выдерживаю и перехожу на повышенный тон. Снова это дурацкое молчание. — Мы не можем. Гарри, прости,— хрипло произносит мама, но окончания фразы я уже не слышу, потому что круто разворачиваюсь и буквально взлетаю вверх по лестнице, громко хлопнув дверью своей комнаты и наложив на неё Запирающее заклятие. Не могут они. Обалдеть. Это уже ни в какие ворота. Что сказал им Дамблдор? Какая опасность грозит нашей семье, и неужели всё настолько серьёзно, что нам надо покинуть дом? А как же Хогвартс? Голову словно стягивает железным обручем, но я не обращаю внимания на боль, только сжимаю пальцами виски и думаю, стараюсь из обрывков фраз собрать воедино цельную картинку. Но это так трудно… Через полчаса раздаётся короткий и неуверенный стук в дверь. Затем голос мамы. Вроде как требует открыть ей. Прости мам, но я не могу. Я всё в состоянии понять, я даже смогу принять любую опасность, я уверен в этом. Но только не предательство. А ваше молчание никак иначе, как только предательством не назовёшь. Спустя какое-то время мне приходится смириться с тем, что сам я ни до чего не додумаюсь. Потому что мне катастрофически не хватает информации. Лишь в одном я стопроцентно уверен — что всё это самым прямым образом связано с теми взрывами. Глаза начинают слипаться, тело становится словно ватным. За окном уже совсем темно. Взглянув на часы, я удивлённо вскидываю брови — полдвенадцатого. За дверью периодически раздаются перешёптывания, но больше никто не решается меня потревожить. Выпустив Буклю на ночную охоту, я оставляю окно открытым и ложусь спать. Вернее, пытаюсь поспать хотя бы несколько часов, потому что сумбурные мысли не дают покоя. С огромным трудом я дожидаюсь первых лучей солнца. Выскользнув из своей комнаты, я осторожно и по возможности бесшумно выхожу на улицу. Солнце только-только встаёт над горизонтом, поэтому довольно-таки прохладно, но мне лень возвращаться в дом за одеждой потеплее. Чувство обиды несколько притупляется, на смену ему приходит пугающее безразличие и разочарование. Почему им так трудно всё рассказать мне? Особенно маме. Ведь она редко скрывает что-либо от меня, потому что между нами сложились на редкость доверительные отношения, что не характерно, к примеру, для Рона и Молли. Я всегда мог прийти к маме, ну или, по крайней мере, написать письмо, рассказать о том, что меня волнует. Может, кому-то это могло показаться странным, но она всегда была для меня самым близким другом, ближе, чем Рон и Гермиона. Правда, в большинстве случаев я предпочитал держать всё в себе. Этому меня учил отец ещё с самого детства: я должен быть сильным и не должен выпускать своих внутренних демонов на волю. Я старался, но всё же самоконтроль иногда давал слабину. Порой всё происходило с точностью до наоборот: я бывал слишком добр к своим школьным обидчикам, а их у меня предостаточно. Отец сетовал по этому поводу, а вот мама как-то странно улыбалась. Как сказал позже профессор Люпин, я перенял её безграничную доброту ко всем людям. Ох, не знаю, не всегда это чувство берёт верх во мне. Раздавшийся невдалеке лёгкий хлопок, словно кто-то аппарировал, заставляет меня обернуться. Только через несколько мгновений я осознаю, что стою и наблюдаю с тёплой улыбкой на губах за приближением Северуса Снейпа. И в голове ненавязчиво блуждает мысль, что я ждал его появления как никогда раньше. Только вот не хватало сейчас ещё начать копаться в самом себе, поэтому, запихнув странные позывы воспалённого сознания куда подальше, я стираю улыбку с лица и приветствую мужчину сразу, как только он поравнялся со мной. Что-то с ним не то. Походка не такая летящая и стремительная, поникшие плечи, и эта смертельная