Санджи не понимает

— Зоро… Какой же он классный! Правда же, скажи! А какой у него такой клевый меч! Зоро! Ноди? Ноти? … — Нодати. — Клево же? А еще эти татуировки, круто же, ну? — Да. — И бородка эта прикольная! — Угу. Луффи не умолкает, щебечет и вьется рядом, чуть ли не пританцовывает, а Зоро роняет односложные фразы в ответ и, смежив веко на здоровом глазу, не утруждает себя зрительным контактом с собеседником. По камбузу тянется запах жареных кальмаров, масло шкварчит, плюется брызгами на сковороде. Шипение нарастает, становится невыносимым, Зоро чувствует на себе чей-то внимательный, пристальный взгляд. — …только вот глаза грустные, и с шуток не смеется совсем… Кок, повернувшись к плите спиной, словно пытается содрать со старпома скальп, не прикасаясь. Его взгляд метко направлен Зоро в лицо, как будто Санджи считает вдохи, которые совершает разморенный, полусонный старпом, чтобы в последствие предъявить счет. — … он ведь жизнь мне спас, хороший парень, значит. Я так думаю… Кок поджимает губы, сигарета, зажатая ими, не прикурена и, видимо, отсырела — кривая, будто рукав оставленного сохнуть на морозе и замерзшего в лед свитера, изломленная посередине, свободным концом смотрит вниз. Санджи этого не замечает. Ему, наверное, есть что сказать. — … я бы хотел, чтобы он чувствовал себя здесь комфортнее… Но какая к хренам разница? Зоро закрывает глаза, игнорирует шипение возмущенной отсутствием должного внимания к себе сковороды, и ментальный посыл блондина, который так и стучит рикошетом в голове от виска до виска «ты дурак, дурак, дурак». — А ты мог бы с ним подружиться? Удивительно, но у кока, кажется, кое-что подгорело.

***

— Смотри-ка, на этот раз Луффи приволок парня с огрооомным мечом, — Санджи жует во рту сигарету, благо на этот раз она зажжена и дымит — без облака белого дыма, выползающего из его рта, Санджи выглядит непривычно и глупо. — Тут не побьешь количеством. Неотесанность шутки заставляет мускулы на лице старпома напрячься. Тупой кок, конечно, не подразумевает под своими словами ничего пошлого, он намекает на то, что их союзник — и фруктовик и мечник, мог бы потягаться с Ророноа в силе, но звучит это слишком уж откровенно двусмысленно, чтобы сам Санджи мог этого не понимать. Зоро почему-то неистово хочется ударить его, ударить по лицу, и он сжимает кулаки и расслабляет их. Разворачивается и уходит, оставляя слова блондина выброшенными за борт, во вгрызающиеся в борт Санни волны. Он почему-то уверен, что Санджи не увернется. Под главной мачтой Луффи висит на шее у Ло, и даже с большого расстояния видно, как он старается не ерзать на месте и не доставлять союзнику большего неудобства, чем чтение книги через его плечо, и Зоро прекрасно знает скольких усилий стоит Монки Ди обуздать беснующую в нем энергию и усидеть на одном месте хотя бы в течении нескольких минут. Ло сейчас напоминает огромного ленивого дворового кота милостиво давшего разрешение гладить себя и держать на коленях, но готового подорваться и уйти при малейшем телодвижении человека, и застывший в неудобной позе капитан уже в течение получаса демонстрирует чудеса своей выдержки. Санджи догоняет его и становится рядом, облокачивается на перила и безошибочно находит тех, к кому приковано внимание Зоро, но уже, к счастью, ничего не говорит. Он как будто бы сдается в стремлении донести свою точку зрения, и Ророноа бы повелся на это, если бы этот кретин умел сдаваться. Луффи будто нарочно окружает себя такими упертыми (под стать самому себе) баранами, против воли которых пойти нельзя, и Зоро знает, что это и есть главная причина «почему». Он не собирается озвучивать ее, как и тот факт, что в любой ситуации, когда на камень находит коса, кому-то приходиться уступать, и что этим «кем-то» совсем не против быть он. Это не такая уж слишком