Кошачье недоразумение, или Охота на тигра

Неприятный запах, тянущийся от мусорных баков, раздражал чувствительный нос Джона. Он, конечно, был тигром, но тухлятину на дух не переносил, как человек. Сидеть в темноте, не шевелясь и стараясь никак не выдать своего присутствия, почему-то наоборот нравилось: это вызывало чувство удовлетворения, словно он все делает правильно, как никогда раньше. Вообще, с того момента, как Ватсон превратился в нечто, называемое Шерлоком и доктором Степлтон «образцом мутации номер тридцать четыре», для него все стало проще: если он в чем-то сомневался, то достаточно было прислушаться к инстинктам: да или нет — все просто. Шерлок во всех отношениях был «да», причем даже «Да» с большой буквы, охота или прогулки — «да», а вот со всем остальным приходилось разбираться куда более тщательно, чем предполагалось ранее. Представьте, что вы живете тридцать-сорок лет, вы уже думаете, что все знаете, что свой курс в этой жизни вы выбрали, что все устоялось: друзья, работа, увлечения, вкусы, но что-то происходит и переворачивает всю вашу жизнь с ног на голову, меняя ее привычный, совсем даже нескучный уклад. В голове кавардак и только чувство самосохранения спасает от разрушений гостиную и кухню. А если вы вдруг еще и любите своего соседа, также неожиданно воспылавшего к вам любовью, то вся ваша жизнь катится в тартары. Но, несмотря на это, вы вдруг понимаете, что вам все равно. Это не то «все равно», когда вам искренне плевать на то, что происходит с вами и со всем миром вокруг вас, — нет, это иначе, будто бы вы настолько счастливы, что теперь можно и апокалипсис пережить, как бы каламбурно не звучало. Джон вдруг подумал, что получил в этой жизни, пожалуй, слишком много, чтобы задерживаться в ней сверх меры. У каждого должно быть жизненное предназначение, какой-то последний рубеж, перед тем как жизнь можно отпускать. И кто знает, когда этот рубеж засверкает тонкими гранями последней надежды на очередном вираже дороги? Сумерки навевали на Джона тоску, и почему-то хотелось бить хвостом и тихонько рычать, утыкаясь носом Шерлоку во впадинку между затылком и шеей, где скапливалась самая сильная концентрация его личного и неповторимого запаха. Впрочем, это вполне могло подождать своей очереди, потому что охотиться было не менее увлекательно, чем мечтать о нежной коже гениального детектива. Ватсон прислушался, осторожно скинул слишком жаркую для погоды парку и снова затаился. Прошло уже минут пятнадцать, как он сидел в этом темном углу и, судя по рекомендациям Шерлока, в любую минуту его добыча могла показаться на горизонте. Где-то невдалеке послышался щелчок зажигалки. Джон постоянно слышал подобного рода звуки, поэтому внимания уже не обращал: мало ли кто вышел покурить, да подышать вечерним воздухом. Он все еще думал о своей жизни, чувствуя, как в нем борются два начала: родное, немного нелепое, слегка странное и чуточку жесткое — человеческое, и непонятное, неизведанное, непривычное, опасное, но привлекательное — тигриное. Как легко было поддаться животным инстинктам, переложить груз ответственности за свои действия со своих плеч на вечное и незыблемое природой и забыть о неуверенности, о выборе, о боли в груди. «Забуду ли я тогда Шерлока? Наброшусь ли я тогда на него в порыве гнева или голода?». Нет, становиться животным Джон определенно не хотел, но стать вновь человеком было не в его власти: человеческую натуру приходилось удерживать из последних сил. Джон передернул плечами, неловко хлестнул хвостом по стене в расстройстве, как вдруг заметил выходящего в свет фонаря мужчину. Это был высоченного роста детина с рыжей щетиной как минимум недельной небритости, волосы его были коротко острижены на военный манер, а сам он в джинсах и серой футболке разительно не подходил видом этому дорогому району и клубу. Он медленно курил, выдыхая клубы белого дыма и щурясь посматривал в сторону