Шипы, штыки и славные деньки (Thorns, Sticks and Other Honey Days)

Они приходят в полдень. Солнце сияет высоко в небе над вулканской колонией, окрашивая скалы оранжево-золотым и роняя свет в фиолетовые тени. Небо бледно-зеленое, не красное и алое как на Вулкане, но все же эстетически красивое. Сарек отводит взгляд от пейзажа, стряхивает пыль со специального коврика и, аккуратно свернув его, убирает обратно в чехол. Ему в любом случае не удалось достичь самого глубокого уровня медитации. Издалека приближаются две фигуры. Он различает темноволосую голову своего сына, который наклоняется ближе к своей золотоволосой паре – Джеймсу Т. Кирку. Они останавливаются примерно в 138.27 метрах от дома. Сарек не выходит им навстречу. Будет нелогичным с его стороны приблизить их и так неизбежное прибытие. Оттягивать момент встречи так же нелогично, но он не задерживает на этом свои мысли. Кирк слегка пошатывается, и Спок поворачивается к нему, опуская одну руку на его талию, а другую – на его лоб. Они сейчас уже достаточно близко для того, чтобы Сарек мог увидеть, как хмурится его сын, слишком по-человечески. Они перебрасываются словами между собой, но все, что может понять Сарек, следя за движениями рта Спока, это «Мы почти на месте, ashayam». Спок пропускает волосы Джима сквозь пальцы той ладони, которая лежит на его голове, и притягивает человека ближе к себе. К дому они подходят довольно медленно, Спок фактически позволяет Джиму опираться на себя. Когда они достигают Сарека, стоящего в скудном садике, раскинутом перед домом, Спок приветствует его быстрым та’алом. - Отец, – говорит он, возвращая руку на талию своей пары, – Джим находится в состоянии, близком к тепловому удару, и уровень кислорода в его крови ниже нормы вследствие сурового климата этой планеты, которая подходит представителям невулканского народа еще меньше, чем наша родная. Для любезностей еще будет время, сейчас же ему необходимо уйти с солнца. Кирк слабо мотает головой, опущенной на плечо Спока, но потом выпрямляется, поднимая дрожащую ладонь в менее чем адекватном подобии та’ала. - Я прошу прощения за неудобства, посол. Приятно снова вас видеть. Он не общался с Джимом после их со Споком церемонии обручения в прошлом году, с сыном он связывался лишь один раз за это время. Сарек лишь кивает, сопровождая их внутрь. Спок напрягается в ту же секунду, как они пересекают порог. Он мягко усаживает Джима на невысокий стул, который находится рядом, и поворачивается к отцу. - Ты не понизил настройки системы климат-контроля, – гнев дрожит в его голосе. – Тебе было известно, что мы придем. Разве у вулканцев не принято заботиться о нуждах их гостей? Логичным было бы заключить, что поскольку Джим является человеком, он не будет испытывать удобства при таких высоких температурах. В глазах Спока затаился опасный блеск. Они почти черные, и их взгляд столь же остр как когти Le-matya [1]. Аманда обычно смотрела на него так, когда бы он ни отказывал Споку в роскоши его человеческого наследия. Она защищала своего сына так же, как сейчас Спок защищает свою пару. Эта мысль оказывается… неприятной. - Я в порядке, честно, просто голова немного кружится, – выдыхает со своего места Джим, его подернутые пеленой синие глаза бегают от Спока к Сареку и обратно. Ярость покидает Спока при звуке голоса Джима с быстротой стремнин, что когда-то вились в каньонах старого Вулкана. Он опускается рядом с ним на корточки, поднимая ладонь к