сложная философия, но Зоро не стремится донести ее до чьих-либо ушей. Он не считает, что это достаточно важная информация, чтобы тратить на нее время других членов команды, а Санджи… Санджи не понимает. И самое отстойное заключается в том, что он не желает понимать. К сожалению, перемены, которые приносит в сердце их капитана гость корабля, не укрываются и от других Мугивар. Чоппер ойкает, Усопп бледнеет, когда Луффи подкладывает в тарелку Трафальгара куриную ножку, Робин хмурит брови, Френки роняет под стол вилку, а Брук челюсть, а Нами поджимает задрожавшие губы. Она накидывается на Зоро под одобрительное молчание команды, когда Ло покидает камбуз, а Луффи, вместо того, чтобы, как обычно, судорожно всасывать оставшуюся на столе еду, выскальзывает из-за стола вслед за ним. — Так и оставишь? — шипит она полушепотом, видимо, здраво рассчитав риск, что виновники всеобщего беспокойства не ушли далеко. — Это ни в какие рамки! Этот Траффи… он, возможно, наш враг! — На ближайшее время он наш союзник, к тому же, все это решать не тебе, — парирует Ророноа, а Нами щурит глаза. — Луффи слишком наивный, к тому же, разве не твоя обязанность присматривать за ним? — Зоро не сразу понимает, о ком она говорит, о Трафальгаре или о Луффи. — Все это может плохо закончится. — Все, что мы делаем, может плохо закончиться, — Зоро бледно скалится. — Если что-то не устраивает, сама ему и скажи. Он многозначительно обводит команду взглядом, но желающих выступать не находится. Усопп втягивает голову в плечи, Френки с наигранным интересом рассматривает узор на скатерти, Брук насвистывает мелодию под свой несуществующий нос, Чоппер поспешно выскакивает из-за стола, а Робин демонстративно рассматривает ногти на отросшей из стола руке — ее собственные сложены на груди в защитном жесте. И лишь Кинемон и Момо не понимают, о чем идет речь и остаются бесстрастными. — Мечник-сан хочет сказать, что нам следует проявлять больше доверия нашему капитану, — нараспев произносит Робин. — Но капитаны тоже ошибаются. — Спасибо, — бурчит Зоро в ответ, пропустив мимо ушей добрую половину слов археолога. Санджи смотрит на Ророноа прицельно, будто снайпер в команде он, а не Усопп, и это нервирует. Зоро знает — Санджи единственный, кого не взять на слабо. Только почему-то в отличие от команды его недовольство вызвано не поведением капитана, а Зоро, и он не упускает шанса высказать его, когда камбуз пустеет, и они оба остаются обремененные необходимостью мытья посуды. Как ни странно, причинной его негодования является не неучтивость в отношении «Нами-свуан», а сама позиция Зоро в щекотливом вопросе. Он спрашивает Зоро «ты уверен?» как будто точно знает, что Зоро неправ, но не говорит об этом прямо, чтобы его не расстроить, и пытается подвести мечника к этой мысли тупыми намеками. После вопроса возникает неловкая пауза, Ророноа пытается сгрести мысли в кучу, и выдать в ответ что-то более-менее адекватное — он уже начинает терять терпение, потому что все эти упреки уже порядком заколебали. — А что? — он старается не рычать, хотя пронизанные сарказмом слова выходят из горла очень низким раскатистым басом. — Мне ему запретить? Звучит немыслимо, и Санджи закусывает губу и отводит взгляд. Против желания Луффи не попрешь, и понятие «воли капитана» здесь совершенно не при чем. Кок прекрасно знает, что никто, даже Зоро не в силах повлиять на принятое Монки Ди решение, пусть даже сам Луффи принял его только сердцем, а не головой. Все это понятно, все это — самое главное негласное правило, следуя которому их пиратская команда бороздит просторы морей вопреки любой буре и трагедии. Санджи выглядит дурачком, когда открывает рот и хлопает губами, испуская бессмысленный аргумент: — Кто, если не ты? Даже не представляя, что можно ответить на подобную бессмыслицу, Зоро