Не убегай

Онода тих и малоприметен: он из тех, кто растворяется в толпе в два счёта, теряясь в сотне одинаковых лиц и чуть сгорбленных фигур. Макишима сначала не замечает его. Этот новичок выглядит, как все те, кто уходят после первой же тренировки, не приспособленные к физическим нагрузкам большим, чем нажатие на кнопки любимых PSP. Макишиме, в общем-то, всё равно: возиться с молодняком у него нет ни сил, ни желания, и чем меньше их вокруг, тем меньше проблем и больше времени на собственные тренировки. Кинджо понимает это и не привлекает замкнутого Макишиму к подобного рода работе, однако троица амбициозных первогодок оказывается слишком живучей и заслуживает невольное уважение своим усердием. Все, как один, смотрят сверкающими глазами и крутят педали так, будто от этого зависят их жизни, но Онода неожиданно выделяется среди них и, как кажется Макишиме, выкладывается самую чуточку больше. Когда Онода на несколько сантиметров обходит Имаизуми на подъёме, Макишима впервые не может сдержать радостной улыбки. *** Как Онода оказался под его крылом, Макишима уже и не вспомнит: просто в какой-то момент замечает, что все тренировки они проводят только вместе. Как ни странно, это совсем не раздражает, напротив, Макишиме льстят восхищённые взгляды влажных оленьих глаз, и рука сама тянется погладить восторженного юнца, отблагодарив его за пылкое чувство. — Эти первогодки такие утомительные, — жалуется Макишима, но лишь для проформы — ни к чему другим знать о его ответной нежности к Оноде — и Кинджо сочувственно кивает, отправляя их вдвоём на дополнительные круги. Онода старательно крутит педали, пристраиваясь хвостиком сзади, и Макишиму даже не бесит, что кто-то дышит ему в спину. Онода мог бы ехать и быстрее, однако обходить семпая не торопится и поглядывает на едущих колесо к колесу второгодок, неосознанно прижимаясь теснее. Макишима ухмыляется, замечая слабый румянец на его щеках, и притормаживает, чтобы коснуться острого плеча, от чего Онода сжимается и зажмуривается, цепляя вильнувшим колесом обочину. Макишима лишь вздыхает и совсем останавливается, соскакивая с велосипеда, а потом опирается о руль в ожидании. Ему и самому немного неловко от своего проявления чувств, но он знает, что для Оноды его ласка в сто раз ценнее любых мудрых наставлений, и потому не пропускает ни единого момента, чтобы коснуться его. — Успокоился? — безразлично спрашивает Макишима, а Онода низко опускает голову, вцепляясь в седло до побелевших пальцев. — Спасибо, Макишима-сан. За всё спасибо, — на одном дыхании выпаливает он. Макишима только отмахивается, впервые чувствуя, как алеют его щёки. *** Онода действительно особенный: никогда Макишима не видел столько восторженной влюблённости и неприкрытого обожания в чужих глазах. Эти чувства смущают его — Макишима вообще слабо верит, что может настолько сильно нравиться кому-то, однако Онода старательно доказывает обратное. Он искренне радуется любой, пусть даже самой маленькой его победе и чуть что прибегает первым на помощь, готовый сделать всё — от доставки конспектов до приготовления еды, если Макишима болеет. — Я и сам могу о себе позаботиться, — пожимает плечами взъерошенный и мокрый от высокой температуры Макишима, но Онода настроен крайне решительно и уже через час подаёт семпаю в постель свежий куриный бульон. Конечно, у Макишимы есть личная горничная, оставленная уехавшими родителями, и готовит она в разы лучше Оноды, однако этот простенький суп кажется ему особенно вкусным, ведь приготовлен он с искренней заботой. — Как вкусно! Что ты добавила в карри на этот раз? — на экране мелькает очередное легкомысленное аниме — Онода обожает такие вещи, поэтому Макишима милостиво позволяет ему негромко включить телевизор. — Любовь, Кеншин-сама, — краснея, отвечает