раскрасневшейся коже виска. - Нет, ashayam, не в порядке, – он тянется к сумке и достает оттуда гипошприц. – Это поможет облегчить твое дыхание. Он прижимает гипо к шее Джима, проводя большим пальцем по тому месту, куда была сделана инъекция, когда Джим дергается. Не опуская руки, он обращается к Сареку: - Отец, я прошу тебя принести Джиму немного охлажденной воды. Сарек просто кивает и исчезает на кухне. Он бегло оглядывает линии изгибов стеклянных сосудов в поисках подходящего, потом вытаскивает его из шкафчика и открывает морозилку. Шепот Джима и Спока, спорящих между собой, без труда слышен за позвякиванием льда. - Тебе не из-за чего злиться, сомневаюсь, что он сделал это намеренно. Сарек открывает кран, наблюдая, как начинают таять в воде холодные твердые кубики. - Тем не менее это было неосмотрительно и причинило тебе вред. - Может быть, но, Спок, брось, ты никогда не наладишь с ним отношений, если не дашь ему шанса. - Я подумаю над этим. - Но предпринимать ничего не будешь, да? За паузой следует ворчливый вздох и скрип ножек стула, когда Джим встает. - Все нормально, это трудно, я знаю. И не мне говорить об этом, ты-то в курсе, насколько все хреново между мной и моей матерью, – после этого до Сарека доносится звук быстрого поцелуя. – Не переживай, у тебя все получится. Сарек выключает воду и обнаруживает, что она едва не переливается через края. На секунду он ощущает стыд за то, что отвлекся. Мысленно оставив заметку о приведении в порядок своего разума, он возвращается к главному входу. - Надеюсь, это поможет, – говорит он, передавая стакан Джиму. - Спасибо, – тот делает глоток и растягивает губы в слишком широкой улыбке. Будучи вулканцем, Сарек не находит тишину неудобной. Однако то, как все они молчат, пока Джим выпивает воду, оказывает странный эффект, превращая 50.3 секунды в долгие минуты. Когда Джим заканчивает, это облегчает ситуацию. - Что ж, – Джим смотрит на Спока и оборачивает руку вокруг его плеч, – сейчас мне определенно необходим душ. - Утвердительно, – с ноткой сарказма отвечает Спок, изгибая бровь. Аманда дразнила их, потому что Сарек и Спок частенько использовали именно это выражение лица. «Мои мальчики, – с любовью говорила она, когда они делали это, взъерошивая их идеально прямые волосы и смеясь, когда те теряли свою форму. – Вы слишком очаровательные». - Я проведу вас в комнату для гостей, – Сарек обрывает нить воспоминаний – нелогично думать о прошлом, когда оно не имеет воздействия на будущее, – и следует к лестнице.

* * *

По сравнению с их прибытием на ужине тем вечером все складывается еще хуже. Повар Сарека по имени Т’Пели делает традиционные вулканские блюда, насчет которых Аманда говорила, что они не являются неприятными для вкусовых предпочтений людей, – ну, она не выражалась именно так, но смысл был тот же. Основными составляющими еды являются синие и золотые листья дерева Lytemera, а так же его сочные зеленые плоды; они политы слоем заправки, содержащей разновидность вулканского ореха, ставшего весьма редким из-за уничтожения планеты и по этой причине более не являющегося практичным в использовании. В качестве замены ему Сарек просит Т’Пели добавить земной арахис, вкус которого практически идентичен. Он ощущает его, когда они втроем сидят за столом, находя, что общее впечатление от еды не столь же приятное, как когда ее готовила та, что была его женой. Его это не удивляет: он обнаружил это во многих блюдах, которые раньше предпочитал