Лишенные

Гряды пуль сыпались на них. Тимоти пришло в голову, что именно так, должно быть, выглядит кара небесная - кара за все свершенные ими грехи. Земля под ними грохотала от взрывов, дрожь её передавалась и им, заставляла кости в организме танцевать несвойственный им чудноватый танец. Танец страха. Танец ужаса. Танец смерти. - Хэй, Дрейк, как насчёт после пропустить по стаканчику виски? Тимоти улыбается, поудобнее перехватывая винтовку (оружие тянет вниз - ему кажется, что с каждым новым убитым им солдатом оно становится все тяжелее); Джейсон Тодд всегда умел найти способ подбодрить, к смерти он не относился серьезно, искренне любил шутить на эту тему, даже находясь на пороге в мир иной. Странный парень, в общем. И чокнутый. - Для начала живым выберись, Тодд! - издевкой кричит ему сержант Дик Грейсон, прицельным выстрелом избавляясь сразу от двух снайперов. Джейсон ухмыляется, предчувствуя дух соревнования, мишень - и за пару секунд падают шестеро. - О, я-то выберусь, дорогуша. - осклабился. Тимоти усмехнулся: в какой же чертов полк его определили, тут все, как один, ненормальные. Тогда он считает это забавным, но глупым - шутить на поле боя, что может быть безответственнее? Позднее понимает - необходимо наслаждаться каждым мгновением своей жизни. Они сидят на брёвнах вокруг костра, на нем - котелок с неведомой жижей, которую любезно согласился приготовить Дик. Трапеза не роскошная, однако выбирать не приходится. Лучше Дика готовит только Джейсон, а того подойти к кастрюле не заставишь. Случилось один раз, он приготовил ужин на весь полк на спор. - И она согласилась, не поверите! - Ну да, поверить, что с таким чучелом, как ты, кто-то пойдёт на танцы, проблематично. - парирует Тодд. Тимоти закатывает глаза. Круглые сутки, с утра до вечера, неужели Дику и Джею не надоело спорить? Но нет, эти парни - настоящие батарейки-энерджайзеры, никогда не унывают, никогда не затыкаются и никогда не утомляются. К огромному сожалению всего полка. - Не будь у Тима подружки, я б подумал, что вы встречаетесь, Джесси! - восклицает Грейсон, когда Тодд разваливается поудобнее на бревне и ставит голову на колени Тимоти, не спрашивая его позволения. - А ты что, ревнуешь, Риччи? - Ребят, устройте уже тройничок и не доставайте. - подхватывает один из товарищей. Полк заливается смехом, они передают друг другу горячий котелок, в такой весёлой атмосфере даже жижа, приготовленная Грейсоном, чудится шедевром кулинарии. Они одни посреди ужасающего океана крови, насилия и страха; дети, подростки, вынужденные повзрослеть слишком рано; маленький островок временно-безграничного счастья. На войне нет места нежностям, твердят многие, это твердит и Джейсон, когда видит его со Стеф. Но Стеф - успокоение и забвение, Стеф - солнце шелковых волос, аромат ромашки и прочие розовые сопли, которые он ненавидит, но старательно терпит ради неё. Сама по себе - не такая, однако порой внезапные приступы романтичности приятны. - Да вы издеваетесь! Грейсон трахается со своей рыжей, вы, кролики, от него не отстаете, а мне-то что делать? Желание дать Джейсону по голове чем-то увесистым росло прямо пропорционально времени его пребывания в их комнате. Он - в дверном проёме, они - в кровати, едва прикрытые легким пледом. Голые. - Кгм, Джей, милый, тебе не кажется, что ты слегка не вовремя? - Тимоти попытался вежливо объяснить товарищу, что его здесь не ждали и не ждут. Тот глянул на них наигранно недоуменно и тяжело выдохнул. - А? Родной, ты что, меня выгоняешь? Э-эх, все вы, парни, как один, козлы. Стеф, запомни, он и тебя может так кинуть, а то кто знает, что в мыслях у этого ботаника-извращенца?.. Он вообще в постели не бревно? - Джейсон! - Гуд бай, лапочки! Парень покинул комнату прежде, чем сапог, мирно покоившийся у подножия кровати, пролетел пару метров и врезался в закрытую дверь. Тимоти понимает, они - ненормальные, отчаянные, весёлые, верные, лягут за тебя под пули, освободят из плена, дадут пару советов насчёт общения с девушками (последнее не всегда хорошо), они - главная ценность его жизни. Но понимает он это слишком поздно. Когда Барбара плачет над жалкими остатками тела Дика. Когда он зарывается в волосы Стефани, чтобы не видеть, как гроб с телом Джейсона кладут в яму. Когда никого рядом не остаётся. Солдат всегда остаётся на войне, даже когда с неё вернулся. Солдат всегда остаётся на войне - либо погибает там, либо оставляет часть на этих политых тоннами крови полях, посыпанных, как приправой, крошевом костей павших. - Расскажи мне что-нибудь о войне, - просит Дэмиен. Его приёмный отец - Брюс Уэйн, богач, филантроп и красавец, сотрудничал во времена войны с лучшими шпионскими организациями и ощутимо подпортил планы многим военным кампаниям. Его младший брат, Дэмиен, появился в семье совсем недавно, Брюс привёл его, когда узнал о смерти Талии. И Тимоти рассказывал брату о войне: о походах, о друзьях, о Стефани; но Дэмиен заметил - о битвах, что более всего его интересовало, Тимоти не говорит ни слова. Не будет говорить. Все, что угодно, только не переживать вновь эти кровью пропитанные моменты его жизни, картинками мелькающими во снах, являющиеся за тобой, как жнецы с черными острыми крыльями за спиной. Тимоти кричит по ночам. У Тимоти никого не осталось. Ни вечно весёлого обалдуя Дика Грейсона, ни задорного Джейсона Тодда... Никого. У Тимоти есть брат. Дэмиен Уэйн приходит к нему в комнату под вечер, и Тим понимает - кошмары отступают, когда семья рядом. Кадры кровавого прошлого забывают дорогу в его сны, и убитые им не улыбаются, поднимаясь из безымянных могил, и котелок продолжает безмятежно дымиться на огне среди дружелюбного сборища подростков-солдат, слишком молодых и слишком рано познавших, что такое насилие, страх и горечь. В его счастливых снах Тимоти не знает, что такое война, её никогда не было, и он ходит в университет, и сидит за столиком с Джейсоном, и приезжает временами в Бладхейвен, чтобы повидать давнего друга Дика, и ходит по вечерам на свидания со Стефани, дарит ей милых плюшевых игрушек и прекрасные букеты цветов. Но Тимоти все ещё остаётся на пропитанных потом и запахом мертвечины полях сражений.