Порочный Чикаго

      Я кашляю, пытаясь прочистить горло от попавшей на слизистую пыли, что густым слоем лежит здесь. Снимаю перчатку с правой руки и протираю глаза, часто моргаю, щурюсь, стараясь привыкнуть к неприятному зуду под веками и ужасной вони, которая без разрешения проникла через нос ко мне в организм, вызвала тем самым спазм и приступ тошноты. Оглядываюсь вокруг: надо мной зияет дыра, через которую я сюда и попал; сам я полусижу на каких-то старых посеревших досках, местами изрядно прогнивших, а перед собой вижу такое же скопление жухлой древесины, прикрытый пылью мусор, состоящий из ржавых консервных банок с выгоревшими этикетками и мятого полиэтилена — это то, что подлежит долгому разложению в отличие от, например, кожуры или иных остатков продуктов. Здесь есть листва, принесенная, видимо, ветром, железки неясного назначения — возможно, элементы этой ветхой постройки — и битое стекло, скрипнувшее под моей подошвой, когда я попытался встать. Удалось мне это, кстати, не без ноющей боли в лодыжке: падение редко обходится без последствий, но в моем случае я — обладатель редкостного везения, раз ограничился только таким повреждением.       Сыро, холодно, и пахнет отнюдь не апельсинами. Что здесь делал Калеб? Это ловушка или обычный атрибут старого дома, много лет назад заброшенного настоящими владельцами?       Я делаю шаг вперед, желая осмотреться внимательнее и найти какое‐то подобие лестницы, чтобы выбраться отсюда, но меня кто‐то резко хватает за щиколотку. Непроизвольно вскрикиваю и трясу ногой, в надежде смахнуть с себя это. Слышу сдавленный стон, в голосе есть женские нотки; я оказываюсь свободен. С ужасом в глазах, который вынудил их широко открыться, дыша прерывисто пару секунд, понимаю, что на полу позади меня человек — девушка, прижимающая ладонь к лицу: похоже, я разбил ей нос.       Если бы она лежала, не шелохнувшись, я бы ни за что не приметил ее среди этого хлама, хаотично расположенного по всему пространству помещения. Она, хоть и в скверном окружении, остается красивой. Длинные русые волосы разбросаны рядом, светлая кожа… На мгновение мне мерещится, что это Трис, и я машинально убираю ее руку, чтобы проверить. Она резко поворачивает голову в недоумении и снова тянет пальцы к источнику крови.       Не Трис…       — Извини. — Вынимаю из внутреннего кармана пальто платок и даю ей. — Ты напугала меня.       — Да ты тоже эффектно приземлился, — гнусаво произносит она, шмыгая.       — Как ты здесь оказалась? — Замечаю, что на ней вечернее платье, явно не дешевое, и оно порвано снизу, чем сформирован так называемый разрез. Слишком раскованный для придумки модельера, раз видно отсутствие на ней белья. Мне неловко, я перевожу взгляд снова на лицо.       — Устала с дороги, прилечь решила, — язвит она. Я вздыхаю.       — Я могу помочь, твоих обидчиков накажут.       — Ты? — Она негромко смеется. — Поверь, за меня есть кому заступиться, и защита серьезнее твоей.       Мне вдруг становится несколько обидно — ее предвзятое суждение обо мне задевает мужское самолюбие.       — Ну, вообще-то, я Четыре, Лидер Бесстрашия, — гордо заявляю я. Она фыркает.       — А я девушка Гризли, и что? Данный факт не помешал двум упырям похитить меня и изнасиловать.       — Ты была одна? — искренне удивляюсь я.       — Моего охранника вырубили шокером, если ты об этом. Хоть манто не сперли, замерзла бы тут нахрен, — ворчит она, промочив кровь и запрокидывая голову.       — Нет-нет, выпрямись лучше! Так делать нельзя, кровь может попасть в верхние дыхательные пути, и ты захлебнешься. Сядь, зажми нос и смотри вниз, — командую я, помогая ей приподняться. — Почему я никогда не видел тебя рядом с Гризли?       — Мы не афишируем наши отношения. Так надо. Но все равно информация всплыла…       — Шило в мешке не утаишь, — философствую я.       — Ага. Четыре… Что за дурацкое прозвище? Как тебя на самом деле зовут?       — Тобиас Итон. — Я усмехаюсь, а она молниеносно вперивается в меня глазами с размазанным от слез макияжем.       — Итон? — переспрашивает она, на что я киваю. — Я Нина Стоун, ты меня не помнишь?       Я смотрю на нее и действительно узнаю в собеседнице повзрослевшую и похорошевшую старшую сестру Эрика. Мы часто виделись в школе, между нами всего год разницы, но она пропала лет шесть назад. Тогда было много шума и обвинений в адрес мистера Стоуна, ведь история о том, как он избил и выгнал дочь за сворованную мелочь, разошлась по всему Чикаго, а Нину после никто не видел.       — Помню! Нина, где ты была все это время? — шокировано интересуюсь.       — Ты имеешь в виду, с тех пор как ушла из дома? У Гризли. Он меня приютил, обогрел и полюбил. И теперь я — его слабое место, которым решили воспользоваться его враги. А именно — Льюис, — злобно выдает она, грубо вытирая нос.       — Откуда знаешь?       — О, два великих конспиратора, трахнувшие меня здесь, напоследок приложили меня затылком об пол, но я, теряя сознание, услышала, как один сказал другому, мол, Сэм будет доволен.       — Опусти голову, — напоминаю я. — Уверена, что тебе не показалось? — мягко спрашиваю ее. — Просто ты ударилась, и такое бывает…       — Мне не показалось, — цедит Нина, уставившись в пол.       — Ну, ладно, допустим. Давно это было?       — Офигенный вопрос. Я очнулась, когда ты рядом рухнул. Не представляю, сколько я была в отключке.       Узнавать у нее о Калебе бессмысленно. Жаль…       — Ты сможешь идти, когда выберемся?       — Если ты сможешь нас отсюда вытащить и найти среди этого бардака мои туфли. Я пыталась ими отбиваться, — поясняет она после небольшой паузы.       Спустя несколько минут она обувается, а я пытаюсь выбрать доску покрепче и подлиннее, чтобы хватило до потолка и, желательно, чтобы не успела сломаться под тяжестью человеческого тела. Сложно сказать, какое количество древесины не прошло мой тест-драйв и с хрустом треснуло просто от легкого нажима стопой навесу. Отчаявшись разыскать что‐то путное, я просто приставляю к краю дыры сразу две, что выглядят более-менее надежными — широкие и толстые, пусть и одна короче другой дюймов на двадцать. Упираю их в щель в полу и жестом приглашаю Нину.       — Лучше босиком, — советую, — хватайся за доски по бокам и карабкайся. Я подержу их и подстрахую.       — А ты как?       — Как-нибудь так же. Лезь.       Она вздыхает, бросает на меня недоверчивый взгляд, но, видимо, понимает: вариантов-то у нас немного. Особенно у нее. В такую погоду. В подвале. Без трусов.       Нина ворчит, кряхтит, но поднимается, и быстро. Такое впечатление, будто она уже это делала — настолько простым все выглядит. Забравшись наверх, она победно верещит и смеется, выглядывая на меня довольно. Я воодушевлен ее реакцией, говорю ей убрать голову и швыряю нашу обувь, а после сразу же бросаюсь следом. Однако мой вес несколько больше, чем у миниатюрной девушки, и я слышу треск, находясь на полпути, вовремя успевая убрать руки, чтобы не прищемить их, падая.       — Твою мать… — комментирует Нина. — И что делать?       — Как это, что? Ты-то на свободе. Ищи подмогу.       — И ты веришь, что я тебя тут не брошу? — она хитро улыбается, прищурившись.       — Если только ты не так сильно обиделась за разбитый нос, — я развожу руками.       — Тут ты, конечно, козел, но если бы не ты, я бы… В общем, жди. Лови обратно ботинки, ноги замерзнут. Я скоро.       И снова я наедине с собой и мыслями…       Что здесь делал Калеб? Вряд ли это он участвовал в изнасиловании, ведь если Нина правильно все поняла, и инициатор всего этого — Сэм, то Льюис не стал бы нанимать его. Тем более, по словам Кристины, он знает, что Трис исчезла вместе с ним, и просто душу бы из него при встрече вытряхнул, чтобы узнать, где его работница. Я бы сейчас с удовольствием сделал то же самое.       Пока есть время, осматриваю помещение, что начал делать, но не закончил из‐за Нины. Не думаю, что насильники прыгали с ней в яму, — где‐то наверняка есть вход, просто я сразу как‐то не сообразил, уж больно был шокирован, похоже.       На улице темнеет, не помогают и тучи, окрасившие небо в грязно-серый, и мне плохо видно место, где я нахожусь. Пробираюсь к одной из стен почти на ощупь. Остается надеяться, что я не провалюсь еще ниже. Вдруг нога наступает на нечто мягкое, я резко отступаю и наклоняюсь, мечтая увидеть перед собой не труп. Но это именно он. Правда, кошачий. Так вот откуда этот смердящий запах! Быть рядом со зловонным оазисом тяжело: в глазах мутнеет, а желудок грозится не передать свое содержимое кишечнику, вернув все назад.       В условиях низкой освещенности продолжаю свое нелегкое изучение интерьера, регулярно натыкаюсь на самые разные предметы. Уповая на здравый смысл, ищу дверь, ругаю себя, что не спросил у Нины, откуда ее сюда привели. Вот что мне стоило?       Я стал рассеянным, несобранным, часто задумывающимся и зависающим, и все из‐за нее. Волнение и беспокойство одолевают меня, а теперь и муки совести, ведь у меня был шанс найти Трис, но я не узнал Калеба, отпустил его, упустив шикарную возможность обрести ее. Дурак, в очередной раз оттолкнувший счастье от себя подальше. А она могла быть моей девушкой еще два года назад. Кто знает, может, даже женой уже. Но я не решился. Постеснялся, боясь выглядеть нелепым со своими чувствами, симпатией. И кому от этого лучше? Она же тоже не нашла себе никого… Жить нужно здесь и сейчас, не оглядываясь на стереотипы, предрассудки и сомнения, ведь завтра может и не быть. Я слишком поздно это понял.       Дверь я все-таки нащупал. Только эта металлическая пластина не открывается изнутри. Значит, не зря я тратил энергию на выбор подходящих для вылазки досок. Буду ждать мисс Стоун.