остальным. Джим предпринимает напряженные попытки заставить Сарека и Спока вступить в разговор. По большей части ему это не удается. Человек оживленно рассказывает о том, как хорош ужин, об их недавних миссиях, стараясь уломать Спока закончить некоторые части историй. Спок отвечает ему, но обычно односложно. Сарек же молчит, если только к нему не обращаются напрямую. У вулканцев, как и у всех рас, есть свои обычаи, и одним из них является помощь гостей в мойке посуды, но вытирание тарелок не останавливает человека от оживленной болтовни, несмотря на куда менее общительных вулканцев. - В общем все окончилось тем, что Боунс стал акушеркой горна! Это было… – Джим осекается и с резким вздохом роняет миску, которую держал. Нежная керамика разлетается на осколки, упав на пол. Он накрывает руками горло и, хрипя, пытается кашлять. - Джим! – Спок тут же оказывается возле него, обхватывая ладонями его лицо. – В чем дело? Сарек смотрит, как глаза Спока совсем немного расширяются, потом сужаются до щелочек. Ему не составляет труда понять, что они говорят между собой с помощью уз, увидеть столь знакомые признаки безмолвной беседы по легким изменениям в чертах их лиц. - Я сейчас вернусь, – губы Спока на секунду прижимаются ко лбу Джима, а потом он взбегает вверх по ступеням… …оставляя Сарека наедине с Джимом. Он встречается с отчаянными синими глазами человека и совершенно не знает, что должен делать. В итоге он решает помочь ему сесть на кушетку, и Джим просто сползает на подушки, когда снова появляется Спок с гипошприцом. Он быстро вводит его содержимое Джиму, потом притягивает его к себе, усаживая на колени. Они прижимаются друг к другу, вскоре Джим начинает снова нормально дышать, откидываясь на грудь Спока. Тот что-то шепчет ему, и они затихают на минуту; Сарек скованно и неподвижно стоит в метре от них. Проходит еще минута, и Джим слабо заявляет: - Прямо мой счастливый день, а? Сначала тепловой удар, потом аллергическая реакция, – он обессилено усмехается в шею Спока. – Боунс бы мне голову открутил. Сарек замечает, как руки Спока смыкаются сильнее вокруг Джима. - Я не вижу ничего смешного в том, что ты во второй раз за сутки оказываешься в ситуации, способной привести к летальному исходу. Джим коротко целует его в линию челюсти. - Просто пытаюсь разрядить обстановку. - Нелогичное стремление, так как обстановка не обладает качествами электрического заряда. Джим фыркает и шутливо ударяет Спока по плечу. - Ты знаешь, о чем я. - Возможно, – уголки губ Спока дергаются вверх. Движение мимолетное, но оно есть. Он делает вдох, уткнувшись носом в волосы Джима, затем поднимает подбородок и смотрит на своего отца; в его взгляде больше нет ни капли мягкости. – У Джима аллергия на арахис. Почему ты не проинформировал нас о том, что ты заменил ими орехи tryel? Если бы я не смог определить причину анафилактического шока, попадание их в пищеварительный тракт могло бы оказаться фатальным. Сарек моргает один раз, другой. - Мне не было известно о его аллергии. Я не счел изменения рецепта существенной деталью. Приношу свои извинения, если я ненамеренно подверг твою жизнь угрозе, Джеймс. Спок открывает рот, чтобы возразить, но Джим перебивает его: - Вы не знали, все в порядке, – и совсем уж не скрытно пихает Спока локтем в ребра. – Так ведь? Спок смотрит на Джима, потом на своего отца. - В самом деле. А теперь прошу нас простить: Джиму необходим отдых. Мы отправляемся спать. И они уходят.

