Беременность - штука сложная!

Испания всегда считал себя терпеливым человеком. Хотя бы потому, что ему удавалось уживаться с Романо. Сколько же он потратил нервов, добиваясь любви и расположения своего любовника, что, впрочем, оказалось еще только цветочками по сравнению с теми ягодками, что пришли вместе с его беременностью. Эти девять месяцев стали сущим Адом для несчастного испанца и колоссальным испытанием его невероятного терпения, которое, казалось, не имеет границ, а потому Романо сам имел его как хотел. А бедняга Антонио в часы сна Романо или другого его отвлечения от персоны своего «раба» напивался до беспамятства вместе с Германией, которому хоть и повезло с характером его итальянца, но который доставал терпеливого немца не меньше своими прихотями. - Хоть кто-то меня понимает! - шмыгая носом, утыкался в плечо Людвига Антонио и плакал. От безысходности и усталости. А потом, протрезвев на улице или у брата Португалии, получив от него пару сочувствующих взглядов, возвращался домой, где его уже заждался этот невозможный и наглый Ловино. И каждый раз, когда Испания заходит домой и слышит негодующие вопли по типу «Ты где шляешься, придурок! Совсем страх потерял оставлять меня и нашего ребенка одного! Сволочь такая, совсем нас не любишь!», он широко и искренне улыбается. И пусть он в какой-то мере мазохист, но он действительно счастлив, что Романо рядом. Его Романо, носящий под сердцем его ребенка. А потому Карьедо, не обращая внимание на недовольные возгласы Варгаса, сгребает его в охапку и утыкается носом куда-то в шею, соглашаясь со всеми нелестными эпитетами в свою сторону и тихо смеясь. - Люблю тебя, невозможный итальянец. - Дурак, высокомерный и эгоистичный испанец!