розоволосое создание с крыльями на волосах, и Онода так же густо заливается краской. Макишима давится супом, но тут же делает вид, что ничего не слышал. Для пущей видимости он даже утыкается взглядом в валяющийся рядом конспект, напрочь игнорируя все околоромантические сцены, разворачивающиеся на экране. Оноду немного успокаивает это, и он вновь увлечённо приникает к телевизору. Макишиме кажется это забавным, краем глаза он всё ещё наблюдает за ним из-за конспекта и невольно тянется, чтобы коснуться кончиками пальцев чуть сгорбленной спины. Его хочется погладить и обнять, прижать к себе, как мягкого плюшевого мишку и уснуть до самого утра. Онода настолько поглощён происходящим на экране, что даже не замечает бережных прикосновений, однако едва аниме заканчивается, вздрагивает и оборачивается с виноватой улыбкой. — Прости, Макишима-сан, — лопочет он наивно, — я слишком увлёкся... Макишима пожимает плечами и тянется за пультом. За окном уже начинает темнеть, но его это не смущает, как не смущает и полумрак комнаты, больше не освещённой даже огромной плазмой на стене напротив кровати. — Спасибо за ужин, — шепчет Макишима, обвивая руками талию Оноды, и упирается подбородком в его плечо. — Ерунда... Я это... Не сделал ничего особенного, — пытается улыбнуться Онода в ответ и дышит через раз, весь дрожа от напряжения, когда живот начинают осторожно поглаживать сквозь футболку. Макишима уверен в себе, и хотя его опыт не так уж велик, чужое тело он чувствует каждым прикосновением, целиком и полностью доверившись интуиции и ощущениям. Очки он аккуратно снимает и кладёт на тумбочку рядом, после чего долго гладит нежное лицо, невесомо очерчивая губами черты. Онода молчит, плотно зажмурив глаза, и лишь хватается судорожно за кофту семпая. Только когда Макишима доходит губами до шеи, он сбито, излишне заботливо шепчет: — Пожалуйста, осторожнее. У тебя ведь температура. *** Макишима умеет держать язык за зубами, поэтому о его странных отношениях не знает никто в велоклубе. На виду у всех они образцовый тандем ученика и учителя: Макишима то и дело ловит на себе завистливые взгляды, когда хвалит Оноду и треплет его по волосам, и никто не догадывается, что наедине они позволяют себе зайти гораздо дальше. Онода оказывается слишком горячим и требовательным. Стоит только намекнуть на возможную близость, как он сам обхватывает руками шею и пытается поцеловать — неумело, настойчиво и слишком влажно. Макишиме не нравятся поцелуи с языком, поэтому он легонько кусает расшалившегося Оноду, из-за чего тот шарахается в сторону и сбивчиво просит прощения. Макишиму забавляет эта серьёзность, он едва сдерживает улыбку, когда Онода комкает край рубашки и шепчет ненужные глупые слова извинения. Упоительная всеобъемлющая нежность затапливает сердце, пробуждает желание встать на колени и зацеловать убитые тренировкой пальцы и израненные падениями лодыжки. Макишима делает шаг навстречу, гладит кончиками пальцев подбородок и губы и шепчет, мягко целуя переносицу: — Не торопись, я сам поведу, хорошо? *** Зависимость Макишима ощущает не сразу и до конца не желает признавать, что болен Онодой настолько же, насколько тот болен им. Эти отношения неправильны и ненормальны, но чем больше думает об этом Макишима, тем слаще становятся поцелуи и сильнее затягивает в омут восхищённых глаз. Он не уверен, что может отличить любовь от простого влечения и путается в ощущениях, впервые оказавшись один на один со своими слабостями. Даже услышав первое невзначай брошенное "люблю", Макишима делает вид, что между ними нет ничего, кроме трепетной привязанности первогодки к семпаю. Онода не требует ничего в ответ, довольствуется всё более редкими подачками ласки и едет так, будто собирается взять все награды этого