Глазки цвета лондонского неба

Сначала тьма была пустой. Неосязаемой. Потом она стала свежей. Потом в ней появилось чьё-то дыхание и холодные пальцы, ласково перебирающие кудри на лбу и проводящие линии скул и носа. Шерлок не без труда разлепил глаза. Страшно ныло и влажно резало где-то в боку, всё тело ломило от синяков, кажется, была разбита губа. Прямо перед собой Шерлок увидел улыбающееся лицо Джима. У него синяк и несколько порезов на щеках. - Д-дж-жим? - Спасибо, что не мать Тереза. – усмехнулся Джим, радостно приветствуя очнувшегося друга. - Г-где я? – прокашлявшись, хрипло поинтересовался Холмс. - Кажется, я тебе не говорил о слепых зонах? Ты как никто знаешь, что в Лондоне повсюду камеры наблюдения. Они вредят всем, кто живёт вне закона, поэтому местонахождение многих из них давно вычислили. Эти места и называют слепыми зонами, потому что обычно никто старается лишний раз тут не ходить. Прямо сейчас я своей спиной закрываю тебя от зоркого взгляда правоохранительных органов. Джим улыбнулся своей задорной и немного безумной улыбкой. - Что и-иим было от тебя нужно? Кареглазый вздохнул. - Старая история. Трей знал меня ещё в Дублине, а о моих проблемах в семье и о том, чем занимается моя мать, вообще судачили все, кому не лень. Он унижал меня, однако поскольку на большее, чем низкопробные шуточки ниже пояса он не способен, я не очень-то обращал внимание. Он появился в Лондоне на пару месяцев позже меня. Якобы для учёбы в колледже, но куда там. Несколько недель назад кто-то из местной братвы ночью взломал небольшой антикварный магазинчик. Много сброда сбежалось, надеясь чем-нибудь поживиться, был там и я. Кто-то из соседних домов вызвал полицию. Все уже смылись, остался только я да Трей. Нужно было рвать когти, легавые уже наступали на пятки, однако этот идиот полез к ювелирному отделу, а там была особая защита, такое встроенное подобие наручников. Он застрял. Этот ублюдок умолял меня о помощи, обещал все золотые горы, которые только можно придумать. Но я не помог. Я ушёл, ничего не сказав, и одарив его улыбкой напоследок. Он сдал легавым половину своей банды, да и вообще назвал множество имён и раскрыл подноготную многих делишек. После этого его выпустили, выписав символический штраф. С тех пор персональная цель милого Трея – убить меня, причём как можно более мучительно. Шерлок закашлялся. Джим пригладил его спутанные волосы. - Как тебе удалось ? - Всё просто. Из этих недоумков только у одного была пушка, да и ту я стащил, пока ты произносил свою зажигательную речь. Под дулом эти молодчики стали куда сговорчивей, тем более ты славно отделал старину Трея, так что они, старательно обогащая мой словарный запас и в красках описывая, куда нам с тобой отправиться, и кого взять с собой в это путешествие, изволили удалиться. А после всего этого я взвалил твою прелестную тушку на себя и притащил сюда. Кудрявый усмехнулся. Славное приключение. - Вот так. А сейчас, кудряша, я ненадолго отодвинусь, и ты в камеру помашешь братику, чтобы тут как можно скорее появилась колесница для вашего помятого высочества. - Ч-что? Нет, Джим, не надо! – Шерлок судорожно вцепился в плечи кареглазого, хрипя от напряжения, - я не хочу возвращаться! Туда…опять…я…я хочу остаться… - Шерлок. – Джим впервые, кажется, назвал друга по имени, глядя ему прямо в глаза, и как-то по-новому, грустно и ласково улыбаясь, - я понимаю. Эти три дня были самыми безбашенными и прекрасными за все мои последние годы. Но…твоё место не здесь. Ты должен быть в своём мире. Побег – это не выход. Поверь, я проверил на себе. Нельзя позволить твоим гениальным