тоска, промелькнувшая в чёрных глазах до того, как Снейп успевает замаскировать её привычным безразличием. Чувствую, как ледяные мурашки рассыпаются по позвоночнику, заставляя передёрнуть плечами, и причина вовсе не в холоде. Так, пока я не растерял оставшуюся храбрость, надо выяснить у Снейпа всё, что меня волнует. — Сэр, какая связь между мной и теми взрывами? Ого, я сам не ожидал, что озвучу мучающий меня вопрос столь буквально. Снейп впивается в меня фирменным внимательным взглядом. Не могу я, когда он так смотрит на меня. Под прицелом этих глаз я чувствую себя неловко. Профессор видимо это замечает и учтиво отворачивается, повернув голову так, что набирающие силу солнечные лучи падают на его лицо. И только сейчас я отмечаю, что волосы его отливают глубоким тёмно-синим цветом, как вороново крыло, а опущенные ресницы дают густую тень. Так интересно… Снейп далеко не красавец, но подобные детали внешности, и характерные черты лица придают ему аристократичную привлекательность. Плюс его манера говорить, довольно сдержанная мимика, гордо вздёрнутый подбородок, — всё это завершает образ этакого неприступно-циничного мужчины. И о чём я только думаю сейчас?! — Нашли-таки вчерашний номер Ежедневного Пророка? — голос Снейпа возвращает меня на землю. — Мм…да, — неуверенно начинаю я, параллельно пытаясь додуматься до скрытого подтекста вопроса. — Я им так и сказал, что от тебя ничего не скрыть. Мне кажется, или я слышу усмешку? — Угу. Так какая связь? — как можно более небрежно спрашиваю я, прищурив один глаз от солнечных лучей и задумчиво ероша волосы. Замечаю, как взгляд Снейпа устремляется на кисть моей руки, путающуюся в прядях. — Как тебе объяснить…— медленно произносит профессор и умолкает, продолжая наблюдать за моим занятием. Сам он при этом задумчиво постукивает указательным пальцем по своим губам. Я не нарушаю тишину и дожидаюсь ответа. — Думаю, ты заметил некоторое совпадение. — Да, день рождения. — Верно. Причём, ты — не единственный. — В смысле? — я не понимаю, куда клонит Снейп, — Не единственный, кто заметил? — Не совсем. Понимаешь, среди волшебников, так же как и среди магглов, много парней, родившихся 31 июля 1980 года. И когда вдруг происходит серия убийств, где среди погибших обнаруживаются молодые люди с таким интересным совпадением, — это наводит на некоторые подозрения. Следовательно, другие юные волшебники с точно такой же датой рождения, проживающие в Англии, начинают беспокоиться за свою жизнь и подсознательно заносить себя в список следующих жертв. — Глупость какая, — бурчу я под нос, но Снейп тотчас перебивает меня. — Сегодня утром было ещё два взрыва. Мои брови ползут вверх. — И? — Тоже магические семьи, и тоже два парня с датой рождения 31 июля 1980 года. — Но откуда вам это известно? Ведь сегодняшний Пророк ещё не вышел. — Я был у профессора Дамблдора. А он, сам понимаешь, в курсе всех событий. — Ясно. Но кому могла прийти в голову такая безумная идея? Убивать ни в чём не повинных людей? Причём с такой закономерностью? И почему именно с такой датой рождения? — я пытаюсь совладать с нарастающим волнением, поэтому всячески отвлекаю себя вопросами, чтобы хоть как-то увести свои мысли в другое русло. Чтобы не думать, что я и моя семья, — что мы можем стать следующими. — Гарри, — Снейп хмурит брови и как-то странно смотрит на меня, словно принимая важное решение. Ну уж нет, ему-то я не позволю молчать. — Профессор Снейп, прошу вас, скажите! Я ненавижу быть в неведении, — со вздохом произношу я, встречаясь с пытливым взглядом. Что-то похожее на волнение мелькает во взгляде Снейпа, но вдруг мужчина прикрывает глаза, буквально на пару мгновений, а когда открывает вновь, в