мира, только бы семпай вновь потрепал его по волосам. Когда Макишима смотрит на него, упрямо надрывающегося на треке, его охватывает острое чувство вины — никогда раньше он не ощущал себя настолько конченым человеком. *** Решение отдать своё место на интерхае приходит к Макишиме спонтанно. Это его последняя ласка и извинение за свой будущий отъезд, о котором ещё никто не знает, кроме него самого. Заслонить собой, защитить, дать уйти без жертв — такова любовь Макишимы, его последнее проявление нежности и надежды, а верхнее место — награда за боль, которую он должен ему принести. Макишима подталкивает Оноду из последних сил и тут же блокирует Тодо с яростью вассала, защищающего отступление господина. Азарт уже давно сходит на нет, и от былого пыла остаётся только злое, отчаянное желание задержать противника ещё хоть на пару мгновений. Сейчас лишь это кажется по-настоящему важным, и даже последний рывок Тодо не имеет никакого значения. Макишима финиширует пятым и сразу, едва соскочив с велосипеда, прижимает к груди растерянного Оноду. Сердце колотится, рвётся, выскакивает из груди, его ненормальный ритм мешается с рваным дыханием прильнувшего Оноды, что почти плачет, негнущимися пальцами цепляясь за насквозь мокрую майку. Макишима гладит, целует влажные волосы и шепчет так, чтобы никто больше его не услышал: — Я горжусь тобой. Ты лучший, Сакамичи. *** Ночью Макишима любит Оноду со всей нежностью, и хотя он просит закрыть глаза, Онода безошибочно определяет все его движения и зарывается пальцами в волосы за мгновение до того, как губы коснутся низа живота. Макишима только ухмыляется, останавливаясь в ожидании решения, и лишь после слабого кивка стягивает с бледных бёдер бельё. Макишима знает, что эта ночь — их последняя, и вкладывает все свои чувства в осторожные прикосновения и поцелуи. Онода пока ещё ни о чём не подозревает, его сердце всё ещё там, на треке, рвётся из груди, как шальное, и даже во сне многоголосый хор болельщиков и шорох шин не покидают его. — Я победил, Макишима-сан, — бормочет он, мечась по подушке, и Макишима осторожно обнимает его, успокаивая чередой бережных прикосновений. — Ради тебя победил. Макишима улыбается, поправляет сбитое одеяло и шепчет: — Это только твоя победа, Сакамичи. *** Перед отъездом Макишима зовёт Оноду на последнюю тренировку. Он мог бы тихо уехать, не предупреждая никого, но что-то подсказывает, что так делать не стоит. Онода отзывается с жаром, и когда Макишима подъезжает к месту встречи, уже стоит там в ожидании. На первый взгляд Онода выглядит так же, как и обычно, но стоит ему сесть на велосипед, как сразу же вскрываются все его настоящие чувства. Едет он крайне неровно, то слишком рвёт, то отстаёт, и никак не может поравняться с Макишимой — всё, как и в реальной жизни. — Ты сегодня сам не свой, — вздыхает Макишима, сворачивая на обочину. Онода запыхался, да и сам он едет крайне тяжело: кажется, будто любимый байк весит целую тонну, и подъём в гору так же труден, как первый раз далёких четыре года назад. — Всё в порядке, — фальшиво улыбается Онода, но Макишима не верит ему. Оноде тяжело — это нельзя скрыть ни улыбкой, ни нарочито бодрым тоном, от слёз его удерживает только нежелание портить последнюю в жизни тренировку с любимым семпаем. — Если бы всё действительно было в порядке, ты бы не выглядел, как выкинутый на улицу щенок, — вздыхает Макишима, и Онода тихо, на грани слышимости всхлипывает, украдкой вытирая глаза. — Я не знаю, что мне теперь делать. Я не знаю, как дальше оставаться здесь одному. Макишима цыкает и качает головой — Оноду никак не назвать одиноким, его любят и сокурсники и сокомандники, а вот он, лишаясь Тадокоро и Кинджо, действительно остаётся совершенно один. Глупый Онода ещё не знает этого и говорить ему об