Всё возможно, если верить

POV Ксюша Наступило утро. Ребята так и не появились. Весь день мы ходили грустные, как в тумане. Уже под вечер, чтобы как-то отвлечься от грустных мыслей, мы включили фильм. Как только мы устроились поудобнее, то услышали стук в окно. Птички, подумали мы, но как же мы глубоко ошибались. Стук вновь повторился. На этот раз он был сильнее, и мы решили проверить, что там такое. Мы раздвинули шторы и обомлели. Прямо за окном мы увидели Юнги и Чонгука. Кажется, они использовали подъёмник, чтобы добраться до нас. Мы стояли не двигаясь, пока они жестом не попросили открыть окно. Мы выполнили их просьбу. Они одеты, как в клипе «Boy in luv», в чёрные штаны, чёрные галстуки, чёрные кеды и белые рубашки. Только одно отличие — в руках у них были цветы. Чонгук протянул Вике букет из белых роз, а Юнги подарил мне белые орхидеи. Всё ещё стоя на подъёмнике, они запели, когда заиграла музыка. Я мгновенно узнала песню «Boy in luv». Правда, она была слегка подкорректирована. Вот, что они пели: Я хочу быть твоим парнем, Я хочу любви, Я хочу быть твоим парнем, Я уверяю тебя, ты будешь моей. Почему ты волнуешь мое сердце? Почему ты волнуешь мое сердце? Почему ты волнуешь мое сердце? Почему волнуешь? Почему волнуешь? Папа, расскажи мне, Как ты признался маме? Может, мне написать письмо? Что это? Я превращаюсь в пыль пред тобой. Из-за тебя я злюсь без причины. Что же делать? Я постоянно забочусь о тебе, Я всё изменю, И мы станем влюблёнными. Перед поцелуем держи меня крепче, Пока сердце не отпустило тебя. Скажи, чего ты хочешь? Скажи, чего ты хочешь? Чего ты действительно хочешь? Я меняюсь, И ты этому не возражаешь. Погоди! Хитрость? Измена? Я не знаю, что это такое. Если ты больна, Не звони 119, а звони мне. Скажи мне плакать — заплачу, улыбнуться — улыбнусь, Скажи мне валяться — и я упаду. На последней строчке песни на них откуда-то сверху вылилось не меньше литра какой-то жидкости. Кажется, это была кола. — Будете знать, как нарушать тишину! — послышалось сверху. Мы с Викой наконец-то перестали стоять столбами, и Вика сказала. — Ну, что стоите? Заходите уже, горе-любовники. После этой фразы они перебрались с подъёмника на подоконник и оказались у нас в комнате. Они стояли мокрые, липкие, но безгранично счастливые. Их улыбки просто освещали комнату. Я посмотрела на их рубашки, которые приобрели коричневый оттенок и прилипли к телу. — Как ты узнал, что орхидеи — мои любимые цветы? — спросила я у Юнги. — Ты сама мне об этом сказала, в день нашего знакомства, — произнёс он. — Да? Я этого не помню, — удивлённо сказала я. — Зато я помню, — улыбаясь, ответил он. — Это значит, что мы прощены? — явно надеясь получить положительный ответ, спросил Чонгук. — Да! Разве после такого можно злиться? Взгляд Вики блуждал по телу Чонгука. Он тоже не уступал, осматривая её с ног до головы. Они подлетели к нам и обняли. Шуга сжал меня так сильно, что аж дыхание перехватило. — Эй-эй, задушишь! — прохрипела я. На самом деле мне очень нравилось чувствовать его объятья. Он отступил, а моя майка стала влажной. Юнги посмотрел на пятно и, немного смутившись, сказал. — Вы не будете против, если мы снимем рубашки? "Да раздевайся ты уже!" — вопило всё внутри. — Нет, если вам так будет удобнее, пожалуйста, — как можно спокойнее сказала я. Сначала они сняли галстуки, а потом начали медленно, как мне показалось, расстёгивать пуговицы на рубашках. Викины глаза расширились, когда Чонгук расстегнул рубашку полностью. Думаю, если бы они остались один на один, Вика бы не выдержала. О, боже, Юнги. Его пресс, его руки, его тело. Нет слов. Они сейчас стоят по пояс без одежды. Я не заметила, как у меня участилось дыхание. —Давайте рубашки, мы их постираем, — предложила Вика. — Не нужно, — попытался отвертеться Чонгук. — Да перестань упираться. Она выдернула из их рук рубашки и галстуки, и мы вместе пошли в ванную комнату. Мы вошли внутрь, закрыли дверь и зажали рты руками, чтобы не завопить. — У нас там полуголые BTS. Чёрт, по-моему, я сплю! — на одном дыхании выпалила я. — Ты права. Это будто сон. У них такой пресс, — мечтательно протянула Вика. — Эй, очнись. Нам ещё рубашки стирать, — сказала я с такой же мечтательной улыбкой, как у Вики. Мы быстро справились со своей задачей, переоделись в сухую одежду и, повесив рубашки и галстуки на батарею, вернулись в комнату. Так, Ксюша, вдохни, выдохни, а главное — держи себя в руках. — Через пару часов ваша одежда высохнет, — оповестила я парней. — Хорошо. — А вы прям хозяюшки, — съехидничал Юнги. Ну всё, милый, ты доигрался. Мы с Викой переглянулись и медленно пошли по направлению к кровати, на которой они сидели. Мы резко дёрнули подушки и запустили в них. — Сами вы хозяюшки! — сказала Вика, смеясь. — Ах, так! В мою сторону полетела подушка, я еле успела увернуться. — Ха-ха! Не попал! Я себя не узнаю. Я схватила подушку с пола и со всей силы бросила её в Юнги. Краем глаза я увидела Чонгука, который повалил Вику на кровать и беспощадно стал щекотать. Наш смех заливал всю комнату. Я выдохлась и без сил села на кровать, на которой уже развалились Вика и Чонгук. Мы решили немного отдохнуть. Я положила голову на колени Юнги. Я удобно устроилась на 10 минут. Потом я услышала дикий смех, именно дикий, с другой половины кровати. — Что случилось? — спросила я, садясь. — Он… Он… Он… Это всё, что я смогла понять, так как она всё время смеялась. — Зря ты бросила медитацию, — уверенно произнесла я. — Ты права. Я бы с удовольствием возобновила занятия, но я уже и забыла, как правильно это делать, — уже более спокойно ответила она. — Я могу тебе помочь. Я хороший учитель, — воодушевлённо произнёс Чонгук. — Ага, хороший, — усмехнулся Шуга. Чонгук бросил на него злобный взгляд. — А что я, я ничего, — улыбаясь, сказал Юнги. — Здорово, давай попробуем прямо сейчас, — так же воодушевлённо произнесла Вика. А затем посмотрела на меня, как бы говоря: выметайтесь. — Пойдём. Не будем им мешать, ко мне как раз пришло вдохновение. Может, песню напишу, — сказал Шуга, выводя меня за руку из комнаты.