них уже нет и тени былого чувства. — Гарри, обещаю, что я расскажу тебе всё. Как только придёт время. — Но… — Я что, так часто разбрасываюсь обещаниями? — перебивает меня профессор, и я слышу нотки неприкрытого раздражения в низком голосе. — Нет, — получилось смущённо. — В таком случае, стоит принять на веру моё обещание. И ещё — постарайся не вмешиваться, — небрежно произносит Снейп, и, заметив мой раскрывающийся в попытке возражения рот, добавляет уже гораздо твёрже, чётко выговаривая каждое слово: — Я сказал «не вмешиваться», а это значит не задавать никому лишних вопросов, не подслушивать, не устраивать скандалов и ссор. Потому что сейчас как никогда нужна собранность, трезвость ума и серьёзность в принятии важных решений. — Получается, моя семья может стать следующей? — озвучиваю я свой сокровенный страх. Снейп снова сканирует меня внимательным взглядом и отвечает: — Не факт. Но и расслабляться тоже не стоит. И, если ты ещё не в курсе, наш разговор перестал быть конфиденциальным, — заканчивает Снейп, и я понимаю, что он краем глаза наблюдает за кем-то за моей спиной. Обернувшись, я замечаю отца, и по его выражению лица можно сказать, что он не очень-то доволен. Интересно, чем? Что я разговариваю со Снейпом? Вот новость-то… Но отец ничего не произносит, лишь как-то странно смотрит на профессора. Ну, тут уж они пусть сами разбираются. Зельевар молча провожает отца взглядом и скрывается в доме. Мама оправдывает мои ожидания и, только завидев меня, тут же кидается на шею с характерным щебетанием на тему: «Как хорошо, что я всё понял». Да ничего я не понял, мам. Точней понял, но с чьей подачи… Я-то надеялся от вас всё услышать. Хотя умом я прекрасно понимаю, что родители просто волнуются за меня. И, тем не менее, это не облегчает груз их вины. Лучше уж горькая правда. Чтобы потом не было сюрпризов, тем более неприятных. Вот Снейп рассказал мне, не всё конечно, но на первое время достаточно. И что, мне от этого хуже стало? Естественно, радости мало от полученной информации. Но это лучше, чем слепое неведенье. По всей видимости, родители замечают моё не особо радостное настроение. На лице обоих мелькает выражение, отдалённо похожее на виноватое. - Почему вы не можете рассказать? – в который раз я задаю тот же вопрос. Да, я знаю, что сейчас веду себя хуже малого дитя, который никак не поймёт, почему родители не купили ему игрушку. Но я ничего не могу с собой поделать. Отец бросает взгляд на маму, шумно выдыхает и присаживается на край скамейки. Он не спешит отвечать, ибо понимает, что разговор предстоит не из лёгких. - Понимаешь, Гарри, сейчас в волшебном мире происходит множество странных вещей, природу которых до конца не понимает даже Альбус Дамблдор, - начинает отец, старательно подбирая слова. – Что уж говорить о нас… Мы сами во многом запутались, и не хотим втягивать в это ещё и тебя. - Ничего, что я – ваш сын? И я имею точно такое же право на то, чтобы быть в курсе того, что творится, – скептически произношу я, скрестив руки на груди. Отец морщится и вновь смотрит на маму, ища у неё поддержки. Да, я знаю, как он не любит подобные разговоры. По своей сути папа – не конфликтный человек. Он всегда ловко может увильнуть от неприятной беседы, крайне редко вступает в споры и уж тем более не принимает участия в скандалах. Многие могут принять это за слабость духа, но я так не считаю. По моему мнению, за годы семейной жизни он перенял у мамы лояльность по отношению к другим и толику снисходительности к людским недостаткам. - Ты прав, Гарри, - наконец, находится мама. Она заправляет выбившуюся прядь за ухо, обводит взглядом окружающие нас цветочные клумбы, затем останавливает на мне