этом не хочется, но выбора у Макишимы нет. — У тебя есть велоклуб. Теперь ты ас, победитель интерхая, и обязан вести за собой остальных. Ты не можешь быть одиноким, Сакамичи, ведь Сохоку я вверяю в твои руки. Онода замолкает и затихает, низко опустив голову. Полузадушенные горькие всхлипы бьют по ушам, но Макишима уже ничего не может сделать. Слова утешения он подбирать так и не научился, для него прикосновения остаются главной формой проявления заботы, однако в этот раз и они бессильны. Оноду лихорадит, с трудом сдерживаемые слёзы мучают его — конечно, теперь ни о какой поездке не может быть и речи, и Макишима всё-таки срывается. — Пожалуйста, — почти скулит Онода, судорожно прижимаясь, когда Макишима неловко заключает его в объятия. — Я правда не знаю, как мне теперь жить. Макишима не знает тоже, ему самому страшно и больно, и в груди всё раздирает от противоположных желаний. Он не хочет расставаться с Онодой, но при этом мечтает сбежать от него на край света, чтобы разорвать все связи и дать возможность жить полноценно, без постыдной незрелой любви. — Так нужно, Сакамичи, — только и может выдавить из себя Макишима и пытается улыбнуться, будто бы надеясь, что улыбка сможет хоть немного искупить его вину. *** Со дня переезда телефон Макишимы разрывается на части — его брат мастерски заводит новые знакомства и делает всё, чтобы приезд любимого младшенького не остался незамеченным. Это тяготит и утомляет, Макишима всё чаще включает беззвучный режим, игнорируя входящие вызовы. Рен ругает его за это, но Макишима просто запирается в спальне и рисует до глубокой ночи — без какой-либо цели, просто чтобы хоть на мгновение забыться. Никогда не пропускает звонки он только с одного номера. Он озаглавлен безликой буквой Т и теряется в многочисленном списке знакомых всех мастей, но всегда выделяется на мерцающем дисплее, когда идёт вызов. — Привет, — говорит из динамика звонкий голос — так просто и непринуждённо, будто и нет между ними расстояния в целый континент. — Давно не видел тебя в сети, совсем заработался? Макишима улыбается уголками губ и кивает, забывая на мгновение, что собеседник не видит его. — Просто не хочется лишних вопросов, — отвечает он спустя пару секунд раздумий. — Ты же знаешь, что наши не отвяжутся, пока всю душу не вынут. Из трубки доносится тихий смех — Тешима всегда понимает всё правильно, и для Макишимы это крайне ценно. Тешима единственный, кто знает его номер и адрес, имеет все контакты и может связаться в любую секунду, но, в отличие от остальных, не спешит этим пользоваться. Они не привязаны друг к другу, поэтому сердце Макишимы почти не щемит, когда он слышит его голос. Кроме того ему не нужно лгать и юлить, избегая ненужных вопросов — у Тешимы редкий талант чувствовать чужие сердца, поэтому он может подстроиться практически под любого человека. Даже если это нелюдимый паук, тоскующий по своей родине. — Я понимаю тебя. Но всё же... — Тешима запинается, будто подбирая слова, и Макишима понимает, о чём сейчас зайдёт речь. Свежий конверт лежит на столе, манит своей белизной, но для того, чтобы вскрыть его, требуется слишком много сил, поэтому Макишима оттягивает момент. — Только тебе могла прийти такая идиотская мысль — в наш цифровой век слать бумажные письма через половину мира, — вздыхает он, но всё-таки берёт в руки ножницы. — В электронных письмах нет души. Даже пустой лист бумаги может хранить в себе больше, чем сообщение в сети. Макишима только пожимает плечами: ему всё равно, в каком виде получать информацию, однако в этот раз он всё же украдкой подносит бумагу к лицу в попытке ощутить её запах. Ничего особенного он не чувствует — лист как лист, даже аромат чернил уже не разобрать. — Я подумал, что так он сможет почувствовать себя ближе к