Аллюзия на любовь

«Сердце находится в равновесии лишь на острие бритвы». Пьер Реверди

Понедельник 06:35

      Три дня, двенадцать часов и четырнадцать минут понадобилось Глебу Туманову, чтобы осознать, что он полный кретин, а его хваленая упертость, сыграла с ним злую шутку. Потому что…

Четверг 21:24 (83 часа 25 минут назад – точка отсчета)

Стрелка спидометра прочно застряла на сотне, в черном автомобиле находились двое: Олег и Глеб, разговор был не из приятных, как и погода за окном. Небо было черным, даже не смотря на поздний вечер,было ясно, что это грозовые тучи, а не темнота ночного небосклона. Воздух спёртый, сжиженный, холодный, тяжело заходящий в носоглотку и, затем, в трахею, оседающий на её стенках, едва доходящий до легких, казался вдвойне удушливым. Оба окна передних дверей спортивного автомобиля были опущены до предела, в зеркалах заднего вида мелькали огни вечернего города и фары обогнанных автомобилей.       – Будет дождь, – прежде чем констатировать факт, Глеб выкрутил звук на магнитоле до самого минимума, что было слышно только гул ветра и городской шум.       – Не переводи тему, мы не договорили, – Олег подкурил сигарету, делая жадно-рваную затяжку, не торопясь выдыхать дым.       –На хуй эти разговоры, ты заебал, честно! Что ты от меня хочешь? – Руки крепче сжали руль так, что побели костяшки, Туман был уже на взводе, хотя имени девчонки даже не прозвучало.       Олег заметил, что Туманов уже не соображал, когда речь заходила о Лариной-младшей, любое упоминание женского имени «Полина» заставляло его спину выпрямляться. Как бы его брат не хорохорился, случилось то, чего Воинов боялся больше всего – Глеб влюбился, абсолютно не отдавая себе в этом отчёта. Все зашло настолько далеко, что в его постели с недавних пор оказывались исключительно субтильного телосложения короткостриженые блондинки с созвучными именами: «Оля», «Полина» и «Лина». Его издевательства больше стали походить на попытку полностью завладеть её вниманием, что не осталось незамеченным для одногруппников. За спинами не шептались только из страха, но и это уже было вопросом времени: страх не всем затыкал глотки…       – Оставь девчонку в покое, – Воинов в очередной раз выпустил густой сигаретный дым носом, желваки ходили под кожей, тупость и упёртость брата раздражали.       – Ты же слышал меня, скоро будет дождь! Поэтому не беси меня и заткнись!

Воскресенье 22:16

      Ливень наконец заканчивался. Прошло семьдесят шесть часов пятьдесят две минуты, Глеб засекал время своей пытки. Это был первый раз за долгое время, когда так необходимо было сесть за руль байка, и невозможно было это осуществить по причине банальной непогоды. Да, азарт и эгоизм делали свое дело, эти, почти, семьдесят семь часов стали «холодной» войной для мозга с перерывами на сон и забегами за сигаретами, победил эгоизм: подыхать в аварии из-за собственного идиотизма и трехсуточного ливня крайне бессмысленно. Глеб решил переждать еще одну ночь, чтобы трасса чуть-чуть подсохла, правда теперь уснуть точно не получится, адреналин от предвкушения скорой поездки уже начал действовать, слишком долго он этого ждал. В комнате было темно и холодно, окно открыто нараспашку, легкие переполнял концентрированный озон вперемешку с табачным дымом, отчего грудь вздымалась рвано, часто, жадно. Этой грудной клетке катастрофически долго не хватало возможности вдохнуть без спазма, дышать было крайне тяжело, но, тем не менее, в руке Туманова тлела очередная сигарета, в голове гнили мысли.       Это неправильное, иррациональное для его мозга, чувство зародилось внутри уже давно, для него давно – гораздо дольше, чем пара недель, с того самого момента, когда он властно и самодовольно зажал свою новую игрушку под лестницей. Когда укусил эту нижнюю губу и сорвал первые стоны… Неправильное, потому что неприятное и чертовски приятное одновременно, вот такой психологический оксюморон, анатомическая ошибка его организма, сидящего на адреналине, как на игле. Туман ненавидел эти блядски дрянные ощущения где-то внутри солнечного сплетения и у линии роста волос на затылке, потому что причиной их появления всегда была макушка Лариной в поле его зрения или её образ, зажатой между ним и стеной, внезапно и не к месту возникающий где-то в глубинах подсознания. Он до сих пор помнил дрожь её тела в тот момент, когда оленьи глаза излучали животный страх наравне со страстью, а он нагло проводил ладонью по плоскому животу, задевая край джинсов, как всегда, играя с ней на грани фола. Глеб не испытывал сочувствия уже давно, и к себе в том числе, он четко отдавал себе отчет в том, к чему ведет эта игра, поэтому уже так хотелось финала, процесс не приносил желаемого удовлетворения. Детка была слишком хороша, а, воспоминания, о сорванном им, её первом поцелуе будоражили кровь. В том, что это был первый поцелуй, у Глеба не было сомнений – довольно много сук побывало под ним. Проблемой сегодняшнего дня стало осознание того, что он не ломать ее хотел, а иметь, теперь он хотел всегда иметь ее под рукой. Это и не давало покоя, Полина почти стала любимой игрушкой, а любимыми игрушками Глеб привык с детства дорожить. В этом и была проблема, он стал привязываться, а делать этого не хотел, не смотря ни что, она того не стоила. Ведь не стоит же, да?!