темного угла, где притаился Ватсон. — У меня есть прибор ночного видения, так что я точно знаю, где ты, — с ухмылкой негромко, но весьма ясно для обостренного тигриного слуха произнес мужчина. Доктор молчал и медленно переступал за мусорные баки, стараясь двигаться максимально мягко, не делая резких движений, которые бы можно было заметить даже в темноте. — Ты ведь, наверное, не в курсе, как охотятся на тигра? Пока ты пытаешься выбрать наилучшее место для нападения на меня, я тебе расскажу. Не торопись, у нас вполне есть еще несколько минут, прежде чем ты окажешься моей добычей. Джон сделал еще два шага в сторону. — Если тигр не ранен, он очень редко нападает на человека, — кажется, что охотника нисколько не смущала вся ситуация. — Делает он это только тогда, когда человек загоняет его в угол, не оставляет выбора, например, долго преследует, не давая отдохнуть и поесть. Раздраженный и озлобленный тигр может устроить засаду на человека, стараясь напасть неожиданно. Джон вдруг понял, что этот странный мужчина все просчитал и прямо сейчас он знает, в какую сторону направляется Джон, точнее, куда его ведут инстинкты. Он замер, а затем решил вернуться назад и напасть из того места, откуда собирался изначально. — Пытаясь сбить охотника с толку, зверь часто делает петли и возвращается к своим следам, но именно там его может поджидать опытный охотник с засадой. Так поступают молодые тигры. Ватсону очень хотелось крепко выругаться, да так, чтобы у всех в радиусе метров десяти уши в трубочку завернулись, но он мог только лихорадочно сопротивляться своему животному «я» и пытаться вспомнить, что бы сделал на его месте человек по имени Джон Хэмиш Ватсон. — Старый и опытный тигр, который знает вкус человеческого мяса, обязательно устраивает засаду там, где человек не ожидает. Пущенных по его следу собак он сбивает лапами, чаще сразу ломая позвоночник, — окурок полетел в сторону. — Знаешь, что на тигра обычно охотятся со злыми собаками? Чем злее пес, тем больше от него толка. — Крайне занимательная лекция, мистер, — уверенно сказал Джон, выходя из темноты в освещенный участок. Хвост его ходил из стороны в стороны, но уши высоко топорщились, что стоило ему немалых трудов. — Но вы забыли, что я не тигр. — А это мы сейчас посмотрим, — угрожающе выдавил из себя мужчина и бросился на Джона. Ватсон ощетинился мгновенно и резко отпрыгнул с пути нападения, выпуская когти и вспарывая край футболки противника. Мир сжался до этих двоих, никого вокруг больше не было. Пламя бушевало в серо-голубых глазах охотника и сине-золотых глазах непойманной добычи, танцующих самый древний танец планеты вокруг друг друга. Джон не хотел становиться трофеем, — о, нет, он не будет красоваться своей шкурой у камина, поэтому, коротко рыкнув, он бросился на противника, пытаясь достать того длинными когтями. Рыжий уклонялся легко, плавно перебрасывал вес с одной ноги на другую, пытался достать Джона ударами кулаков, больше напоминающих молоты, а на его лице застыло жестокое выражение превосходства. «Вот уж черта с два», подумал Джон, как вдруг в руке у охотника что-то блеснуло, а сзади раздался крик из открывающихся дверей клуба, ведущих наверняка в кухню: — Джон! Ватсон лишь на миг отвернулся, всего на один миг, потому что Шерлок был во много раз важнее, чем этот сумасшедший или собственная жизнь, как в шею ему впилась тонкая игла, вызывая приступ боли, ярости и ощущения беспомощности от впрыскиваемого непонятного препарата. Доктор вывернулся, ломая иглу, оставляя рану на своей шее, и с протяжным рычанием ударил когтями по ухмыляющейся небритой физиономии. Кровь брызнула алыми каплями, взрывая сознание Джона яростным рыком победы, пока перед глазами не поплыло, и он, покачиваясь, не опустился на асфальт рядом со своим противником, зажимающим ладонью три длинные царапины ото лба к щеке. — Ты в порядке? — Шерлок развернул к себе Джона за