свой серьёзный взгляд. – Но твой отец также прав. Мы сами мало понимаем из того, что творится. Когда всё станет ясно, ты первый узнаешь об этом. - Ну конечно. А то, что уже все живущие в этом доме посвящены в тайну, все, кроме меня – это как понимать?! – с горечью отвечаю я, пнув маленький камешек. Я не могу сдержать себя, и в моём голосе ясно различаются железные ноты. - Будь так добр, говори без металла в голосе, - спокойно, но очень строго произносит мама, с недовольством взирая на меня. Я виновато опускаю глаза, но какая-то необъяснимая злость и не думает покидать меня. Замечаю, как отец неловко ёрзает на скамье. Он всегда ведёт себя подобным образом, когда мама отчитывает меня. А я чувствую себя провинившимся первоклассником. - Гарри, можешь подойти ко мне на минутку? – раздаётся спасительный голос Сириуса с порога. Я поднимаю голову и смотрю на маму. Она оборачивается на крёстного, потом возвращает взгляд мне и не сразу, но кивает. Я вижу, как она слегка недовольно поджимает губы. Чуть ли не вприпрыжку я ухожу к Сириусу. — Что тебе рассказал Снейп? – в лоб спрашивает он у меня. — В каком смысле «что»? — я недоумённо изгибаю бровь. Ох, не одна беда, так другая… — Ну в прямом. Что? — Ага, значит, есть что рассказать? — саркастически подмечаю я. — Гарри, отвечай, — серьёзно произносит Сириус. Вздохнув, я произношу: — Ничего такого криминального. Мы просто поговорили о взрывах. И всё. — Ясно. Я вот что тебе скажу. Ты поменьше слушай его, Снейпа. Он ещё и не такого может тебе наплести. — Это в смысле? — я откровенно начинаю возмущаться — А в том, что я на твоём месте не слишком бы ему верил. — Ты не на моём месте. И позволь мне самому выбирать, кому верить, а кому нет. По крайней мере, он разъяснил для меня многое из того, чего вы вчера так и не смогли мне рассказать. И вообще, пора бы вам вместе с отцом и Люпином оставить в прошлом Мародёрскую ненависть к Снейпу. В который раз за последние сутки меня посещает чувство злости и обиды. — Прости, Гарри, но это уже не твоё дело, — как можно более сдержанно произносит крёстный, но я вижу, что на самом деле он всеми силами сдерживает себя, чтобы просто не сорваться. — Ну и отлично. В таком случае и вы тоже не лезьте не в своё дело, — бросаю я в лицо Сириусу и устремляюсь в свою комнату. Да, тут я, конечно, переборщил. Но что поделать. Нечего выводить меня из себя. Ох, чувствую, такими темпами к своему дню рождения я рассорюсь со всеми, с кем только можно. * * * Палящее солнце нисколько не радует меня, плюс напряжённая атмосфера в последние несколько дней только усиливает странное чувство дискомфорта. Впервые в жизни мне неуютно у себя же дома. На днях Люпин аппарирует к своей возлюбленной, Нимфадоре Тонкс, Сириус всячески старается избегать разговоров со мной, да я и сам не стремлюсь пообщаться с крёстным. Снейп пропадает у себя наверху, появляется лишь во время обеда, и то, забирая свою порцию еды и снова скрываясь с ней на втором этаже. Недавний разговор не сдвинул с мёртвой точки мои отношения с родителями ни в лучшую, ни в худшую сторону. Мне начинает казаться, что я схожу с ума. Мне даже поговорить не с кем. Куда подевалась мамина лучезарная улыбка, её искрящийся любовью взгляд? Она, всегда она одна была стержнем нашей семьи, пропал её, казалось бы, негасимый запал. Теперь я всё чаще вижу задумчивое выражение, застывшее на её лице. Она молча готовит завтрак, обед, ужин, молча выполняет различные дела по дому. Волосы перехвачены тонкой зелёной лентой, и иногда я замечаю, как нервно она перебирает пальцами какую-нибудь салфетку, уставившись недвижимым взглядом в одну видимую только ей точку. Отец часами пропадает либо на заднем