тебе, — продолжает Тешима, — ему нужно пережить ещё хотя бы полгода, чтобы свыкнуться с новой реальностью. — Печёшься, будто мать родная, — Макишима невольно ухмыляется, и внутри неприятно колет маленький отголосок ревности. Пожалуй, Тешима оказался даже лучшим семпаем, нежели он сам. — Можешь считать, что это меркантильный интерес. Я хочу, чтобы Сохоку взяли первое место и в этом году тоже. — Я обязательно приеду на это посмотреть, — улыбается Макишима, пробегаясь взглядом по аккуратно выведенным строчкам, но, вовремя спохватившись, добавляет. — Только пусть это останется между нами. Не хочу, чтобы кто-то ещё знал. Тешима понимающе хмыкает, а после, пожелав удачи, вежливо прощается и вешает трубку — им больше не о чем говорить, а разводить ностальгические грёзы нет смысла. Макишима благодарен ему за это, и, оставшись наедине с письмом, неохотно погружается в чтение. *** Письма Оноды мало похожи на письма как таковые — скорее, это отрывки из дневника, в которых описываются, порой весьма сумбурно, все мелочи его жизни. Там рассказывается абсолютно всё — начиная от будней велоклуба и заканчивая чувствами. Поначалу читать их физически больно, столько тоски вложено в каждую строчку. Макишима не знает, как в обычном тексте можно разглядеть человеческие эмоции, но интуитивно ощущает их и ломается каждый раз, видя за простыми словами глухую тоску и отчаянную просьбу вернуться. Чем дальше, тем отчётливее меняется у них настроение, и последнее письмо вызывает у Макишимы улыбку. В нём почти нет привычной печали, только искренняя теплота и лёгкое возбуждение перед будущим интерхаем. Макишима одновременно рад этому и нет: глупая детская привязанность не желает покидать его даже сейчас, и понимание, что чувства Оноды постепенно остывают, отзывается болезненной грустью. Макишима всеми силами старается выкорчевать всё, что было раньше, и спокойно жить дальше, но образ наивного влюблённого мальчишки не покидает ни на мгновение. Это смешно и крайне глупо — Макишима сбежал от него, чтобы прервать их дурную связь и дать шанс забыть себя, но, похоже, единственный, от кого ему нужно бежать — это от себя самого. *** В Японии душно, Макишима отвык от такого климата, и теперь летняя жара медленно сжирает его. Кинджо и Тадокоро встречают в аэропорту — всё-таки Тешима не смог удержать язык за зубами — и сразу же заключают в пылкие объятия. Раздобревший Тадокоро слишком большой и горячий, как печка, Макишиме кажется, что сейчас его раздавят в медвежьих лапах, но всё же он находит в себе силы, чтобы обнять в ответ. Оноды поблизости не видно, и Макишима облегчённо выдыхает. Сейчас он не готов его видеть, однако в груди неприятно колет разочарование — неужели он совсем перестал быть ему нужным? — Кроме нас никто не в курсе, — заверяет Кинджо, аккуратно убирая сумки Макишимы в багажник. — Так что кого-то ждёт большой сюрприз. Макишима криво улыбается, садясь в машину, и только кивает в ответ. Здесь работает кондиционер, но даже он не спасает от марева дурноты. Остаётся только прижаться щекой к плечу Тадокоро и закрыть глаза в попытке хоть ненадолго уснуть. *** Онода стоит возле трека и оживлённо что-то обсуждает с Тешимой. Он совсем не выглядит подавленным, напротив, его глаза горят, а сам он, как натянутая тетива, напряжённый и готовый к бою. Макишима вздыхает, отмечая про себя, что Онода практически не изменился, и в сердце снова поднимается ненужное глупое чувство, которое он так тщательно старался убить за этот год. Предательски хочется подойти сзади и обнять, прижавшись всем телом, вот только Оноде это больше не нужно — когда Тешима треплет его по волосам, он довольно жмурится, а потом расплывается в счастливой улыбке. Тогда Макишима понимает, что Тешима и впрямь был лучшей заменой, что на этом можно