плечи, едва не сбив того с ног, почти крича от шока. Джон рыкнул и облизал губы, на которых остались пятна крови. Ему хотелось зажмуриться и помурлыкать, потому что он чувствовал, что вышел из схватки победителем. — Стой здесь! — детектив обхватил лицо друга ладонями. — Полиция будет здесь меньше чем через пятнадцать секунд, с ними приедет скорая. Никуда не уходи, жди их, мне нужно вернуться в зал, а потом я найду тебя. Ты все понял, Джон? — Да. Шерлок опрометью бросился прочь. Едва за ним закрылась дверь, как совсем рядом заторможенный Ватсон услышал топот полиции. Он фыркнул и подумал, что рядом теперь понятие растяжимое. Охотник лежал на асфальте, потеряв сознание от силы удара, а на его лице кровавыми полосами отпечатались три длинные раны, шрамы которые всю жизнь будут напоминать об этой драке. Джон дотронулся до своей шеи и вдруг почувствовал, как на него накатывается усталость. «Транквилизатор. Какие препараты применяются при обездвиживании крупных хищников? Не помню», думал он. Со стороны здания из-за угла показался невысокий темноволосый молодой человек в смокинге: он выглянул, осмотрелся, закурил и пошел прочь. «Шерлок сказал ждать здесь», подумал Джон, делая шаг в сторону удаляющегося мужчины, «Он добыча, он тот, второй, кого я должен был схватить. Шерлок побежал за ним, но он его не поймает». Джон сделал еще несколько шагов, а затем перешел на бег, «К черту все», решил он. Мужчина шел быстро, но не убегал: Ватсон уже было решил, что сможет схватить его, как вдруг тот сел на мотоцикл и, не оборачиваясь, сорвался вперед. Джон решил так просто не отступать. Новые способности позволяли ему бежать очень быстро, хоть он и не мог догнать адскую машину, но старался не терять из виду. Несколько минут он чувствовал только ток крови, да слышал шум ветра и рев мотора, пока не почувствовал, как мышцы ног слабеют. Он больше не мог бежать так быстро, как раньше, его заносило на поворотах, пока он окончательно не упал. Он пытался подняться, но мог только беспомощно приподнимать голову. Он видел, как остановился мотоцикл и мужчина направился к нему. Джон пытался достать мобильник, но даже этого не смог, а потому зарычал от бессилия и страха. — Ну-ну, тигренок, не надо. Я очень зол на тебя, как ты понимаешь: ты не только лишил меня моего помощника, но и испортил его мужественное красивое лицо своими когтями. И хотя битва проиграна, война еще впереди, так и передай своему драгоценному соседу… если, конечно, сможешь остаться в живых. Голова Джона упала на асфальт, и он почувствовал, как больше не может ее поднять. Мужчина достал шприц, небрежно взял кровь из вены на запястье, почти разворотив место укола, что ясно давало понять — он в этом не спец, а затем всадил в шею другой шприц и впрыснул еще одну дозу транквилизатора. — Ну, пока, тигренок. Вряд ли мы увидимся снова, Джонни-бой. *** — Себастьян Моран, — холодный голос Холмса-старшего гулко раздавался в помещении. Охотник сидел на привинченном к полу стальном стуле и хладнокровно смотрел на политика левым глазом, так как правый был скрыт под повязкой. Сам глаз не пострадал, но раны от когтей оставят глубокие шрамы на лице. — Итак, где находится Джеймс Мориарти? Моран молчал. — Дениэль Миррей? Молчание. — Как вы убили Рональда Адэра? Дверь шумно распахнулась, и в комнату влетел Шерлок в развевающемся пальто, как карающий ангел правосудия. — Транквилизатор. — Шерлок, успокойся! — Майкрофт, уйди с дороги, если не хочешь вспомнить, как сам учил меня боксу, я прекрасно помню все удары в челюсть. Холмс-старший поморщился и отошел. — Марка транквилизатора и живо. — Непредвиденные обстоятельства? — мерзко улыбнулся Моран. — Понимаю, даже тигры не всегда отходят от него. — Это не эторфин, мы перепробовали все имеющиеся к нему антидоты, он хуже дышит и не реагирует на препараты. Поэтому я спрашиваю в последний раз, прежде чем начать ломать тебе кости или