Понедельник 04:01

      Туманов сел на байк, застегнув шлем, стал ждать, пока поднимется гаражная дверь. На улице было еще темно, но он не мог больше ждать, асфальт подсох, а сидеть в четырех стенах – было равносильно казни. Он должен был убрать гниль из мозга адреналином от езды, а не мыслями о развратно-невинных стонах Лариной-младшей. Второй оксюморон. Похоже, всю природу этой игры между и ними можно официально считать олицетворением пазла несочетаемости. Какое неправильное слово, «несочетаемость», Туман был уверен, в постели они отлично сочетаются, еще одна причина завязывать с этим дерьмом. Малышка стала его навязчивой идеей, слишком Туманову нравилось играть с ней. Он не был таким сентиментальным, как Олег, и вполне понимал, ЧТО именно стоит за этим адреналином. Полина не была похожа ни на одну из его знакомых, и была далеко не такой жалкой, как ему хотелось ей внушить. Поэтому вряд ли в ее славной голове вспыхнет план по перевоспитанию Глеба; они не Олег с Лерой, и оба это понимают. Если это было бы на самом деле так, не было бы того кайфа от затравленно-горячего взгляда, да и надо отдать малышке должное, в последнее время она не ноет как раньше. Ларина-младшая начала притягивать его внутренним стержнем, который совсем недавно кинулся Туману в глаза, и, о котором, предупреждал Олег, кроха быстро училась обуздывать свои страхи. За последние несколько недель, перестала быть похожей на загнанного в ловушку зайца, страх из ее глаз не пропал, но она силилась прогнать его, и эти попытки становились все более удачными. Но двоюродный брат просчитался, Глеб не погрязнет в этом сопливом дерьме, потому что Полина сломается, как её сестра когда-то. История несчастной любви Олега произошла, потому что Воинов сломался первым, а он не сломается, ведь не будет этих гребанный подачек в виде цветов и нежных касаний под луной, не от него, не с ним. Она просто отдастся ему, и все. Финал. Финиш. Финита ля комедия. Им просто двоим это нужно, ей, как влюбленной дуре, а ему просто скучно. Просто нужно слышать её стоны и знать, что это для него. Потому что она ему должна!       И, черт, она была очень вкусной, плюс ко всему, он прекрасно помнил, как она далеко не невинно, рвано дышала полной грудью, когда он её целовал; как прошёлся языком сначала по ее верхней губе, а потом по нижней, чуть оттягивая. Там, каждый раз под лестницей… видит Бог, как он ненавидит эту ебанную лестницу! Колено между ее ног, при этом он смотрел прямо в глаза и, конечно, заметил одинокую слезу, скатившуюся по её щеке. Эта серая мышь не тонет в своих слезах, до сих пор не утонула. Поэтому именно её слезы вряд ли его когда-нибудь заденут. В тот раз же не задели, лишь сорвало тумблер, захотелось большего, тогда он слишком жёстко проник своим языком в этот сладкий рот, заставляя отвечать, одна ладонь держала ее шею, отчетливо ощущая участившийся пульс, а вторая – соскользнула на бедра, а затем сжала ягодицу, сильнее чем нужно, но наградой был стон, её стон…       –Твою мать! – стрелка спидометра перевалила за вторую сотню, уже рассвело, адреналина не хватало, это становиться опасным. Левая рука плавно повернула рычаг тормоза. Глеб снова не смог предугадать появление этого образа, вспыхнувшего вместе со спазмом глубоко в альвеолах легких. Ни о каком контроле не могло идти и речи, гребанный адреналин зашкаливал, закладывая уши и больше не было такого сильного источника – именно это и выводило из себя больше всего, потому что было так охуительно приятно! Ебанная бомба замедленного действия. Он понимал, что этой дури нужно дать выход как можно скорее, иначе радиус взрывной волны окажется непредсказуемо поражающим. Раньше помогала езда на мотоцикле, которая вышибала эту дурь на хер, вместе с этим девственным и испуганно-возбужденным взглядом из его мыслей, хотя бы на некоторое время. Вот как сейчас, в голове были приборная панель мотоцикла и разделительная полоса на черном асфальте трассы, но уже не помогало, а ведь знал, что рано или поздно это случится. Боялся себе в этом признаться. Он на хер ничего не боится! Нормальные люди называют это влюбленностью. Допустить этого Глеб не мог, как и перекрыть потоки разрядов тока бегущих по венам от этих родиевых, ларинских глаз, и, не потому что не знал как, а потому что уже не хотел… Потому что ни одна блондинистая тощая сучка не помогала сбросить напряжение. Потому что никто не пах как она. Потому что он просто не хочет каждый день знать, что он без неё одинок.

05:21

      Одинок. Теперь одинок, когда осознал, что все что без неё – это одиночество.       Признал, что в грудине что-то подозрительно приятно шевелится.       Вот она – точка невозврата.

06:35

      Настойчивый звонок в дверь разбудил хозяина квартиры, который знал, что визиты в такое раннее время могли быть обусловлены очень веской причиной, Олег вскочил и подбежал к двери, незамедлительно открывая её и пропуская от неожиданности два резких и точных удара: под дых и в челюсть от Глеба.       – Твою мать! Туман, ты совсем с катушек слетел? Какого хера? – шипел Воинов, поднимаясь с пола и придерживая разбитую губу правой рукой, а левой – опираясь на пол и вставая, чтобы хоть как-то восстановить дыхание после удара в солнечное сплетение. – У тебя есть ровно полминуты, прежде чем я начну отвечать твоим же методом!       – Можешь начинать, – кривая усмешка тронула губы, – ты оказался прав, я – ёбаный фасадник, который въебался по уши в Ларину-младшую. Уже можешь говорить: «я же тебя предупреждал», – за это ты получил.