дворе, либо в спальне. Когда я сталкиваюсь с ним, он поднимает на меня затуманенный взгляд, словно не сразу узнавая, потом вдруг осекается и пытается подобрать слова, но так и не найдя их, покидает меня в неизвестном направлении. Я с комом в горле провожаю взглядом его широкую спину и сетую на метаморфозы собственного тела. Почему у меня самого словно язык прилипает к нёбу? Почему мне вдруг становится неуютно в обществе собственных родителей? С болью и ещё каким-то необъяснимым чувством я понимаю, что неосознанно избегаю их. Когда такое было? Немыслимо… Больше нет ежевечерних фейерверков, нет задушевных разговоров, нет полётов на мётлах, ничего этого нет. Наш дом словно погрузился в сон, он застыл во времени. Каждую ночь мне снится, что комнаты наполнены густым туманом, и я на ощупь брожу по ним, а иногда мне становится так холодно, что зуб на зуб не попадает. Липкое чувство страха заполняет мою душу, но я продолжаю бродить по дому, словно в поисках чего-то. Иногда я сталкиваюсь с мамой или папой, но они не замечают меня, словно я – невидимый призрак. Оба бледные, а взгляд – стеклянный. И тогда мне становится так одиноко, что я опускаюсь на пол и накрываю голову руками. Обычно после этого я просыпаюсь и понимаю, что это – всего лишь очередной кошмар. Точней, один мой единственный кошмар, который мучает меня каждую ночь. Конечно, он не страшней того, где мама умирает, но всё же… Однажды я увидел родителей, о чём-то беседовавших на кухне. Они сидели за столом, держась за руки, и говорили настолько тихо, что я не мог разобрать ни единого слова. Отец явно успокаивал чем-то расстроенную маму, я видел это по тому, как крепко он сжимал её ладонь и периодически гладил по волосам. Она явно храбрилась, старалась не выдать волнения, постоянно прикусывая губы и морща лоб. Папа что-то настойчиво ей говорил, чуть подавшись вперёд и неотрывно глядя в глаза, мама изредка согласно кивала, сдувала падающую на глаза прядь волос. - Потом он всё поймёт, поверь. Он напуган неизвестностью, но сейчас это – лучший вариант. Просто дай ему время… Мама внимательно посмотрела на отца, явно колеблясь, но потом сдалась и согласилась. Сначала я не совсем понял, о ком шла речь. А потом догадался, что они говорили обо мне. Что я должен, по их мнению, понять? То, что они мне не доверяют? По прошествии нескольких дней я прихожу к выводу, что они из чувства страха ничего не хотят мне рассказывать. Неужели нам и в самом деле грозит смертельная опасность? Видимо, сами родители напуганы настолько, что боятся что-либо говорить мне. Знали бы они, как я и без этого боюсь… В очередной вечер я сижу в глубоком мягком кресле, стоящем возле лестницы, отгородившись от всех тем самым номером Ежедневного Пророка, в котором впервые опубликовали новость о взрывах. Я не сразу замечаю, что уже минут десять не читаю, а тупо вожу глазами по одной и той же строчке. За спинкой происходит какое-то движение, словно кто-то стремительно прошёл мимо, тем самым потревожив вихры на моём затылке. Я резко оборачиваюсь и успеваю заметить Снейпа, буквально взлетевшего вверх по лестнице. Ох, а я уже успел забыть о присутствии профессора в доме. В последние несколько дней он не показывался из своей комнаты. Подняться к нему что ли? Вот уж ирония судьбы, Северус Снейп оказывается сейчас ближе и роднее, чем собственные родители. Хоть смейся, хоть плачь. Я всерьёз задумываюсь над идеей подняться к нему, но тут же оказываюсь остановлен собственными предубеждениями. Как-то слабо я себе представляю всю эту картину. Что, просто взять и заявиться к нему со словами: «Здрасьте, профессор Снейп, можно я у вас тут посижу?». Нет, я так не могу. Мало ли, чем он там