* * *

В следующие 2.65 суток Сарек их практически не видит. Они встают, когда он отправляется медитировать, потом проводят день в прогулках по холмам и возвращаются в сумерках, когда Сарек уже давно окончил свой поздний ужин. За время этих 2.65 суток он так и не достигает самого глубокого уровня медитации, необходимого для оптимального здоровья. Именно по причине этого факта он покидает свою комнату двумя часами раньше обычного на третье утро после приезда Спока и Джима, намереваясь занять свое излюбленное место для медитации в недавно исследованных горах Вал-тор. И именно по причине этого факта, когда он ступает в коридор, который ведет к кухне, он отчетливо слышит впечатляющую цепочку земных ругательств. - Да твою ж налево! – за этим следует глухое металлическое «бум». (Сарек заключает, что с наибольшей долей вероятности источником этого звука послужил довольно сильный пинок ногой в основание репликатора.) – Блин!.. Черт побери! Я сказал «мюсли», а не «креветка» и уж точно не «таракан»! Кто, горн тебя побери, это программировал? У моего трехлетнего племянника все б прошло как по маслу [2]… - Выполняется заказ на «масло», – холодно отвечает компьютер. - Масло? – стонет Джим. – Серьезно? Сарек выбирает этот момент, чтобы пересечь порог кухни и увидеть, как он и ожидал, своего зятя-человека, свирепо уставившегося на желто-белое устройство, являющееся репликатором. Он бормочет что-то себе под нос, и подол его растянутой черной футболки взлетает, когда он разозленно всплескивает руками. Учитывая монотонный верх, светло-голубые боксеры с желтыми смайликами, большинство из которых высовывают языки из плоской линии ртов, чуть выбиваются из общей картины. Футболка принадлежит Споку, понимает Сарек, ощущая укол незнакомой эмоции, в которой он решает разобраться позднее. - Доброе утро, Джеймс, – говорит он, поднимая ладонь в та’але. Джим дергается, его щеки краснеют, а глаза метаются между миской масла и Сареком, когда он запускает пальцы в пряди светло-русых волос, заставляя их выглядеть еще более взъерошенными, чем 40.3 секунды назад, когда появился Сарек. - Сарек. Я не думал, что вы уже встали. Я бы… – он мотает головой вниз, намекая на свой внешний вид. – Эм… Я б оделся немного поприличнее. Сарек коротко и напряженно кивает. - Твой нелогичный человеческий наряд не беспокоит меня. Где Спок? - Ну да, точно, – отзывается Джим на первую часть предложения, покачиваясь на пятках. – Он все еще спит. Кажется, я измотал его… походами. На лице Джима снова вспыхивает румянец, и Сарек не высказывает комментария о том, насколько невероятно то, что вулканец может устать от долгих пеших прогулок. В его присутствии Джим испытывает неудобство, особенно когда Спока нет рядом. Сарек это знает, и беспокойство и очевидные признаки нервозности являются ненужными доказательствами. Это правда, что он изначально не одобрял решения Спока выбрать Джима в качестве супруга. Поводом этому, однако же, послужила не неприязнь к нерациональному человеку, а тот факт, что популяция Нового Вулкана была крайне низка, и со стороны Спока было бы более логично быть с женщиной из своей расы. - Они t’hy’la, – заявили ему Старейшины, когда он выразил свой протест. Морщинки вокруг глаз Т’Пау стали более отчетливыми, когда она прищурилась, смотря на Сарека; она стояла на своем возвышении, а он внизу. – Мы в большом долгу перед Джеймсом Т. Кирком, и будет несправедливым запретить ему и С’чн Т’гай Споку объединиться узами. Она чуть прикрыла веки и заговорила снова, на сей раз более мягко: - Внук мой, твой разум и твое сердце не сходятся в этом вопросе. Ты потерял ту, что была твоей супругой. Обдумай свое горе и свою логику. Возможно, ты увидишь, что сам виноват по причинам, которых еще не обнаружил. Он подавил гнев и подчинился ее словам, но нашел их бесполезными и начал размышлять, не ослабела ли умом мудрый матриарх его клана. Он берет веретенообразный фрукт из корзины на столешнице