вздыхает и закрывает глаз. Санджи терпеливо молчит, по привычке засовывает мокрые в мыльной пене руки в карманы брюк и, подняв плечи, нервозно переминается с ноги на ногу. — Я понял бы, если бы это ляпнула ведьма… — Мы с Нами-свуан говорим о совершенно разных вещах, — перебивает его кок и добавляет с нажимом, будто пытается наугад словом нажать на сокрытую в Ророноа красную кнопку, следуя команде которой орудия выстрелят и потопят все корабли в зоне досягаемости ядер, — Зо-ро. Ророноа вскидывает на него взгляд, Санджи отворачивает лицо, и будто стесняясь собственных слов, почти блеет: — Ты мог бы… попробовать. Зоро глотает воздух, кажется, в горло попал огромный кусок льда, растаял и набил легкие солью. — Ты, знаток поварешек и супов, — он запинается на половине фразы. По лицу Санджи пробегает тень, кок стискивает зубы, предпринимая видимое усилие смолчать и не огрызнуться в ответ. — Не говори мне, что делать. Кок ни черта не понимает. К ужасу Мугивар, искрящая связь Луффи и Ло стремительно крепнет, Зоро не замечает за союзником ни стремления оттолкнуть Монки Ди, ни привязать его к себе больше, хирург молча принимает чужое влюбленное сердце с таким растерянным лицом, будто не знает, что следует делать дальше. Капитану Пиратов Сердца явно чужда и непривычна такая буря чувств, ровно как и их буйная «пиратская семья», в пучину страстей и ссор которой его бросили с головой. И Зоро видит, как он цепляется за Мугивару взглядом, когда теряется — цепляется за человека, от которого шума и пыли больше всего, и не пытается нащупать в бездне холодных глаз взаимность чувствам своего капитана, потому что почему-то уверен, что Трафальгар поддается именно по этой причине. Пожалуй, понять Ло будет сложнее, чем Санджи, который вдруг заводит привычку ходить за Зоро по пятам овечьим хвостом, но он уверен, что Луффи достаточно не противен Ло, чтобы позволить ему себя обнимать и, раздери его морские короли, целовать. Зоро натыкается на эту сцену через две недели их совместного плаванья с капитаном Пиратов Сердца, и, черт возьми, он ужасно не готов к этому зрелищу, хотя оно ожидаемо и вполне закономерно. Ророноа отступает на шаг, прячется за угол, из-за которого только что вышел, и слышит, как приглушенно охает Санджи, долбанувшийся носом о его затылок. Переносицу блондина мажет темная кровь, он морщится, и запрокидывает назад голову, но проявляет поразительное благоразумие, молчит, и позволяет Зоро надеяться, что учиненной возней они не спугнули притаившихся голубков (во всяком случае, характерные звуки не прекратились). Мечник волочет Санджи в медпункт, более длинной дорогой, и кок не возмущается этому, правильно угадав причину, и открывает рот уже в лазарете, когда обе его ноздри оказываются забиты порозовевшей ватой. — Ты счастлив? — немного невнятно выговаривает он и совершает совершенно ненужную паузу — неопознанные мечником эмоции успевают взбунтоваться в душе Зоро за эту короткую передышку, которую Санджи дает себе между фразами. — Теперь процесс необратим. Как будто можно было изменить что-либо еще в самом начале. Зоро молчит. Безоблачное небо, клочок которого виден из распахнутых дверей лазарета такое же кристально голубое, как глаза Завитушки. В нем Ророноа тоже находит какой-то укор и опускает взгляд на свои руки. — Разве он не бесит тебя? Этот Трафальгар? — Санджи морщится, говорить ему неприятно, и он дышит шумно через рот. — С чего бы? — Разве он не уводит Луффи? — Куда? — восприятие кока настолько абсурдно, что кажется Зоро смешным, он ржет тихо, и смех першит в его горле, словно собачий лай. Санджи почему-то терпеливо дожидается, когда Ророноа успокоится, а его глаза серьезны и совершенно ясны. — От… нас. Луффи отдаляется от нас, кто-то становится ему ближе, чем мы, кому-то, к тому же крайне ненадежному кому-то Луффи