отстреливать ненужные части тела: что за транквилизатор ты использовал на Джоне? — О, мистер Холмс, вы забыли, что Джон не тигр? Или для вас он всего лишь грязное животное, как и остальные люди? У нас сложилось впечатление, что вы им дорожите, но кажется, вы дорожите своей игрушкой, а не своим другом? — Я сейчас вышибу тебе мозги! — Полно, вы не сделаете этого, потому что я ваш последний шанс спасти ваш драгоценный экземпляр. Но я хочу кое-что взамен. — Что? — Свободу. Вы все равно не можете удерживать меня здесь, потому что у вас нет против меня никаких доказательств: ни свидетельств, что именно я убил Адэра, ни записи моей якобы драки с вашим ручным тигром, никаких достойных свидетельств угрозы или шантажа, вы не можете задержать меня за шпионаж, так что я просто хочу выйти отсюда, а не оказаться очередным убитым при задержании мирным гражданином Лондона. А взамен я скажу вам, что нужно сделать с Джоном. — А если ты лжешь? — Ну, вы же гений, придумаете что-нибудь. Шерлок в сердцах пнул стул. — Братец, выйдем. Майкрофт взял Шерлока за локоть и вывел из комнаты. — Послушай. — Я знаю, что ты скажешь, Майк, можешь не продолжать! Государство всегда важнее человеческой жизни, ведь так? — горько выплевывая каждое слово, Шерлок развернулся к брату. — Вовсе нет. Прекрати истерику и послушай меня. Мориарти упущен, а значит этот Моран нам совершенно без надобности. Он все равно ничего не скажет, но если мы выпустим его, он может привести нас к Мориарти. Нам будет проще следить за ним и проще установить его связь с нашим главным объектом. И не думай, что только ты любишь Джона, он стал частью жизни для всех нас. Его смерть станет большим ударом для тебя, чего я искренне не хочу, но и я, инспектор, миссис Хадсон тоже будем оплакивать его. — Значит, ты выполнишь его требование? — Выполню, по-своему, разумеется. Мы дадим ему несколько сведений, которые якобы будут работать против тебя, а потом будем ждать, когда они сделают свой шаг. Шахматная партия, Шерлок, ты должен знать. — О, ну, конечно! — И кстати, Шерлок, ради твоей жизни я бы перехитрил государство. — Ты же беспринципный политик, Майкрофт! Что я слышу? — Мамуля бы не простила мне этого. Холмс-старший открыл тяжелую дверь в комнату для допросов. — Мистер Моран, если хотите выйти отсюда, у вас только одна попытка. Либо вы говорите сейчас все, что знаете о препарате, либо сделки не будет. Вам придется поверить мне на слово, — Майкрофт жестоко улыбнулся, что никак не вязалось с мягким тоном, которым он произнес последнюю фразу. — А если я откажусь? — Тогда мистер Холмс выйдет отсюда, а мы продолжим допрос. — Неинтересно. — Согласен, допрашивать вас, мистер Моран, весьма скучно — не лучшее занятие для такого чудесного вечера. — Три миллилитра двадцатипроцентного кофеина, пять — бициллина, после наступления иммобилизации ввести раствор ромпуна сто — сто двадцать миллиграмм. Применять антидоты запрещается. Если вам повезет — он выживет. — Майкрофт, можешь выпускать отсюда эту дрянь. — С большим удовольствием, — Холмс-старший поднял свой зонт и наотмашь ударил Морана, чтобы тот отключился. — Выбросим его где-нибудь на окраине. — Пришли ромпун, как можно скорее. — Сообщи, как там Джон. Шерлок пулей вылетел из комнаты, а затем из здания. Он без колебаний сел в служебную машину и всю дорогу до Бартса размышлял о том, что еще никогда не терпел таких позорных поражений. В случае с Мориарти он еще возьмет свое, но в случае с Джоном Ватсоном он оказался в тупике. Если бы только он мог вернуться назад, к началу, чтобы плюнуть на это расследование, заняться им потом, но спасти Джона. Внутренний голос говорил, что это нерационально, что Джона могли застрелить, его могли пырнуть ножом или отравить, но сердце, глупое и упрямое человеческое сердце, оттаявшее и смирившиеся со своей любовью, упрямо не желало признавать собственную невиновность. «Виновен по всем статьям», выстукивало