и наблюдает, как Джим возится с кнопками репликатора, снова требуя у него свои мюсли. Масло загорается золотистым свечением, потом исчезает, на его месте возникает тарелка свиных внутренностей. Джим измученно вздыхает, но не ругается, без сомнения, из-за того, что Сарек рядом. - Репликатор настроен на понимание вулканского языка, его способность распознавать Стандарт крайне мала. Маловероятно, что ты сумеешь получить необходимую тебе еду. Джим еще раз вздыхает. Его щеки медленно расширяются, округляясь, а потом уменьшаются, когда он протяжно выпускает воздух. - Ну ладно, тогда, наверное, я просто подожду, пока проснется Спок. Джим бросает на него взгляд ярких синих глаз и собирается уйти. - Подожди. Сарек и сам удивлен своей импульсивностью. Если бы его спросили, он бы, вероятно, отметил, что Джиму было бы нелогично ожидать Спока неизвестное количество времени, когда Сарек был в состоянии помочь ему. Если бы он был честен, то сказал бы, что это из-за Аманды. Потому что хотя их отчуждение и окончилось с ее смертью, отношения между Сареком и его сыном были напряженными с тех пор, как Спок официально объединился узами с Джимом. То, как взгляд слишком человеческих глаз Спока, так сильно похожих на ее, тяжелел, когда он смотрел на отца, заставил Сарека понять, что он начал забывать медовое тепло в груди, когда его жена улыбалась ему. Так что, возможно, Сарек и не мог сформулировать четкий и рациональный ответ, почему он попросил Джима подождать, но это должно было быть связано с желанием снова испытать это чувство и знание – на уровне инстинктов – того, что налаживание связи с Джимом было единственным способом добиться этого. - Я могу сделать твой заказ в репликторе, если ты этого хочешь. Джим замирает. Его плечи напряжены под черными складками футболки, туда будто штык привязали, даже маленькие улыбающиеся рисунки на ткани, облегающей его бедра, вдруг застывают. Он поворачивается, определенно удивленный. - Эм… да, конечно. Спасибо. Сарек кивает. - Какие именно мюсли тебе нужны? Джим мнется, неосознанно оттягивая низ футболки, действие, которое Сарек часто наблюдал у своего сына. - «Фруктовые сахарные звездолеты» [3], если это не проблема, сэр. Щеки Джима снова розовеют, видимо, румянец на его лице нередко появляется. Аманда тоже краснела. Не так часто как Джим, но Сарек всегда находил это нелогично милым. Когда он видит то же самое у пары Спока, в его животе сворачивается неприятный клубок. Он опять кивает и, приблизившись к репликатору, говорит на вулканском. Миска тревожно разноцветных маленьких звездолетов материализуется на круглом дне ниши. - В холодильнике есть молоко сехлата. Джим скованно улыбается. - Спасибо. Сарек наклоняется, поднимая ранее опущенный на пол и прислоненный к стене деревянный цилиндр, в котором лежит его коврик для медитации. Аманда подарила ему этот чехол много лет назад, на нем вились спирали и вулканские символы, а на крышке стояла надпись «Хороших раздумий, дорогой!». Подушечки его пальцев пробегают по изгибам букв. - Благодарности нелогичны. Он намеревается покинуть кухню, холодный щелчок его обуви на гладком полу звучит абсурдно громко. - Подождите. Голос Джима нерешителен, но тверд. Парадокс. Что-то странное дрожит в каждой гласной. Строить предположения без доказательств неразумно, но Сарек уверен, что эта беседа приятной не будет. Он встает в дверном проходе. Он не оборачивается. - Я… я знаю, что не особо вам нравлюсь, но… – человек вздыхает, и краем глаза в отражении стеклянной дверцы шкафа Сарек видит, как он переминается с ноги на ногу, – но я хочу, чтобы вы знали, что я люблю Спока, больше чем кого-либо. Может, я и не остроухая вулканка, но я всегда буду действовать в его интересах, добиваться для него самого лучшего и никогда не перестану делать все, чтобы он был счастлив. Да, счастье это эмоция, но я в курсе, что вы, ребята, их испытываете, хотя и настаиваете на том, чтобы использовать большую часть