занят. Вдруг будет недоволен моим появлением? Особенно, учитывая то, что пару дней назад я проник в его комнату без разрешения. Кстати о проникновении. Вот дьявол! Меня так и обдало холодом. Тогда утром он сказал, что я всё-таки смог найти газету, а учитывая то, где она лежала… Значит, он знает, что я был в его комнате. Без разрешения хозяина. И он ничего мне не сказал по этому поводу. Ни замечания, ни выговора, ничего. Весьма странно. Зато сейчас данный факт прибавляет мне смелости. Сложив газету, но не оставив её, я поднимаюсь на второй этаж и, пока не успеваю передумать, стучу в дверь комнаты Снейпа. Долгое время оттуда не доносится ни звука, и я уже успеваю засомневаться в своих намерениях, как вдруг дверь приоткрывается, и в образовавшемся просвете появляется сам хозяин комнаты. — Это ты. Ну заходи, — открыв пошире дверь, он впускает меня в комнату. Я, абсолютно обескураженный, протискиваюсь в промежутке между ним и дверью, на ходу размышляя, как же он догадался о моих намерениях. — Ваши мысли просто кричат об этом, — раздаётся почти нам моим ухом, и я передёргиваю плечами от неожиданности, моментально оборачиваясь назад. Оказывается, я так и застыл всего в метре от двери, поглощённый собственными размышлениями, вот Снейп и оказался так близко. Что-что он там сказал? Мои мысли кричали об этом?! — Профессор, вы что, умеете читать мысли? — потрясающая догадка озаряет моё сознание, и я с удивлением смотрю на непроницаемое лицо напротив. Снейп, поведя бровью, выгибает уголок рта в усмешке и, обогнув меня, подходит к столу. Склонившись над развёрнутым пергаментом, он пробегает взглядом по тексту и, взяв в руки перо, что-то дописывает на полях, параллельно отвечая мне: — Представьте себе, да. — Как вы это делаете? — спрашиваю я, абсолютно бестактно присаживаясь на край аккуратно застеленной кровати, и сжимаю в руках свёрнутую валиком газету. — Вы слышали о таком понятии, как «легилименция», Поттер? — всё так же не отрываясь от пергамента, отвечает Снейп. — Мм…да, слышал. Никогда бы не подумал, что вы владеете ею. — Ну, теперь будете знать, — с тенью улыбки в голосе произносит зельевар и, опершись свободной ладонью о столешницу, лениво-изящным движением отбрасывает пряди чёрных волос с лица, сканируя меня загадочным взглядом. Чёрт, как-то мне некомфортно сразу становится. — Не надо сейчас их читать, мысли мои, — немного смущённо произношу я, закрываясь от профессора всё той же газетой, Снейп слегка прищуривается, улыбаясь уголком рта, и отводит взгляд. — Мне даже не надо прилагать усилия. Они и так, как раскрытая книга для меня. — А не проще ли общаться со мной, вместо того, чтобы слушать мои кричащие мысли? И вообще, это преступление. Мало ли, что я там думаю. Это только моё личное дело, — обиженно заявляю я, скрестив руки на груди. — Так и быть, уговорили. В конце-концов есть такая вещь, как окклюменция, — будничным тоном произносит Снейп, пожимая плечами. — Угу, кто бы только научил, — бубню я себе под нос, опустив голову и изучая геометрический узор на покрывале. — А что, вам есть, что скрывать? — вот сейчас он явно смотрит на меня. Я ощущаю его взгляд. — Да нет, нечего. Тем более, как я уже сказал, мои мысли — это моя личная территория. — Я и не возражаю. Просто может настать время, когда умение защитить свои мысли от чужого проникновения окажется весьма кстати. Хотелось спросить, откуда у него такие прогнозы на будущее, но снова выглядеть дураком и рисковать благосклонностью профессора я не стал. Я провожу в его обществе часа два как минимум. Вспомнив о нескольких непонятных мне моментах в книге по зельеварению, я интересуюсь у Снейпа, в ответ на что получаю весьма изумлённый, с