мозгам ржаветь тут, решая мелкие задачи. К тому же у тебя ножевое ранение и множество мелких повреждений. Мне такое не вылечить. Ты должен вернуться. Шерлок вздохнул. Он понимал, что Джим прав. Он и сам чувствовал это, несмотря на то, что чердачная жизнь рядом с новообретённым…он даже не знал, как назвать то, кем стал для него Джим, стала для него отдушиной. - А как же пари? Только три дня из пяти. - Кудряшка, брат любит тебя. Ты весь изранен, погибаешь в какой-то подворотне. Держу пари, он сам будет ухаживать за тобой. Шерлок кивнул. Джим подмигнул и отодвинулся. Холмс младший криво улыбнулся в висящую на стене камеру разбитыми губами и слабо махнул рукой. Джим вновь вернулся в прежнее положение. - Ну вот, теперь всё будет хорошо. И не думай, что я нависаю над тобой только ради того, чтобы полюбоваться на твоё личико, хотя в основном, собственно, ради этого; мне не очень хочется пиарить свои приметы на камеру. Шерлок усмехнулся, глядя Джиму в глаза. Он раньше и не замечал, насколько тот красив. Бледная кожа, точёный нос с едва заметной горбинкой, большие карие глаза, в которых прыгали искорки веселья, а иногда, безумия. Было раннее утро. Воздух был необыкновенно свеж, небо становилось всё яснее, а двое подростков, сидя в никому не известной подворотне, не могли оторвать друг от друга взгляд, будто бы прощались навсегда. - Джим, как тебе это удаётся? - Что именно, мой необыкновенный шарм? Шерлок усмехнулся. - Как у тебя получается быть таким зарсанцем-оптимистом несмотря ни на что? Джим печально хмыкнул. - Не такой уж я и оптимист. На деле мне бывает дико, до безумия паршиво. Пустота будто жрёт изнутри, хочется орать, но ты будто охрип. Просто не подаю виду. Я и умру, наверное, с улыбкой на лице, лишь бы не доставлять никому удовольствия своим страданием. Лицо Джима изменилось. Улыбка будто стёрлась. На Шерлока смотрел печальный, задумчивый парень, напоминавший ему кого-то со старой картины. Кудрявый мягко прикоснулся рукой к бледным скулам Джима. - Не будь таким грустным. Тебе не идёт. И кареглазый подросток улыбнулся, не натянуто, не холодно или безумно, а по-настоящему, искренне и тепло. Так они и сидели, глядя друг на друга, Джим перебирал кудри Шерлока, а тот старательно запоминал каждое прикосновение, даже запах, чтобы потом, в одиночестве, воскресить эти моменты в своих Чертогах. Где-то не слишком далеко послышался звук приближающихся машин. - Джим, мы когда-нибудь ещё увидимся? Юный аферист и карманник улыбнулся и ответил почему-то дрогнувшим голосом: - Конечно, увидимся, кудряшка. Я больше не смогу без твоих глазок цвета лондонского неба… Его губы мягко накрыли окровавленный рот Шерлока. Это не было похоже на тот поцелуй ночью: не было неадеквата, опьянения, развязности. Только нежность и даже смущение. Через секунду Джим исчез из подворотни, в которую въехало множество машин. Шерлок снова провалился в небытие. Сознание вернулось к нему в машине. В окнах проплывал утренний город, персиковые и мандариновые солнечные следы на домах, редкие прохожие с собаками. Шерлок помнил, как его голову баюкал у себя на коленях Майкрофт, всё повторяя: «Это я виноват… Это всё я виноват…» Парню хотелось сказать: «Ни в чём ты не виноват, дурачина», однако с губ сорвалось лишь нечленораздельное бормотание, и Шерлок философски решил отпустить своё сознание на волю, раз уж он теперь в официальной безопасности. Он уснул. Огромный город медленно просыпался, тишину постепенно прорывали звуки автобусов, автомобилей, электричек, людей… Можно ли изменить свою жизнь за три дня? Честно говоря, не знаю. Спросите у Шерлока Холмса.