будет доверять больше, чем нам — Санджи произносит бесчисленное количество «мы», но Зоро читает свое имя между слов. Он не может понять, почему Санджи доколупался до него, и на этот прямой вопрос кок опускает голову (хотя Чоппер запретил это делать) и бурчит глухо: — Потому что ты… всегда ему был ближе, чем мы. Ты должен ревновать, и, знаешь, я просто подумал… Зоро теряет вздох (он получается непроизвольным), спину горбит внезапная усталость. Санджи нихрена не понимает, но черт подери, разве это можно как-либо объяснить? — Луффи не уйдет от нас, что бы ни произошло, и никогда не бросит свою мечту. Я буду старпомом, пока жив, так же, как ты будешь коком, и этого не изменить. Поэтому нет ни малейшего смысла его ревновать. Санджи кусает губу, и Зоро чудиться, что кок забывает дышать. — И, если об этом… Я беспокоюсь. Так же, как меня будет беспокоить каждый из вас, кто окажется на месте Луффи… Я имею в виду… Ты понял. Брови кока сходятся на переносице, а лицо приобретает страдальческое выражение. — Даже я? — Что до того, нравится или нет… Я люблю Луффи… Санджи вздрагивает всем телом, и эта кроткая судорога пулей застревает у Зоро где-то в груди. — Как брата… ну знаешь, как младшего брата, которого у меня никогда не было. И уважаю его, как будто старшего. И люди, которых он выбирает… тоже важны. Поэтому Траффи… если он останется надолго, я тоже полюблю его и зауважаю, как каждого, кто пришел сюда после меня. Голос кока глухой и дрожит, а его глаза мутнеют, и Зоро даже кажется, что он вот-вот расплачется (но это ему, конечно же, только кажется), когда Санджи повторяет дурацкое: — И даже я? Зоро чеканит словом монеты, сжигает что-то в самом себе в прах, тихо и утвердительно произносит, отворачиваясь от кока: — Даже ты. Его руку накрывает ладонь Санджи — она влажная и дрожит слишком сильно, Зоро даже не нужно видеть, чтобы понять. Он не видит лица Завитушки, но чувствует кожей, как его губы складываются в бесшумное, словно воздух, слово, которое, возможно, звучит только в его голове. «Лжец». Кок по-прежнему нихуя не понимает. После случившегося короткого откровения Санджи от него отстает. Зоро искренне радуется, что никто больше не дышит ему в спину, и отсутствие чувства постоянной слежки позволяет ему расправить плечи. Трафальгар втягивается, незаметно и естественно, как в свое время втянулся каждый, и Зоро старается не думать о том, что в отличие от любого из них, их союз с Трафальгаром подразумевался, как временный. Он привязывается, как и обещал коку, не оглядываясь на здравый смысл, и чувствует чарующее спокойствие, сидя за обеденным столом с хирургом плечом к плечу. Команда смиряется, Зоро видит, что Ло улыбаются искреннее и более открыто, и твердит про себя, что человек, сумевший понравится капитану, определенно заслуживает этого. Он правда радуется за этого парня, хоть и не подает виду — не в его стиле демонстрировать чувства. Он просто держится за это ощущение, как за катаны в бою — руками и зубами, так крепко, насколько хватает сил. Все хорошо. Зоро верит в эту мантру, и эту веру не может пошатнуть даже, когда в ответ на очередное чудачество Луффи Трафальгар впервые на памяти Зоро улыбается. Не просто усмехается — яркая лучезарная улыбка, будто молния Энеля прострелившая его щеку и вышедшая с другой стороны, ложится на его губы… А Луффи отворачивается и прячет покрасневшее засмущавшееся лицо у Зоро в плече, и Ророноа обмирает, жестенеет на мгновение, и что-то ухает в его желудок и трепещет, как будто Зоро живьем проглотил гремучую змею. Он находит глаза кока нечаянно, их взгляды натыкаются друг на друга, сталкиваются, как два морских поезда на не разведенных рельсах. В глазах Санджи — остро сочувствие и какие-то эмоции, значение которых, проклятье, Зоро совсем не желает знать. Санджи просто не понимает.