тенью уважения, взгляд и полноценный ответ на каждый мой вопрос. И ещё профессор с усмешкой замечает, что я теперь повсюду таскаю с собой эту газету. К теме взрывов и странного поведения моей семьи мы больше не возвращаемся. Да и незачем, в принципе. Он сам дал мне обещание рассказать всё позже. И, я уверен, что Снейп сдержит его. Он же сам поделился со мной частью информации. Видимо, он как никто другой понимает меня. * * * Июль приближается к концу, жара немного спадает, как и напряжённая атмосфера в доме. Нет, родители так и не желают делиться со мной информацией. Просто я, получив обещание от Снейпа, временно успокаиваюсь. Только я не могу не замечать косых взглядов Сириуса, когда я подолгу беседую с зельеваром во внутреннем дворе или вовсе часами пропадаю в его комнате. Как я уже посоветовал крёстному, пора бы ему отказаться от сложившихся ещё в школьное время стереотипов. На мой семнадцатый день рождения приезжает семья Уизли в полном составе, ну и, конечно же, Гермиона. Я потом ещё долго удивлялся, как наш сравнительно небольшой домик смог вместить такое количество народа. Без магии тут в любом случае не обошлось. День рождения праздновали громко и с размахом. Совершеннолетие, как-никак. Даже пропадает и не спешит возвращаться та напряжённость, что стеной выросла между мной и родителями. Либо это праздник так подействовал, встряхнув нас, либо я наконец-то научился понимать хоть что-то в этой жизни. По крайней мере, чувство обиды больше не мучает меня, ну только если совсем чуть-чуть. Да и мама стала чаще улыбаться, и я почти узнаю её такую, какой она была все эти годы. Отец словно ждал моего дня рождения как повод, чтобы подступиться ко мне, и вот впервые за несколько недель мы летали с ним на мётлах, он вспоминал очередные забавные случаи из его школьной жизни, а я почувствовал настоящее облегчение. К тому же, меня перестали мучить странные сны. Взрывы на время прекращаются. Именно «на время», потому что, как считаю я сам, наступило так называемое затишье перед бурей. Через несколько дней Уизли покидают наш дом, остаются лишь Рон с Гермионой. Таким образом, практически всё своё время я посвящаю друзьям. Вот уж мы с Роном не знаем печали. Гермиона иногда пытается нас утихомирить, но в основном частенько бросает свои книги и веселится вместе с нами. В начале августа приезжает Питер Петтигрю. Если я и раньше был не особо расположен к этому человеку, то сейчас моя подозрительность к нему усиливается в разы. Потому что с момента нашей последней встречи он несколько изменился. Да, это был всё тот же маленький пухленький человек с крысиной мордочкой, сюсюкающейся манерой речи и бегающим взглядом. Только вот ко всему этому сейчас добавилась зашуганность, пугающая нелюдимость и странные огоньки в маленьких глазках. Один вопрос не даёт мне покоя: где был этот человек два месяца? Когда я лично интересуюсь у Питера, он как-то невнятно объясняется, и убегает в другой конец дома под абсолютно невразумительным предлогом. Однажды я решаюсь поговорить о странном поведении Петтигрю с отцом, но тот лишь удивлённо смотрит на меня, потом переходит в стадию раздражения, пока окончательно не впадает в праведный гнев. На этом наш разговор и заканчивается. А в один августовский вечер мы с Роном и Гермионой становимся случайными свидетелями рокового разговора, точнее спора на грани ругани между моим отцом и Снейпом. Время давно за полночь, мы втроём сидим в моей комнате, спать абсолютно не хочется, поэтому развлекаем себя любыми возможными способами. В какой-то момент Гермиона предлагает выйти во двор и наколдовать мини-фейерверки. Откровенно удивившись новоприобретённому умению девушки, мы с