оно в бешеном ритме, заходящемся от страха потери, которого Шерлок не чувствовал с детства. Показались высокие стены больницы, и внутри заворочалось и забеспокоилось все от переживаний: «а вдруг не успел?». Детектив ворвался в бокс, скинул пальто и с яростью принялся тереть руки щеткой, затем надел халат и ворвался в палату, где Джона подключили к аппарату искусственного дыхания. — Три миллилитра двадцатипроцентного кофеина, пять — бициллина, — закричал он, и доктор Степлтон кивнула, разрешая спасать свой самый ценный эксперимент. — Нам нужен ромпун, — сказал он, — Майкрофт пришлет его. — Безумие, это тоже транквилизатор, ваш охотник соврал, — сурово отчитала Шерлока доктор. — Если я что-то и умею, миссис Степлтон, то это разбираться в людской лжи, — Холмс нахмурился. — Он не лгал, и я рассчитываю на вас. — Его смерть будет на вашей совести. — На моей совести его жизнь. Самое страшное в мире — это неизвестность и ожидание. Знаете это чудовищное чувство, когда балансируешь на грани, не зная, сорвешься ты в ад в следующий момент или останешься на грешной земле? Вот оно, пожалуй, хуже всего, даже хуже, чем ожидание информации в самый разгар дела. Минуты медленно тянулись, ожидание превращало каждую секунду в пытку, но когда мониторы показали, что сердце Джона выровнялось в ритме, а легкие начали дышать самостоятельно, Холмс мог только громко выдохнуть, сдерживая желание выругаться и обнять безумца, проигнорировавшего его слова и бросившегося догонять преступника в одиночку. Еще через полчаса ввели ромпун и потянулось новое ожидание. Два часа спустя доктор Степлтон установила, что Джон в норме и вне опасности и что его стоит разбудить, чтобы проверить состояние. Шерлок смотрел на то, как вокруг его любимого человека мельтешат врачи, и надеялся, что это последний раз, когда он видит что-то подобное. Все, чего он хотел — это узнать состояние Джона и немедленно броситься на синтез антидота, чтобы вернуть дорогого Ватсона в его естественное состояние. — Вводите препарат, — услышал Холмс. Он считал каждую секунду, пока веки друга не дрогнули и он не открыл глаза, но прежде, чем Шерлок успел приблизиться к больничной кровати, раздался громкий рык. Перед ними был не Джон Хэмиш Ватсон и не образец мутации номер тридцать четыре, это был дикий тигр, который рвался из тисков медицинских трубок и отбивался тяжелыми ударами лап с длинными, как кинжалы когтями. Все было кончено. *** Шерлок не спал всю ночь. Сейчас, вспоминая свой ужас прошлым вечером, он только надеялся, что не переживет его еще раз. «Джон метался по боксу, как обезумевший, прежде чем его вновь не усыпили и не перенесли в клетку. Шерлок боялся, что сердце друга не выдержит, но доктор Степлтон заверила, что взяла другой препарат, применяемый ими на обезьянах, и точно знает, как его контролировать. Очнувшись в клетке, Джон не походил на себя, его глаза были ярко-золотыми, он рычал, не узнавал Шерлока и не шел на контакт. — Мистер Холмс, — доктор Степлтон настойчиво позвала детектива, — есть еще сутки. — Что? — Шерлок не мог в это поверить. — Безусловно, транквилизатор оказал непредвиденное действие на организм мистера Ватсона, но шанс еще есть: сутки и одна попытка введения антидота против нашей генной сыворотки. — Какую из лабораторий я могу занять? — Любую. Все, что вам понадобится, мы доставим в кратчайшие сроки». Так начались восемнадцать часов беспрерывной работы над антидотом, который через минуту будет вколот Джону. Шерлок знал, чем все закончится, если его труд не принесет успеха — Ватсона усыпят. Как псину, как безродного кота, они усыпят его, и он, Шерлок Холмс, ничем не сможет ему помочь. Он просто будет стоять и смотреть, как медленно умирает его сердце. Он открыл дверь и оказался в боксе: посреди зала стояла клетка, в которой небритый Джон был зафиксирован ремнями, скалил ровные белые клыки и бил хвостом по прутьям. — Четыре