поставить точку, молча развернуться, поехать в аэропорт и улететь ближайшим рейсом. — Ты ведь этого хотел? — спрашивает Тешима, неожиданно возникший прямо перед носом. — Он перерос свои чувства и теперь абсолютно свободен. Макишима горько усмехается и пожимает плечами. Онода-то перерос, да вот он сам так и не смог выбраться из болота слишком сильной привязанности. — Ты можешь с ним поговорить. Думаю, твоё появление только простимулирует его ехать ещё лучше. Макишима только отрицательно качает головой: в этом нет никакого смысла, он и так наломал дров и разбередил свои раны. Теперь ему нужно найти в себе силы уйти и забыть навсегда. — Он расстроится, если узнает, что ты приезжал, но так и не подошёл, — с нажимом говорит Тешима, но Макишима только отмахивается от него. — Не расстроится, если кто-то попридержит свой слишком длинный язык. Тешима вздыхает, заправляет кудрявую прядь за ухо и молча сверлит строгим взглядом. На его лице красноречиво написано всё то, что он хочет сказать, однако внезапно налетевшие первогодки увлекают его за собой, засыпая дурацкими вопросами. Макишиму они не узнают, поэтому ему удаётся уйти незамеченным. Петляя между палаток и машин, Макишима бредёт к дороге — там ждут Кинджо и Тадокоро, а ещё можно вызвать такси и вовсе уехать без предупреждения. Однако стоит ему взяться за телефон, как кто-то хватает за руку и держит цепко, не давая пошевелить и пальцем. Макишима не оборачивается, не желая знать, кто его держит, хотя и догадывается по одному только горячечному дыханию, то и дело сбивающемуся на полувсхлип. — Пожалуйста, не убегай, — тихо шепчет Онода, лбом прижимаясь к насквозь промокшей майке. — Дай мне хоть один шанс побыть с тобой. Макишима не отвечает — внутри бушует эмоциональная буря, и противоположные по своей сути желания разрывают на части. Он хочет вырваться и поскорее сбежать и одновременно развернуться, обнять Оноду и поцеловать так, как давно никого не целовал, но когда горячие руки притягивают к себе, одна чаша весов, наконец, перевешивает. Онода горячий и жадный, он хочет всё и сразу и целует так собственнически, как раньше и не мыслил. Макишима срывается тоже, и пусть в любой момент их могли застукать, забирается под велоформу, чтобы вновь почувствовать забытую мягкость кожи под пальцами. — Я буду ехать ради тебя, — говорит Онода, приникая всем телом. — Я сделаю всё, чтобы ты мог мной гордиться, только позволь мне любить тебя, как прежде. Макишима позволяет, Макишима запрокидывает голову, давая прижаться к шее губами, и не сбрасывает с себя настойчивые ладони, будто заново изучающие его тело. Это всё так неправильно и вместе с тем так упоительно хорошо, что хочется стонать в голос, но громкие голоса болельщиков и участников команд отрезвляют, мгновенно возвращая к реальности. — Тебе надо идти, скоро всё начнётся. — Пожалуйста, пообещай, что дождёшься, — продолжает цепляться Онода, на что Макишима невольно улыбается. Возможно, он действительно немного изменился, но главное в нём осталось прежним, и это хоть немного, но успокаивает. — Обещаю, что приду вечером, — начинает Макишима, но договорить ему не даёт объявление о последних пятнадцати минутах до старта. Онода в последний раз мажет губами по губам и тут же срывается с места, а Макишима ещё долго стоит в растерянности, провожая его взглядом. Теперь он путается окончательно, теряется в нитях мыслей и чувств. Ещё не поздно сбежать, вернуться в Англию, сменить телефон и пропасть для всех своих навсегда, вот только станет ли он от этого хоть немного счастливее? — Опять себя накручиваешь, — констатирует невесть откуда взявшийся Кинджо. — Попробуй расслабиться и довериться сердцу. Макишиму хватает только на лёгкий кивок и вымученную полуулыбку. — Я не знаю, достоин ли я такого счастья.