Роном, конечно же, принимаем предложение. Моя комната находится в самом конце второго этажа, и, чтобы добраться до лестницы, нужно миновать ещё три спальни. Когда мы проходим мимо родительской комнаты, из-за чуть приоткрытой двери до нас доносятся приглушённые голоса. Я не придаю этому никакого значения, пока вдруг не различаю голос Снейпа. Вот тут мне уже становится интересно. Снейп — и в родительской спальне? Друзья тоже замечают эту странность и вопросительно смотрят на меня. Интерес накрывает с головой, и мы как можно тише подкрадываемся поближе к двери и слушаем. Кроме Снейпа в комнате ещё мой отец. Судя по всему, они там вдвоём. И разговор далеко не дружелюбный. — Джеймс, ты вообще в своём уме? — довольно-таки тихо, но с неприкрытым возмущением говорит Снейп. — Не тебе интересоваться состоянием моего ума, и уж тем более не тебе указывать, с кем мне дружить, — раздражённо отвечает отец. — Мне абсолютно всё равно, кого ты выбираешь себе в друзья, Поттер, но когда дело касается безопасности Лили и Гарри… — Я не обязан отчитываться перед тобой в своих действиях и принятых решениях, Снейп. Тем более, мы вместе с Лили выбрали Питера в качестве хранителя тайны. — Значит, вы оба выжили из ума. Да это же полное безрассудство, доверять свои жизни в руки этого мелкого гадёныша! — Да что ты знаешь про него?! Мне жутко интересно взглянуть на это действо, поэтому я, не смотря на сдавленные шиканья Гермионы, подвигаюсь чуть ближе и осторожно заглядываю в просвет между косяком и дверью. Отец со Снейпом стоят посреди комнаты боком ко мне, на достаточно близком расстоянии друг к другу, и даже с моего укрытия заметна напряжённая, словно перед грозой, атмосфера, царившая между двумя мужчинами. — Достаточно для того, чтобы сомневаться в верности Питера вашей семье, — губы Снейпа почти не шевелятся, подбородок вздёрнут, и всем своим видом он выказывает полнейшую неприязнь к собеседнику. Впрочем, это чувство взаимно. — Может, поделишься, раз ты такой просвещённый в этой области, а? — пытается съязвить отец в ответ, и я вижу, как он сжимает кулаки, усилием воли сдерживая свой гнев. В ответ Снейп лишь кривит губы и отчётливо произносит: — Ничем я делиться с тобой не обязан. А на твоём месте я бы пересмотрел кандидатуру хранителя. — И кого же мне выбрать, тебя что ли? — отвечает отец с издёвкой в голосе. — Причём тут я. Кого угодно, но только не Петтигрю. Тут Снейп разворачивается и направляется в сторону выхода, и я вдруг с отчаяньем осознаю, что мы не успеем убежать. Профессор замирает на месте, и я бьюсь об заклад, что в этот момент он смотрит точно на меня, причём так пристально, что у меня скручивает желудок от страха. «Ну всё, попались», — звенит в моей голове. — Вот увидишь, Джеймс, ты ещё вспомнишь мои слова, — вдруг произносит Снейп, всё так же смотря на меня, и я понимаю, что он даёт нам шанс убраться с места подслушивания. Какая-то сумасшедшая радость пополам с откровенным удивлением переполняют меня, и я, стараясь не топать, достигаю лестницы и быстро спускаюсь на первый этаж. Друзья не отстают от меня ни на шаг. Только в дальнем углу двора мы решаемся заговорить. Вопросов миллион, и ни одного ответа. Особенно у меня. И без того нерешённых задач выше крыши, теперь ещё одной больше. Снова какой-то хранитель тайны. На роль которого мама и папа выбрали Питера. Вот тут я солидарен со Снейпом. Не знаю, конечно, что там за тайна, но неужели не нашлось кандидатуры получше? Взять того же Сириуса. И что я теперь ясно осознаю — так это то, что нашей семье грозит опасность. Мерлин, неужели и мы теперь в чёрном списке сумасшедшего палача?! Мне просто необходимо поговорить со Снейпом. Причём немедленно.