часа сорок девять минут после полудня, испытание генного антидота номер восемнадцать на образце генной мутации номер тридцать четыре, — монотонно наговаривала на диктофон доктор Степлтон. — При неудачном эксперименте образец мутации будет усыплен на месте. Шерлок прошел мимо двух молодых аспирантов лаборатории, у каждого в руках была трубка: одна из них с анестезией, другая с эвтаназией. — Испытание генного антидота будет производить консультант лаборатории Шерлок Холмс. Вы готовы? Шерлок кивнул, взял протянутую ему трубку, зарядил ампулу с антидотом и посмотрел на Джона. В золотистых глазах не было ни капли тепла друга, не было там и любви, на которую доктор никогда не скупился, не было в них человеческой мысли и строгой морали, которая иногда раздражала Холмса. Перед ним не было Джона Ватсона. Шерлок выстрелил, попав в бедро и услышав протяжный рык. Мониторы считывали каждый удар сердца, каждое нервное подергивание мышцы — вообще любые изменения в организме Джона, а вокруг застыли медики, кандидаты биологических наук, химики, наблюдая за тем, как один гений пытается победить природу. Сердце Шерлока билось о ребра, как сумасшедшее, сжималось от вида болезненно выгнувшегося любовника, друга, соседа. — Введите анестезию, — скомандовала доктор Степлтон. — Мы должны снизить уровень болевого шока. Второй дротик с ампулой воткнулся в бедро Ватсона. «Только живи, Джон», думал Шерлок, наблюдая за тем, как бьется пульс на одном из мониторов. «Прошу тебя, пусть ты снова будешь занудой, будешь заставлять меня спать — я готов, если ты будешь спать вместе со мной. Готов беречь себя, как ты того хочешь, готов смотреть с тобой скучное кино, лишь бы видеть твое довольное или восторженное лицо, потому что вот она, правда жизни, истина, которая слишком долго доходила до моего гениального разума — это было самое удивительное и потрясающее из всего, что я видел в жизни. Ты — обыкновенный и ничем непримечательный — был лучше всех, один не на семь миллиардов, а на всю Вселенную, Джон. Клянусь, я скажу тебе это, обещаю, только прошу — живи». — Анестезия подействовала, немедленно его на операционный стол! — услышал Шерлок, силой вырвавшись из своих мыслей. — Вам удалось, мистер Холмс, — доктор Степлтон похлопала его по плечу. — Это невероятный прорыв, но об этом позже, я должна проследить за операцией. Шерлок Холмс никогда не умел выражать свои чувства так, как другие люди, но когда мимо него на каталке провозили Джона Ватсона, он видел в крае радужки из-под не до конца закрытых век синеву и, прикрыв лицо ладонями, был рад, что не знает ни одной молитвы. *** Блог Джона Х. Ватсона 18 апреля Кошачье недоразумение, или Охота на тигра … Вот так все и закончилось. Знаю, звучит это все крайне нелепо, но в моих словах нет ни капли лжи. С ушами и хвостом мне пришлось проститься: не скажу, что сильно расстроен — впрочем, они были не так уж плохи. Во всем, наверное, нужно видеть что-то хорошее. Я всегда жил по этому правилу и что бы со мной ни стряслось, я принимал это, как очередной жизненной поворот. Это испытание было тяжелым, но я получил свою награду. Все вернулось на круги своя, и кого мне действительно жаль во всей этой истории, так это Львиное Сердце и его брата (я намеренно не раскрыл их имена и название кафе). И, конечно, Рональда Адэра. Сэра Х. обвинили в шпионаже; впрочем, тут можно было даже имя не скрывать, вы и так все, наверняка, в курсе, новости не затыкаются вторые сутки, усиленно обсуждая арест. Дениэля М. до сих пор не нашли; многие считают, что он скрылся где-нибудь в странах третьего мира, которым продавал сведения, но Шерлок думает иначе — он считает, что М. давно мертв. Вообще людей с фамилией на эту букву в этом деле чересчур много. Шерлок даже завел отдельную папку с литерой «М», поместив туда фигурантов этого дела. Уверен, что с ними мы встретимся уже скоро, и даже Холмс со мной согласен. Доктор