сил для их подавления. Сарек сглатывает комок в горле. Джим делает глубокий вдох. - Я не могу представить, каково это может быть: жить без Спока. Наши узы существуют всего год, но я никогда не чувствовал себя настолько целым как теперь, когда он есть в моем разуме, в моей жизни. Даже просто от мысли о том, что я могу потерять его, у меня ноет и колотится сердце. Вы ведь слышите это, да? Сарек слышит. Медленные толчки, разгоняющие кровь по венам в теле человека, ускоряются, становясь настолько быстрыми, что могли быть приняты за биение cor [4] вулканца. - И я хочу сказать… что мне жаль, мне так жаль. Мне жаль, что ваш сын лишился матери, и мне жаль, что вам приходится жить без нее. В груди Сарека вспыхивает острая боль. Его пальцы еще крепче сжимаются вокруг чехла, давят так сильно, что прочная древесина может треснуть, если он увеличит давление еще хоть на чуть-чуть. - Но я думаю, что она гордилась бы Споком. И, по-моему, вы тоже должны. Сарек пытается говорить, но звук не вырывается из легких. Сглотнув еще один тугой комок, он пытается снова. - Не тебе судить об этом. Теперь Джим уже не колеблется. - Может, и нет, но я все равно делаю это. Я пытаюсь помочь Споку. Он любит вас, и хотя у него фигово получается показывать это, ему больно от того, что вы продолжаете отталкивать его. Сарек опускает чехол в глубокий длинный карман своей накидки, к своему ужасу обнаруживая, что его рука трясется. - Ты… ты нелогичен. Твоя женитьба на моем сыне нелогична. Миска сахарных мюслей громко бьется о столешницу. - И что? Вы женились на Аманде не потому, что это логично. Вы женились на ней, потому что любили ее! - Обстоятельства были совершенно иными. Я требую, чтобы ты прекратил говорить о… - Не было иных обстоятельств! И знаете, что я думаю? Я думаю, вы не одобряете меня не потому, что я человек, мужчина и не могу родить ребенка. Я думаю, вы не одобряете меня, потому что я напоминаю вам о ней. Напоминаю сильно и постоянно, и это убивает вас, потому что вы так и не научились горевать и не выяснили, как заставить себя двигаться дальше. Вам не хватает ее, и вы не можете выносить моего присутствия, потому что каждый раз когда, вы видите меня и Спока, то вспоминаете… Сарек резко разворачивается, чехол выскальзывает из его кармана, и стукается о пол, прокатившись по дуге до ног Джима и обратно к Сареку. - Прекрати немедленно. Я не одобряю тебя, потому что ты не обладаешь ни адекватным умом, ни характером для… - Довольно. Голос Спока, опасный и ледяной, копьями вылетает из тени коридора. Он заходит на кухню, свет ламп высоко под потолком обостряет черты его застывшего лица, на котором написан тщательно сдерживаемый гнев. Он встает между Джимом и Сареком, его напряженная фигура щитом загораживает Джима. - Ты немедленно прекратишь так говорить с моей парой. Думаю, будет лучше всего, если ты сейчас же отправишься медитировать. Решение поддаться настояниям Джима навестить тебя, по-видимому, не являлось мудрым, – он касается плеча Джима, а затем приближается к Сареку, замирая в паре шагов от него. – Я бы предпочел не высказывать этого настолько прямо, но я считаю, что Джим прав в своем анализе твоих поступков. Спок поднимает было руку, будто желая дотронуться до локтя Сарека, но сжимает пальцы в кулак и опускает ее, смыкая ладони за спиной. Сарек привил ему эту привычку, когда тот еще был ребенком, потому что в том возрасте Спок часто пытался инстинктивно коснуться других в манере, неприемлемой для вулканцев. Он чувствует обжигающий шок чего-то, похожего на сожаление. - Прошу, отец, обдумай сказанное тебе. Я не желаю этой отчужденности между нами. Сарек ничего не может ответить, не может заставить собственные губы шевелиться, сейчас он, кажется, способен лишь молча смотреть на Спока. Вытолкнув себя из этого оцепенения, он дергает головой в не-совсем-кивке и спешно покидает дом. Если он и направляется к горам быстрее обычного, это лишь из-за прохладного воздуха.