Степлтон полностью закопалась в эксперименты. Антидот, разработанный Шерлоком, почему-то не работает на животных, так что ни о каком прорыве речи идти не может. Доктор даже предлагала Шерлоку опять поработать над этим проектом, но тот вдруг отказался, заявив, что скорее отправится искать пропавшего Бубенчика. Ну вот, я выполнил свой долг блоггера и поделился с вами всеми новостями. Ах да: нет, не всеми. Я должен сообщить еще одну новость и прошу не обсуждать ее очень рьяно, есть ведь вещи поинтереснее — я и Шерлок (цитирую) «находимся в романтической связи». Ну, все, всем пока и удачи. 32 комментария Mike Stamford 18 апреля 13:52 Нет, Джон, вещей интереснее нет! (читать дальше) *** — Этого следовало ожидать, Джон, — довольно усмехнулся Шерлок. — Мы с тобой гораздо интереснее каких-то скучных политиков и научных экспериментов над людьми. — Очень смешно, Шерлок, — Ватсон откровенно хохотал. — Это хорошо, это нам на руку. ОН заметит, что мы помним о нем, что я жду, когда он сделает ход, но при этом остальные не будут обсуждать его на каждом углу. — О, ну конечно! Как я мог забыть, что везде должны быть здравый смысл и выгода. — Не везде, но не вижу ничего плохого в том, что они там есть. — Ты поэтому был не против того, чтобы я это написал? — Нет, у меня были другие мотивы. — Какие? — Я оставлю их при себе. — Нет уж, гений, ну-ка выкладывай, что за мотивы ты скрывал от меня, — Джон прижал Шерлока к стене. — Что ж, теперь ни одна Сара, Джулия или Рейчел, или какая-нибудь Мэри и близко к тебе не подойдет. — Ревность? Шерлок Холмс, гениальный сыщик и такая банальная ревность! — Ватсон был красный, как маков цвет, и довольный, как слон. Холмс резко повернулся, теперь прижимая к стене Джона, и поцеловал глубоко, страстно, нежно, властно, так, как мог только он. — Да, ревность, — сказал он, не в силах отвести взгляда от голубых глаз Ватсона. В левом осталось желтое пятнышко, как солнце, но, несмотря на красоту, оно навсегда осталось напоминанием. «Джон открыл глаза и тут же увидел перед собой Шерлока. — О, я жив? — Я все-таки гений, — нервно улыбнулся Холмс. — Точно, а я и забыл, — Ватсон улыбнулся и попытался сесть. — Не так быстро, — Шерлок помог подложить под спину подушку. — Тебе, знаешь ли, удалили уши и хвост хирургическим путем. — А клыки? — Пока остались, можем подпилить или поставить протезы. — Черт. — Да. Прости, Джон. — Нет, Шерлок, тут на самом деле нет твоей вины. Я, конечно, не все помню, но то, что осталось в моей голове, точно говорит о том, что ты здесь совершенно не при чем. Так что заканчивай самобичевание. К тому же, ты был все это время рядом, а это больше, чем я мог бы попросить. — Это меньшее, что я мог дать. Ну, не считая того, что это я создал сыворотку и антидот к ней. — Шерлок, ты засранец. — Точно. — Когда мы поедем домой? — Денек придется полежать здесь, а потом тебя отпустят. — Это хорошо. — Знаешь, Джон, я невероятно рад, что ты снова стал собой, но мне будет не хватать одной твоей фразы. — Фразы? — Ватсон облизал губы и опустил глаза. — Какой? — Погладь меня. В палате повисло молчание. Джон смотрел на свои руки, комкающие одеяло. Он не знал, что сказать, кроме того, что готов быть кем угодно для Шерлока, лишь бы тот был счастлив и не лишал его возможности быть с ним, как прежде. Он знал, что, скорее всего, после того, как станет (если станет) прежним Джоном, то Холмс потеряет к нему всякий интерес, но столкнуться с этим оказалось не так просто, как думать об этом. — Я… — Джон, ты всегда будешь самым уникальным среди всех миллиардов живых существ во Вселенной. Потому что из всех именно ты заставил мое сердце запинаться от страха и любви». — Мы куда-нибудь спешим? — вдруг спросил Ватсон. — Вроде бы нет, — принимая правила игры, задумчиво протянул Холмс. — О, тогда… погладь меня? — мурлыкнул Джон. — С удовольствием, — шепнул в самые губы своему неповторимому блоггеру Шерлок.