* * *

Он не желает думать ни о том, что сказал Джим, ни о том, что сказала Т’Пау, ни о том, что сказал Спок, ни о том… что сказала бы Аманда. Но он бессилен против этого. Их слова и ее улыбка вьются в его голове по кругу снова и снова, будто мысли продолжают отскакивать от стен внутри его черепа. Говорят, у вулканцев нет слезных каналов. Это… ложь. Впервые за 48.9 лет Сарек плачет. Это болезненный и неприятно беспорядочный процесс, который он поклялся не испытывать вновь с тех пор, когда ему было пять. Слезы обжигают, стекают по его щекам и скатываются вниз по шее. Аманда плакала иногда. Однажды, когда умерла ее сестра, Сарек обнимал ее ночью, позволяя слезам капать на его кожу до самого рассвета. Одна мысль об этом снова толкает его за грань, заставляя упрямо жмуриться, потому что на один иррациональный миг он хочет, чтобы она была рядом и сделала для него то же самое.

* * *

Когда он возвращается обратно домой, уже темно, небо приобрело черный с размытыми пятнами зеленого оттенок. Звезды вклиниваются в это мягкое полотно над головой, будто разбитые разрозненные осколки иных миров. У этой планеты есть луна, и тонкие серебряные нити словно вечное напоминание обо всем, чего они лишились. Спок находится в саду, перебирая сухой песок и корни мертвого растения. Сарек приближается к нему, неслышно ступая по пыли. - Она бы полюбила его. Спок оборачивается к нему, плохо пряча свое удивление. Возможно, он и не пытается его скрыть. - Твоя мать. Она была бы, как говорят люди, очарована Джимом. Я уверен, она приняла бы его в семью в ту же секунду, когда увидела бы глубину его любви к тебе. Сарек опускается на колени возле сына, садясь на пятки и осторожно кладя рядом деревянный чехол. - Ребенком ты был очень одинок, Спок, и порой я жалею, что не пытался изменить этого. Никогда прежде в твоей жизни я не видел, чтобы ты был так… счастлив как теперь, когда ты с Джимом. Он был прав в причинах моей неприязни к нему за исключением главной детали, которая, вероятно, даже не приходила ему в голову. Спок выпускает растение из рук и так по-человечески скрещивает их на груди. - Собираешься ли ты просветить меня касательно этой детали? Привычная ровность его голоса отсутствует. Сарек медленно касается ладонью колена Спока. Он вдруг понимает, что это первый раз, когда он дотрагивается до другого существа, за 2.3 года, прошедших с того момента, как умерла Аманда. - Джим - человек. - Но ты же… - Джим - человек, и он умрет. Даже если он проживет весь отпущенный ему срок, не пав жертвой обстоятельств раньше положенного, он покинет этот мир до тебя. Это боль, подвергать которой тебя я никогда не хотел, сын мой. Они некоторое время молчат. На этой планете мало насекомых, ведущих ночной образ жизни. На Вулкане был вид, напоминавший земных сверчков, который наполнял темноту своим пением. Внезапно Спок поднимает руку, пальцы его широко расставлены, а ладонь изогнута чашечкой. Это поцелуй, который делят между собой родитель и ребенок. Спок часто делал это с Амандой, но с Сареком – никогда. Сарек отвечает ему тем же жестом. Спок… улыбается. Не так, как Аманда, лишь глазами, на его щеках не появляется ямочек, а вокруг глаз нет морщинок. Но этого более чем достаточно. [1] Le-matya – млекопитающее; дикое кошкообразное всеядное животное с ядовитыми когтями, на его мехе имеются зелено-белые ромбовидные узоры. [2] На английском этот монолог звучит немного повеселее. «Cereal» (овсянка, мюсли, хлопья, но по смыслу больше подходит подходит последнее) звучит похоже на «crustacean» (ракообразное) и на «cockroach» (таракан). Дальше Джим говорит: «И мой трехлетний племянник справился бы лучше» (в оригинале в конце этого предложения стоит «better» – лучше – созвучное с «butter» – масло). Из-за перевода шарм, к сожалению, немного потерялся. [3] «Fruity Frosted Shuttlecrafts» («Фруктовые сахарные звездолеты») – название этих… мюслей. [4] Cor – на латыни «сердце»; использовано во избежание тавтологии.